Auto racing.

      Шастун встречается с Макаровым в коридоре, но Илья ничегошеньки не спрашивает, несмотря на хмурый вид друга. Просто проходит в зал, облизываясь коротко, будто тот наевшийся кот.       — Что произошло уже, пока я покушался на остатки пищевой роскоши? — мужчина снимает с себя кофту, которую скидывает на спинку дивана. Трёт между собой влажные после мытья руки, ведь поднимал остывшие кусочки пиццы голыми пальцами.       — Поругались из-за ерунды. — произносит в ответ на его вопрос, пожимая плечами. Пальцами скользит под подбородок кота, ласково поглаживая пушистую шерстку мурчащего чуда. — Помирятся. Ты как, еще по одной пропустим?       Антон приоткрывает дверь спальни, отсвечивая тенью в отражении окна и при этом смотрит в спину мужчины. Не до конца закрывает двери и подходит ближе к кровати, на которую садится, поближе к спине избранника и постепенно чуть склоняется над чужим плечом.       — Я не имел ввиду, что-то плохое. Просто. Мы теперь вместе и я не вижу ничего плохого в том, чтобы оплатить покупки. Они, вроде как, теперь общие. Как раз впоследствии переезда. И извини, что я повысил на тебя голос, Арс…       Пока эти голубки там болтают о своих замашках, Макара уже начало клонить в горизонтальное положение. Мужчина включает чуть погромче телевизор, выключает свет в зале и обращает взгляд к Серёже.       — Ты остаёшься на ночь? Если что, я расправлю диван, поможешь застелить.       У армавирца немного падает с души камень, когда Антон без лишних споро поднимает свою задницу и уходит к Арсению, который докуривает сигарету и присаживается на кровать. А брюнет встречает взглядом своего верного товарища — собрата по «несчастью» Илью Макарова.       Мужчина наливает в стаканы алкоголь, протягивая один из них Макару, а потом выпивает всё до дна и чуть морщится. Вслушивается в тишину квартиры, радуясь, что звуков ссоры не слышно. А потом через какое-то время сонно зевает и кивает Макару: — Останусь. За руль в таком виде не сяду, а такси, кажется, не дождусь… Вырубает жёстко. Всегда после алкоголя начинает клонить в сон, как младенца после кормежки…       Они выжидают в лёгкой тишине бурю между их друзьями за телеком и последней стакашкой алкоголя. С чего-то сипло смеются, растекаясь на дивану вместе с Люком, а затем принимаются активно готовить себе спальное место.       И пока они двое стелят диван, Матвиенко порой бросает взгляды в сторону чужой комнаты, куда смылся не так давно Шастун. А потом подходит и стучит негромко в дверь, привлекая к себе внимание и сообщая, что пора на боковую — они с Макаром лягут в зале.       Как только Серёжа уходит, Макаров скидывает с себя весь свой стильный образ, остаётся только в труселях, да коже, в придачу с небольшим, мужицким пузиком. Его вещи остаются в стопке на одной части большого кресла. Инженер не стесняется в принципе, а тут, на пьяную голову даже и не задумывается.       Еле уловимые голоса, чётче — Матвиенко.       — Диван большой, поместимся. — бормочет, снова зевает и прикрывает дверь, оставляя этих голубков в полнейшей темноте. Антон что-то спросил тихо, а после ответа кареглазого становится ясно — Шастун переживает, не будет ли им тесно.       Сергей возвращается к Макарову, когда тот уже под одеялом, одним, к чьему-то сожалению, наверное, у его друга более нет. Но и так, хоть и кряхтя, оба устраиваются удобно. А потом пьяный мозг Серёжи генерирует идеальную идею и он, без всякого предупреждения, смачно целует Илью в губы, ощутив привкус алкоголя на них.       Ильи губы подвергаются очередному поцелую от Матвиенко. Становится привычно, если честно, но всё же изначально неожиданно.       — Да ты дурак, блин. — бубнит в последние секунды и пихает сжатым кулаком смуглое плечо друга, заставляя того уткнуться в чёртову подушку. — Придурок. — сам не удержался и начал хохотать, подрагивая легко, пока лежит на спине и пялится сквозь пелену ночи в хвостик. Делает за него несильно, чтобы ослабить силу резинки. Должно быть, прикольно ощутить расслабление после всего дня, когда эта деталь причёски стягивает скальп посредством волос. Чёрные, мягкие. Кажется, Макар совсем привык к Пироженке.       Вот честно, Матвиенко совершенно не ощущает тех эмоций, который при поцелуе с девушкой. Радует еще, что блевать не тянет от мыслей, что сосется с огромным бородатым мужиком. А потом начинает ржать после того, как отстраняется.       Зарывается носом в подушку, пытается отсмеяться и только через время поднимает голову, чтобы произнести:       — Спокойной ночи, подруженька. — фраза тонет в подушке, которой он заглушает новый приступ смеха.       — Доброй, дорогуша. — чуть мотает головой, отворачиваясь на удобный бок, моментально проваливаясь в царство Морфея.

***

      Арсений окурок выбрасывает из окна, зная, что тот потушится окончательно в луже под окнами, и присаживается на кровать. Горлышко бутылки касается губ, а затем немного терпкий алкоголь с горьковатым послевкусием обжигает горло. Шатен в раздрае.       Грустно глядит на шкаф, где разложены вещи, и всерьёз раздумывает над тем, чтобы вернуться обратно к себе и не искушать судьбу, когда за спиной раздаются шаги.       Антон совсем осторожно наклоняется к острому плечу, чтобы прижаться губами к косточке на нём сквозь одежду, пока рукой уже упирается в постель рядом с бедром своего мужчины. — Это было неожиданно. Ещё раз извини, я не хотел тебя обидеть…       Под Антоном за его спиной прогибается матрас, а потом над ухом Арса раздается чужое дыхание. Следом — негромкие слова. Еще чуть позже — прикосновение губ через одежду.       Наверное, Попов стал мягким. Но злиться или обижаться он больше может. Однако и выдавать так просто свое прощение не хочет. Молча сопит, выслушивает Антона до конца и уже хочет что-то ответить, прервать затянувшееся по его вине молчание, но не успевает. Влезает в разговор Серёжа, потом закрывается дверь и они остаются в темноте.       А в ней шатена словно прорывает. Он бутылку наугад ставит как можно более устойчивее на пол, разворачивается к Шастуну видя лишь темные очертания его фигуры в тусклом свете из окон, и складывает руки на груди.       — Не нужно всегда оплачивать мои покупки. Я чувствую себя от этого неловко. — актёр снова опускает взгляд вниз, пытаясь разглядеть свои руки в темноте, но не получается. Пьяно вздыхает. — И если я действительно буду мешать, то мне не трудно съехать обратно. Продолжим как раньше встречаться.       Зеленоглазый поднимает взгляд к губам, заведомо будто знает, что они сочтут нужным озвучить упёртый драматизм. И ведь так и случается. Пока Антон осматривает щетинистое лицо Арсения, слушает исключительно внимательно, чуть склоняя голову в ответ на такие заскоки. Мужчина уже почти трезв и мыслит более радикально, без присутствия эмоций и такие заявления ему не нравятся.       — Я не знаю, с чего ты всё-таки взял, что ты мне мешаешь, ведь никто даже не думал об этом. И то, что я сказал чуточку раньше — для тебя словно херня, очень обижает.       Про покупки он молчит. Бесполезно что-либо говорить, ведь на самом деле Арсений сам порой за свой счёт что-то приносит в дом. И старается совсем не меньше Шаста.       — Мне не хочется, чтобы ты ощущал себя неловко. И ты меня пойми, я лишь хочу сделать тебе приятно. Даже несмотря на то, что ты в наглую мне подлил блядский алкоголь, который мне не рекомендуется к употреблению. И ты об этом знаешь, милый мой. — Антон дышит спокойно, прямо над ухом Арсения и ладонью обнимает второе плечо, плавно опускаясь по спине, чем заставляет актёра выпрямить спину по максимуму.       — Никто не собирается тебя осуждать или обвинять. Я тебя очень люблю и мне не жалко от слова совсем. Поверь, но теперь мне придётся приложить больше усилий, чтобы очистить себя после твоих нечестных шалостей. У меня скоро соревнования, а мой молодой человек так бессовестно добивается причины, чтобы я его наказал. Шастун осторожно, ненавязчиво накрывает мочку уха Попова и забирается на шею пальцами, начиная контрастно сильно массировать уставшую шею.       Попов поджимает губы, когда разговор заходит об алкоголе. Он прекрасно помнит, что Антон и сам был не против выпить, даже когда заметил в своём напитке нечто покрепче.       — Ты мог бы и не пить. — произносит спокойным тоном, хотя от действий гонщика готов вот-вот сорваться на шумный вздох, потому что тот бессовестно задевает чувствительные точки. — Если заметил, что я подливал, то не обязательно было строить святую и ничего не подозревающую невинность. А уж тем более просить потом добавить.       Шатен взвывает от того, как сильно на шее смыкаются ранее массирующие её пальцы, и утыкается в чужое плечо лбом. Руки Антона чуть грубые, но Арс вовсе не против ощущать их на себе. Напротив, он и сам метится к Шастовой шее, смыкает на ней зубы в мстительном укусе, и чуть толкает мужчину напротив в плечи.       — Это была проверка на вшивость, Арс. — ядовито усмехается, сразу же подлаливая шёпотом ответ голубоглазого, пока тот осторожно крадётся к шее. Но в этот раз Попов очень сильно накосячил своим поведением, так что Антон с силой держит мужчину за бедро, не позволяя себя уложить под чужую доминантность, которую Шаст со сладким чувством победы ломает страстным поцелуем под ухом, сразу же расправившись с ремнём на штанах актёра.

«И ты её не прошёл.»

      Это звучит, как приговор, после которого следует смена их позиций. Через силу, потому что Попов умудряется сопротивляться какое-то время из чистой вредности, но Шастун сильнее. Он перехватывает руки своего мужчины в области запястий и прижимает их к подушкам, снова касаясь шеи жаром искусанных некогда самим Поповым губ.       Его бледная, мягкая кожа ощущается словно облако. Шаст беспрестанно целует, не жалея влечения и мокрых следов от языка, которым ведёт к другому уху, прикусывая за мочку.       Оказаться на лопатках Арсению совершенно не хочется по одной лишь причине — властный Шастун для пьяного актёра сродни афродизиакам. Тонкие пальцы упираются в чужую грудь в попытках оттолкнуть, но гонщик сильнее физически и очень скоро запястья Арса холодит подушка, к которым их прижали.       — А теперь будь внимателен, я обещал тебя просвятить, что бывает впоследствии такого поведения…       Губы плотно сжаты, однако контролировать вздохи не получается. Они сдают Попова с головой, когда от поцелуев в шею и прикосновения к мочке уха мужчина едва слышно.       Антон раздвигает чужие колени своим и ставит его с внутренней части бёдер, ближе к паху и спускается свободной рукой к ширинке Арсения, а затем заползает длинными пальцами под бельё с приспущенными штанами.       Доминантный Шастун ощущается чем-то опасным, а у Арсения адреналиновая зависимость накладывается на зависимость Антоном, что уже успевает развести в стороны его колени.       — В соседней комнате Макар и Серёжа. — произносит громче, чем следовало бы, и прикусывает свою же губу. Однако замычать от удовольствия это ему не мешает, потому как рука любимого мужчины уже давно под резинкой белья, а Арсений не железный и на грани с сильным возбуждением, что внизу живота отдаётся сладкой истомой. — Шастун, прекрати…       И только тело просит иного — актёр пытается к руке приластиться, пытается больше прикосновений получить. Ему неловко, ведь в соседней комнате ещё наверняка не заснувшие товарищи, а тут… такой невыносимый Шастун, доводящий до судорожного дыхания руками, губами, собой. Арсений хватается за его плечи, словно рискует упасть и без такой опоры не устоит на ногах, но когда встречается губами с Антоновыми, кажется, он всё-таки падает.       Больше не отталкивает, напротив — ближе к себе тянет, прижимается вплотную и прикусывает кончик чужого языка, скользит по нему своим и посасывает. Вновь накрывает губы. Жадно. До нехватки дыхания, и пальцами вплетается в пряди Шастуна, сжимая волосы в кулаке.       Слова не проходят мимо ушей гонщика, дразнят. Хочется пойти наперекор, потому он нагло занят тем, что бесстыдно ласкает плоть возлюбленного, сомкнув плотно пальцы между собой, пока активно водить кистью вдоль члена Арсения.       — Почему это должно меня волновать, если громче из нас двоих — ты?       Мужчина кусает Арсения за изгиб нижней челюсти, пристраивается ближе и слушает отчётливое, сбитое дыхание прямо собой, к дрожащему телу ластится только сильнее.       Когда у Попова наконец совесть отходит на задний план, а взаимное желание является крепким поцелуем, у Антона срываются все тормоза. Из-за того, что сердце зашлось в бешеном ритме, от подскочившего адреналина, а кровь стала активнее участвовать в подъёме температуры, то остатки спирта снова согревают его тело, ударяя по мозгам с новой силой.       Шастун невольно мычит от укуса и вынимает язык из горячего рта ненадолго, лишь бы вредный Арсений угомонился. Резко вздыхает, пока пальцы зарываются в кудри, сжимают, тянут обратно, но ему нужно больше.       Пальцы умело поддевают пояс джинс вместе с резинкой белья на скульптурном теле и наконец освобождают его от оков.       И в момент, когда лишняя одежда летит на край постели, Шаст тянется к тумбе, дверцу которой приоткрывает, забирает тюбик, тихо закрывает, чтобы не разбудить вдруг двух друзей в зале и возвращается к голубоглазому уже также обнажённый, нависая сверху.       На подсознательном уровне Арсений понимает, что мужчина всё же немного раздражён и церемониться не станет. Попову от столь настойчивого возлюбленного не по себе, и он пытается отползти немного. Но Шастун накрывает его тело своим, позволяя почувствовать и жар тела, и крепко стоящий член. Попов же не успевает задаться вопросом: что настолько возбудило зеленоглазого? Сам Арсений? Или же возможность устроить ему «наказание»?       Чужое тело согревает актёра, которому вскоре становится жарко, и он начинает ёрзать в поисках более прохладной части постели. И резко выдыхает, когда от собственных движений задевает своим членом подтянутый живот Антона, от чего прошивает волной приятных ощущений.       Тень от широких плеч Антона накрывает светлый лик Попова. Мужчина толкается грубо и глубоко, выдыхая от долгожданного ощущения тесноты обожаемого тела. Оно полностью его. Подчиняется любым действиям, по итогу просто плавится и дрожит в требовательном желании большего, потому что знает — чем они дальше, тем слаще удовольствие.       Сильные руки пригвождают к месту, а сам Арсений через несколько секунд вскрикивает, когда прохладная субстанция касается его сначала снаружи, но после резкого толчка — изнутри.       Шастун не отказывает себе в жёсткости, вжимая извивающееся под собой тело, он тихо рычит-стонет. Арсений не был готов и то, с какими яркими звуками он встретил Шастуна, только раззадоривает сильнее.       Это непривычно сейчас ощущается и шатен стонет. Он стонет протяжно и хрипло от возбуждения, немного неприятных ощущений и в то же время желания почувствовать больше.       И это несмотря на грубость со стороны Шастуна, который решил не церемониться с растягиванием тугих мышц, а войти сразу. У Попова в уголках глаз ощущается влага — слёзы выступили из-за лёгкой и неожиданной боли. Он привык к нежному Антону, который терпеливо занимался подготовкой, а после был настолько жёстким лишь ближе к оргазму. И столкнувшись новой стороной любимого Арс растерян.       Даже не вырывается, только ещё раз не то стонет, не то скулит от грубых толчков мужчины, что меж его разведённых ног вновь устроился. А в следующую секунду со стороны Попова раздаётся только мычание. Его губы плотно накрыла горячая ладонь Шастуна. Зеленоглазый затыкает щедрый на стоны рот Попова и давит не жалея силы, чтобы подавить любые громкие звуки. Очень хочется, слушать, впитывать в себя то, как сходит от непривычных, но явно будоражащих, как своей новизной, так и остротой, ощущений. Тыльная сторона спортсмена обдаётся жаром от дыхания. Антон приподнимается ровно над ним и смотрит прямо в глаза, в которых и намёка нет на недавнюю доброту и заботу. Только смешанные с дымкой тьмы горящие языки пламени. Но даже сквозь эту палитру Шастун смотрит по-особенному.

Он любуется.

      Пока вся длина его члена пульсирует в не менее напряженных стенках тела актёра, что от давления в себе прогибается в пояснице.       Голубые глаза распахнуты от изумления — ещё никогда Антон не закрывал ему рот. И пусть сейчас такая мера вынужденная, ведь Арс довольно громкий, но от этого менее спокойнее не становится. Напротив, от злости любимого внутри разгорается раньше не появляющееся желание проверить, насколько грубым он может быть.       Мужчина едва распахивает губы и нагло кусает ладонь, что становится чуть влажной из-за этого, и только потом задумывается — а что если в порыве эмоций Шастун его ударит?       В голубых глазах на долю секунды мелькает страх, когда он встречается взглядом с Антоном, но сердцебиение больше не пропускает удары.       Первая попытка испытать терпение не обвенчалась успехом для Арсения и его цели подразнить. Антон со спокойным лицом сильнее придавливает пальцы к скуле, а ладонью прижимает губы, стоило Арсению испугаться.       Шастун действительно не обидит сам и уж тем более не позволит сделать это с его любовью кому-то другому.       Гонщик склоняется к лицу напротив ближе и со сладким наслаждением целует актёра в переносицу, всего на мгновение прикрывая глаза.       Актёр понимает, что зеленоглазая любовь не сделает ему больно в привычном понимании этого слова, а ещё видит все чувства во взгляде напротив, от которых тяжело сдержать новый стон. В этот раз глухой из-за прижатой ко рту ладони, больше похожий на хриплое, протяжное мычание.       Колени Арса прижимаются к бокам Антона, возможно, даже немного больно, а пальцы впиваются в широкие плечи. Ногти оставляют следы-полумесяцы на бледной коже в моменты особо грубых проникновений, которые прямо на грани, но это не сбивает градус желания. Попов наоборот прижимается ближе, изгибается в пояснице, как только может, лишь бы принять глубже, почувствовать больше.       Ладонь скользит по спине гонщика, пока в голове мелькает шальная мысль, которую пьяный Арсений с удовольствием воплощает в реальность — спускается рукой на его ягодицу, оглаживает осторожно, а после оставляет шлепок.       У зеленоглазого на губах прослеживается лёгкая усмешка в адрес того, как Попов снова создаёт лишний шум теперь, если не ртом, то наглыми ручонками. И тут же с протяжным звуком Арсений гнётся в спине, прикрывая глаза с навернувшимися на них слезами, вызванными болезненным удовольствием, — Антон сегодня не терпим к появлению Арсова вредного характера.       Вторая попытка испытать терпение заканчивается резким проникновением. Он так глубоко, что с дрожью в коленях еде удерживается на весу, над любимым и уткнувшись от бессилия перед таким удовольствием — чувствовать бедного Попова изнутри полностью, до приятного головокружения, — лбом в плечо Арса с громким полустоном на выдохе.       Антон продолжает двигаться рвано, почти что даже не выходя, отчего слегка влажные из-за смазки, шлепки стали раздаваться бесстыдно в комнате. Он вот-вот кончит и чувствует, что Арсений тоже, сейчас его не волнует абсолютно ничего, даже если к ним заглянут в комнату Макар с малышом Серёжей. Он продолжит самозабвенно вытрахивать безжалостными толчками из Попова всю дурь, пока голос его не приобретёт охриплость или вовсе не сорвётся. Театр? Нужно выступать? Не надо было выёбываться.       В уголках голубых глаз вновь скапливаются слёзы, потому что Шастун совершенно не желает жалеть его бедное тело. А когда головка давит на простату при каждом проникновении, шатен скулит — из-за ладони это невозможно передать в полной мере, но у Арсения скулёж из груди вырывается непроизвольно.       Приятно до мелкой дрожи, прошивающей тело. Дрожащими пальцами он царапает чужую шею, пока Шастун вытрахивает из него всю выёбистость, желание спорить и доводить Антона до такого состояния, когда забывает о нежности и ласки.       Слишком жарко, а дышать полноценно не получается ещё из-за ладони на губах, и прижимающего к постели сверху Антона. Арс обвивает его руками за плечи, а ноги скрещивает в лодыжках на пояснице — давит в окончание спины, вжимая в себя больше, сильнее, ближе.       А от тех звуков, что по комнате разносятся, и вовсе хочется скончаться. Слишком пошло, так, что внутри стягивает приятным узлом. Арс слышит тяжёлое дыхание любимого, его рычание сводящее с ума и стоны. И Арсу от этого настолько хорошо, что прикрывает глаза со слипающимися от слёз ресницами. Стонет, скулит и хнычет — невозможно в этом передать всю палитру ощущений. Особенно когда Попов всё же достигает пика, кончает, пачкая их животы тягучей спермой, и дрожит в сильных руках Антона. Всхлипывает от переизбытка ощущений и жмурится так, что перед глазами цветные пятна.       Попов чувствует интуитивно, наверное, что Антон и сам вскоре кончит, вспоминает запоздало об отсутствии презерватива, однако тело действует в противовес разуму. Арсений всё ещё переживает последствия яркого оргазма, сжимается вокруг Шастуна в приятной дрожи, и снова кусает его ладонь со вздохом, сорвавшимся с запечатанных прикосновением губ.       В сознании всё безобразно путается, а натиск вакуума охватывает, заставляет окунуться с головой в бурный, до потери умения дышать, оргазм. Шастун не понимает происходящее, пока пару минут ещё находится внутри заполненного до краёв нутра. Оно жадно пульсирует, сковывая попытки оставить себя в плотное кольцо, вскоре которое всё же покидает гонщик с сбитым пульсом, что мечется под сотку и мешает сосредоточиться резким притоком крови к черепной коробке.       Антон то ли не успевает выскользнуть из него, то ли намеренно этого не делает, но Арсений даже не возмущается, когда чувствует, как Шастун изливается в него. Мужчина и сам дышит неровно, как будто курильщик пробежавший марафон, и с тихим стоном позволяет через несколько мгновений гонщику выйти из него.       Антон мутным взглядом мажет по влажным щекам мужчины под собой и безразлично к тому, что ему надо помочь: очистить следы на теле салфеткой, как и всегда, но у Антона тело само рушится на спину. Рядом. Мышцы содрогаются в отступающей конвульсии, зудят и дрожат будто каждая отдельно, мешая дыханию восстановиться после такого безумия.       Телу холодно без уже привычного тепла на себе, от этого Арс с недовольством резко выдыхает, но тут же успокаивается, когда чувствует на себе руки любимого человека.       Шастун закрывает глаза, ладонью совсем наугад, вслепую врезается в бедро Арсения и гладит, подбираясь ближе к колену и наконец находит линию для равномерного вдоха, выдоха и расслабления.       Осторожно поворачивается на бок и тянет ладонь к лицу актёра, слегка касаясь пальцами, вытирает остатки влаги и тянет к себе за шею не менее аккуратно, вынуждая повернуть голову и тут же соприкоснуться легко губами.       То, как нежно сейчас Антон касается, заставляет Попова расчувствоваться. В уголках глаз вновь скапливаются слезы, которые по щекам снова вытирает Шастун. Поцелуй подобен по ощущениям глотку воздуха, потому что в Арсении ещё ярче вспыхивает уверенность, что он горячо любим.       Слова будут лишним весом для затуманенных после бешенного оргазма у обоих, так что мужчина просто притягивает к себе своего голубоглазого мальчика и укладывает сверху. Находит возможность подтянуться к упаковке салфеток в тумбе и уже неосознанно протирает следы семени меж ягодиц Попова, стараясь особо его не потревожить резкими движениями.       Опять чувствовать тепло утомлённого тела безумно приятно, шатен послушно устраивается на чужой груди и утыкается в шею своего номера один. Лижет коротко, ощутив солоноватый привкус, и немного отводит ногу в сторону, чтобы Антону было легче. Однако шумный вздох боли от прикосновения к ноющим мышцам сдержать невозможно, и он тихо хнычет, совсем как мальчишка.       — А завтра не смогу ходить, Шастун. И сидеть…       Антон целится, приходится приподнять голову, чтобы попасть точно в прикроватный отсек для мусора, как раз для подобных, страстных случаев. Он попадает прямо и после падает головой обратно на кровать, едва находит силы, чтобы ответить.       — Ну так что, будешь ещё говорить, что ты мне мешаешь или тебе неловко? — приоткрывает лишь глаз, чтобы взглянуть на чёрную макушку, куда целует невесомо.       Спортсмен безмерно дорожит каждым часом, которые удаётся провести вместе с Арсом, ягодицу которого обходит горячая ладонь, не касаясь потревоженных мест.       Следом на них сверху волной закрадывается прохладное одеяло.

      — Доброй ночи, Антон… Я тебя… Люблю. — смущённо шепчет, кутаясь в тепло крепких рук.

      — Я тебя тоже люблю, Арсюша, спокойной ночи.