Auto racing.

      Собственное имя с губ Антона срывается сейчас так откровенно, что, кажется, именно с таким тоном оно отпечатается в его памяти. Шатен допускает мысль, что никогда больше спокойно не сможет слышать это «Арс» в повседневной жизни не вспоминая такие моменты — оба тяжело дышащие от окутавшего возбуждения, топящего желания вперемешку с нежностью.       Чужие движения мягкие и Арсений практически не ощущает за ними, как по спине Антон царапает своими пальцами, прижимая ещё ближе к себе. Хотя ближе уже некуда. Арс полностью его, в нём, на нём и вообще всё другие возможные предлоги в сочетании с Шастуном.       Приподнимается, практически соскальзывая с члена, и опускается вновь как можно глубже. Ладони актёра по-прежнему на чужих горячих плечах, но сейчас он упирается в них и немного отталкивается, отстраняется с изгибом в пояснице, чтобы взглянуть на Антона не прекращая движений. Медленных, но максимально глубоких и размеренных.       Антон помнит насколько тонкие у Арсения запястья и прямо сейчас сжимает их за его спиной, переплетая скрещенные руки мужчины своими длинными пальцами. Порывисто, с приятным головокружением опускается к груди губами, захватывая возбуждённый сосок, начиная его безжалостно активно ласкать языком.       Не даёт приподняться, держит и скользнув свободной ладонью по одной из ягодиц, чуть натягивает упругую кожу, зубами прикусывает горошину соска и обхватывает в крепко сжатое кольцо из пальцем конец Арсения, начиная активно водить по влажной головке горячей ладонью.       Он очень хочет слышать стоны своей недавней мечты, зато теперь эта пассия извивается всем телом, что открыто просит большего. Но чтобы Шастун позволил, его для начала нужно порадовать громкими звуками удовольствия.       Попов чуть шевелит запястьями, охваченными широкой ладонью Антона, и пропускает сквозь зубы тихий вздох. Собственные губы мужчина обводит кончиком языка, чувствует на них слегка потрескавшуюся кожицу, которую прихватывает зубами, и пытается двигаться. Но из-за отсутствия опоры сделать это практически не получается, Арсений недовольно выдыхает, однако вздох перетекает в возмущённый вскрик.       Шастун мучает его, кажется, намеренно, потому как играет на контрасте ощущений, начиная ласкать чувствительную плоть и уже в который раз сбивает дыхание актёра. Тот пальцами впивается в собственные ладони, пока Антонова касается бесстыдно и вырывает тихий стон.       — Двигайся, а. — шепчет над его ухом с нетерпением, опять срывается на протяжный звук, который глушит в чужом плече.       Он губами к немного влажной от пота коже гонщика прижимается и мстить укусом, когда ладонь ещё плотнее сжимается на головке, опускаясь чуть ниже и заставляя Арса дрожать с громким стоном.       Мужчина снова пытается двигаться, а потом намеренно дразнит Шастуна и зажимает его в себе, чуть покачнувшись на чужих бёдрах. Влажным языком проводит по линии плеча к шее и мочке уха, целует под ней, а потом всасывает кожу и лёгкий засос заставляет.       Ему не интересно слушаться и повиноваться, поэтому не оставляет Арсению возможности вкусить послушание. Слушает то, как он взрыкивает над ухом, пытается что-то предпринять, но против силы Антона это почти невозможно.       Губы внезапно попадают обжигающим поцелуем выше соска.       У мужчины мурашки бегут по всему телу от стонов Арса. Сам не сдерживается, скулит ему в плечо и закатывает глаза, опустив веки, чтобы прочувствовать самые тонкие ниточки ощущений, что объединяют их вдвоём спустя долгую разлуку.       Губы поднимаются спешно дальше и пальцы распутывают худые запястья, только после этого позволяя начать снова двигаться, но не долго.       Попов разочарованно стонет, когда с его тела исчезают чужие губы и руки, от которых столько удовольствия, сколько Арсений давно уже не получал.       Зеленоглазый подхватывает талию актёра и приподнимает с себя, заставляя сразу же опуститься перед ним на четвереньки. Шастун возвращается к нему, сверху прижимаясь к спине широкой грудью и их кожа от влаги липнет друг к другу, пока он снова входит и попадает по комочку нервных окончаний, внутри голубоглазого, проницательно прося его быть громче в этот раз, оставляя шёпот где-то сзади, на краю слуха.       Арс ощущает на себе вес Шастуна и жар его тела, шире разводит ноги, когда по постели скользит коленями, и прогибается в спине.       Локти удачно находят опору ровно в тот момент, когда гонщик начинает двигаться, и терпение Арса всё же улетучивается.       Попов стонет громко и протяжно, пальцами комкает ткань покрывала на уже прилично смятой постели, потому что Антон под таким углом попадает именно по той точке, от давления головки на которую сопротивляться бессмысленно. Тело вмиг словно ослабевает и Арс утыкается лбом в сгиб локтя, ещё больше прогибается под Шастуном, тем самым даёт понять, что он весь открыт для него.       — Ещё, пожалуйста… — он губами едва шевелит, вмиг пересохшими от тяжёлого дыхания ртом, и даже не уверен, что мужчина его услышит.       Но, кажется, ошибается.       Одна ладонь опускается на постель, а вторая окутывает вдоль грудную клетку старшего, чтобы удержать от силы, с которой в него толкается теперь гонщик, чтобы вытеснить наглость и наконец выпустить сладкие звуки из груди. Шастун накрывает Арсову грудь ладонью и тот выдыхает на полустоне, потому что оказался не готов сразу к таким сильным толчкам. Ему чудится, что где-то на фоне протяжно замяукал Люк, но сейчас совсем не до кота. Попов сжимает ещё плотнее пальцы в кулак на покрывале, срывается на громкие стоны раз за разом, ведь именно этого добивается Антон.       Откровенные звуки щедрым потоком заполоняют квартиру Антона. Попова слышно в каждом углу любой из комнат, так что несомненно, соседи тоже могут «насладиться» приглушенной лишь толщиной стен страстью.       Шастун склоняется к загривку, чтобы похвалить мужчину, что изгибается снизу, лёгкими укусами на коже. Ласкает её мягкостью губ, которыми хаотично скользит по инерции толчков, шумно дышит и еле уловимо стонет сам.       Его тело бьётся об Арса с недвусмысленными звуками, от частоты которых Попов порой забывает как дышать, и тихо хватает ртом воздух, облизывает пересохшие губы и смыкает их в попытках контролировать себя. Однако под давлением Антона опускается настолько низко, показывая безупречную растяжку, что истекающим смазкой членом начинает от каждого толчка притираться к покрывалу. И от двойных ощущений опять стонет, понимая, что его тело предательски начинает дрожать в подступающем оргазме.       У Антона до самого конца не проблескивает желание сбавить темп. Потому, теперь хватается за хрупкое изящество чужой шеи, когда вместе с мужчиной, подрагивая от охватившей общей волны оргазма, изливается прямо внутрь, даже бессознательно, ведь продолжает двигаться рвано, прерывисто и грубо, с каждым проникновением в пульсирующую тесноту выдыхая тяжело.       Мужчина поднимается с бессильного тела. Пару тёплых, до одури сладким поцелуем на лопатке, после чего Антон осторожно выходит, чтобы спокойно дотянуться до упаковки влажных салфеток и пачки сигарет. Шастун обрамляет пальцы в мокрый от специального раствора лоскуток салфетки и принимается очищать бессовестную задницу Арсения от своих следов, чуть оттягивая одну из ягодиц.       К расслабленному телу снова прикасаются. Актёр уже готов возмутиться, что ко второму заходу именно в эту минуту он не готов, но вовремя понимает — Шастун лишь проявляет заботу, стирая свои же следы.       С трепетным обожанием гонщик не сдерживается, чтобы прижаться губами к одной из ягодиц, после чего с довольной мордой выпрямляется, осматривая свои старания, что распластались, словно что-то чудное с картин прямо на белоснежной постели Шастуна.       — Какого… — Арсений дёргается как-то странно от горячего прикосновения губ, и переворачивается на бок.       Застаёт Антона за бесстыдным рассматриванием своего обнажённого тела, и вспыхивает смущением. Он буквально ощущает, как жар приливает к щекам, и утыкается лицом в подтянутую ближе и прохладную подушку.       — Не пялься так… — бормочет невнятно из-за подушки и, кажется, слышит смешок со стороны Шастуна. А может и ошибается. Но на всякий случай собирается силами и легонько бьёт рукой по его бедру наугад.       Реакция на свои действия в адрес задницы Попова его откровенно забавляет. Улыбается широко не без едкого смешка и тут же опускает ноги с постели на пол, уведя взгляд после замечаний смущённого актера.       — Не нравится? — совершенно спокойно спрашивает Антон по поводу того, что недавно пялился на него. Прибирает одежду, что натягивает обратно и прихватив с кровати сигареты, а с пола кота, да плед под подмышку, идёт в ванную.       — Нравится. Но немного... смущает, — отзывается Арсений, наблюдая за своим мужчиной, но не торопится вставать с постели, чтобы не поцеловаться с полом из-за ослабевших ног.       Кажется, Арсений хотел заняться готовкой? После того, как в стирке оказывается плед, слава богу - не кот, а машина работает и уже собирается пустить воду, спортсмен следует на кухню, чтобы изучить, что сегодня они могут приготовить.       — Хочешь сделать курицу в соусе терияки? А я давно фунцозу не ел... — двери все открыты и его слышно отлично, даже с учётом того, что на последних словах он зажимает губами фильтр сигареты, приоткрывает на проветривание окно в кухне и прикуривает, усевшись на диванчик вместе с котом.       Голубоглазый лежит ещё какое-то время в постели, прислушиваясь к шагам и действиям Антона, соглашается с вариантом приготовления на ужин курицы под соусом и фунчозы. И лишь минут пять спустя надевает штаны и берёт из шкафа чистую футболку, которую надевает уже по пути в кухню.       Глаза Люка большие и радостные, как и тихое мяуканье, похожее больше на забавное щёлканье.       — Я по тебе тоже скучал, дурак. — натирает тонкое ушко между пальцами, от чего кот начинает громко мурлыкать с прикрытыми глазами. Антон затягивается, а выдыхает в сторону окна с занавесками, но не убирает руки от кота.       Арсений прислоняется плечом к косяку наблюдая за наглым котом и его не менее наглым хозяином, а потом шаркает ногами в сторону холодильника мимо дымящего сигаретой Шастуна. Однако останавливается вдруг, подходя к мужчине, и без зазрения совести перехватывает его руку за запястье пальцами. Губы обхватывают фильтр чужой сигареты, пока голубые глаза с видом «а-ля и ничего ты мне за это не сделаешь» смотрят в лицо гонщика.       Руку с сигаретой безмолвно притягивает Арсений и касается еле губами подушечек на пальцах.       Шастун языком собирает вкус табака осевший на его устах и наблюдает за действием.       Арсений прекрасен. Взгляд Шастуна рассматривает каждую морщинку, родинку и ямочку на этом лице, цвет глаз, что сравним с летними оттенками буйного океана. Веет свежестью, когда ты смотришь в эти глаза, хочется дышать полной грудью, забыть про всё плохое и просто долго смотреть. Наблюдать за тем, как дико плещется вода, нетерпеливо обнимая рваные скалы.       Арс медленно выдыхает дым, затягивается второй раз, утолив никотиновый голод, и отходит-таки к холодильнику.       — Ты обещал мне помочь... Поэтому давай, мой руки и тяни свою задницу сюда. — бормочет, вытаскивая из холодильника всё необходимое.       — Сейчас. — приходится оторваться от любований и пойти мыть руки, быстро докурив.       Оставшийся по большей мере окурок всё ещё редко тлеет, рисуя в воздухе тонкую сизую полосу к потолку, но сворачивает прямиком в приоткрытое окно.       Оба мужчины стояли за рабочим гарнитуром. Места хватает всем, особенно когда кот дремлет на краю мягкого стула, мотает настороженно пышным хвостом и слушает то, как шумит вода и посуда в руках кожаных.