Auto racing.

      — Ты хотя бы мог подобрать другой момент для этого, а не тогда, когда я приехал домой к тебе после разговора с бывшей? Или тебе обязательно нужно было с большой уверенностью лишить меня парочки нервных клеток по окончании дня?       Вслед движению чужой кисти мужчина поднимает голову и заглядывает в полумраке в лицо Антона, хоть и не удается полноценно взглянуть в зелёные глаза. Сейчас они темные, а полоса света из кухни освещает недостаточно хорошо. И Арсению приходится ориентироваться на голос — вслушиваться, анализировать эмоции в попытках уловить любую смену в них.       — Я не подумал об этом. — признаётся честно тихим голосом, не сдерживая тяжёлый вздох.       Кусает губы и ожидает решение Шастуна, будто приговора: смягчится или пошлёт нахер собирать вещи и съезжать, бросив напоследок «Проваливай, мудила, чтоб ноги твоей тут больше не было». Эти мгновения тянутся вечность. Оба молчат. Антон в собственных мыслях утопает, в то время как Арсений с гулко бьющимся сердцем ждёт его ответ.       Всё-таки Шастун оттаивает и разжав пальцы, забирается ими в мягкие волосы Арсения, спускается на его шею и тянет к себе ближе, чтобы поцеловать губы строптивца. На его бедро кладёт вторую руку и подталкивает ближе к себе, разогнув сложенные на мебели ноги. Заставляет сесть сверху и пальцами задирая футболку, поднимается по бокам к груди, а через неё к тонкой шее с ещё не сошедшими следами после проявления страстной любви.       И когда пальцы Антона касаются его прядей, оглаживают и тянут ещё ближе к себе, у Попова с губ срывается вздох облегчения, сдержать который он не в силах. Шастун целует чуть грубо и актёр даже не думает вырываться, прекрасно осознавая, что заслужил злость мужчины, чья вторая ладонь сжимает его бедро.       Арс на коленях спортсмена устраивается и немного дрожащие пальцы вплетает в чужие волосы, отвечая на поцелуй. Немного мозолистая рука зеленоглазого касается шатена под тонкой белой футболкой. По боку через всю грудную клетку к шее, на прикосновение к которой Арс реагирует шумным вздохом прямо в Шастовы губы.       Попов к паху гонщика прижимается плотнее, когда двигается совсем близко к нему. Гладит по плечам, а потом подхватывает край футболки и, отстранившись, снимает предмет гардероба. Свои влажные от поцелуя губы кончиком языка ласкает прежде чем припасть ими к мужской шее, подарив Антону нежные и трепетные прикосновения.       Кот уже забил на то, что его хозяева испытывают негативные эмоции, ведь успел прочувствовать своим кошачьим нутром это от каждого, но пока болтался по квартире вне зоны их видения, успел прикорнуть на подоконнике в спальне, пока двое кожаных развлекались со своими заморочками людскими в зале.       — Больше так не делай.       Антон сжимает в ладони шею Арса, пока со всей накопившейся злостью искусывает губы любимого, ощущая и ещё более загораясь от его вздохов, перетекающих из неловкости в откровенную жадность. Антон от такого Арсения без ума, хочется сломить, прогнуть под себя эту безобразно бесноватую пассию с голубыми глазами и при этом, в жарком противоречии подарить наслаждение, всю свою любовь.       С кистей Попова слетает футболка Антона, и тот, который сидел сверху, оказывается в крепких руках на пути в спальню. Прошлый раз закончился достаточно плачевно для актёра, а теперь не грех поглумиться чувством его стыда и быть с Арсением крайне нежным, как только умеет гонщик.       — Я не люблю, когда ты носишь меня на руках. Я же тяжёлый. — бормочет Попов и прикусывает мочку чужого уха, ласково обхватывая её после зубами.       Он всё-таки действительно не лёгкая девочка, а взрослый мужчина, в котором веса почти столько же, сколько и в самом Шастуне. И тот решает совершенно не церемониться, когда без промедления снимает с Попова штаны, едва они оказываются на постели.       Лопатки под тонкой, аристократично белой кожей актёра, касаются прохладной постели резко от того, как Антон толкает Арсения в грудь, когда его икры прижимаются к краю постели. Шастун уже стянул с мужчины домашние штаны, заодно с бельём, также нетерпимо, но дальше… Мужчина касается губами тёплой кожи голубоглазого в области колена, не стесняясь ни капли, поднимается выше теми же, ласковыми поцелуями всё дальше, ладонью очерчивая изгиб талии, рельеф живота и невесомо касается пальцами возбуждённого члена. Подушечки пальцев ощущают влагу, горячую плоть, нежнейшую кожу и то, как мужчина дышит.       Голубоглазый, прежде опасающийся, что и в этот раз спортсмен будет груб, как прошлой ночью, совершенно теряет все свои страхи на этот счёт. Чуть пухлая нижняя губа оказывается закушенной, в то время как Антон ласкает поцелуями его, поднимаясь всё выше по ноге и заставляя Арсения полностью упасть на лопатки и слегка сжать пальцы на чужом плече. Рядом с любимым человеком возбуждение как всегда не заставляет себя долго ждать. Шастун будто наизусть знает всё его тело, касаясь именно там, где больше всего нравится. И Арс с шумом выдыхает, когда чужая рука уверенно касается возбуждённой плоти, ласкает едва уловимыми прикосновениями, которых всё равно достаточно, чтобы дыхание Попова стало тяжёлым.       Ему кажется, что сейчас всё сосредоточено на этих касаниях, но ему слишком хочется и самому ощутить под своими руками кожу Антона — и едва дрожащие пальцы касаются плеча, ключиц, торса. Короткие ногти царапают по мышце на груди и вниз, к подтянутому благодаря физическим нагрузкам животу. Подцепив пальцами резинку штанов, он под них и бельё проскальзывает, обхватывая ладонью головку и несколькими движениями размазывает по ней смазку, продолжив ласкать, и будто дразня совершенно не уделяет внимание остальной длине.       Шастун уже добирается до груди актёра, когда его рука в ответ начинает ласкать гонщика. Горячий выдох прерывает многочисленные поцелуи, едва доходящие до одного из сосков, который Антон накрывает теплом губ, толкаясь в ладонь Арсения чуть увереннее. Он становится руками над плечами голубоглазого, а затем тянется одной за тюбиком смазки к тумбе, из-за чего вторая напрягается, дабы тело Антона не рухнуло на актёра. Любое ответное слово, действие, жест зеленоглазого спортсмена теперь воспринимаются Арсением совсем иначе. Он знает, как с т р а ш н ы молчание и отсутствие реакции Антона, а потому с наслаждением ощущает, как тот движется навстречу его ладони. Продолжает ласкать уже по всей длине пальцами, насколько это позволяет одежда, и успевает приподнять голову, чтобы покрыть парочкой поцелуев кожу Антона, нависшего над ним. А после актёру приходится повиноваться: по лёгкому прикосновению спортсмена меняет позу, дыша с неровными промежутками между вдохами и выдохами от возбуждения, предвкушения и желания почувствовать на и в себе Шастуна.       Когда Попов благополучно оказывается на животе с приподнятой пятой точкой, Шастун осторожно поглаживая с внутренней стороны бёдра, для удобства чуть шире разводил его колени, следом сразу касаясь нагретой меж пальцами субстанцией его кожи в области недавно пострадавшей задницы.       Мокрые поцелуи неторопясь рассыпаются на стройных боках, вдоль рёбер, у поясницы и вокруг коротко двигающихся лопаток, в то время как средний вместе с безымянным пальцы беспрепятственно скользят в трепетно сжимающееся тело возлюбленного, заполняя его всей длиной избавленных заранее от колец пальцев.       Его колени ещё чуть больше разъезжаются по постели от немного неприятных из-за прошлого раза прикосновений, пусть даже на пальцах достаточное количество смазки. И Попов благодарен зеленоглазому мучителю, что он снял кольца, иначе было бы больнее. Но тот отвлекает ласковыми, неторопливыми поцелуями, после которых на теле остаются влажные следы, и Арсений начинает получать удовольствие. Отпускает наконец из пальцев крепко зажатую ранее подушку, слабо стонет и двигается навстречу пальцам самостоятельно, желая больше, несмотря на чувствующийся дискомфорт, но столь незначительный, что получается даже контрастное ощущение.       — Ты правда никогда не допускал мысли, что я тебе вдруг… — Шастун, двигаясь в Арсении, склоняется над чужой спиной и сменяет просто грубый тон на рычащий шёпот у уха. — Мог изменить?       — Пр… — Арсению дышать тяжело, потому что в нём вся длина пальцев мужчины, что нависает сверху. Рычащие нотки в голосе заставляют мурашки пробежать по коже, в то время как Арс облизывает чуть пересохшие губы. — Правда никогда. И я тоже никогда не стал бы. Глубже, пожалуйста…       Попов стонет вновь, но это получается не так громко, потому что подушка глушит всё, снижает звук в несколько раз, пока Арсений пытается получить больше приятного от этой ситуации.       Шастун чуть разворачивает голову, ухом к Арсению, слушает и усмехается, возвращаясь губами к виску мужчины, вместе с бережным касанием к голове, продолжает вести свой обиженный допрос, при этом замедляя движения руки нарочно, не позволяя Арсению рыпаться самому: Скажи мне… Где у тебя проходят репетиции, Арсюш? В театре, наверное?       Гонщик вопрошает с неким упрёком, вперемешку с намёком на то, что для его репетиций есть специально отведённое место и люди. И даже если захотелось живой реакции, то тема с которой он пошатнул чувства Шастуна без капли совести, кажется, безмолвно запрещёна в любых здоровых отношениях.       Первая реакция мужчины — недовольная, с рычащими нотками в голосе от того, что Шастун, зараза такая, не позволяет получить больше. Тот издевается, задаёт вопросы и Попову бы ответить на них, но он только кивает несколько раз в подушку, попытавшись снова насадиться на пальцы того, кто наверняка испытывает садистское удовольствие, наблюдая за актёром.       В зелёных глазах таится издёвка, но не всерьёз, более того, Антону только на радость мстить таким образом Попову, который порой забывает о том, что тягаться с его партнёром — себе дороже. Да и выебоны так просто с рук ему не сходят, прямо сейчас в том числе.       Мужчина заводит пальцы максимально глубоко, что шатен не сдерживает новую волну дрожи, когда Антон задевает ту самую заветную точку уже кончиками пальцев, хотя прошлой ночью отлично проезжался по ней головкой своего члена. Протяжный стон срывается с губ Арса в тот же миг, когда Шастун ещё и прижимается подушечками к горячим, влажным стенкам изнутри, слегка разводя их и постепенно освобождает тело, пальцами ныряя во влажную салфетку. Дальше на очереди Шастун задумал помучить Арсения тем, что оказывается у него вокруг запястий с мягким, приятным на коже ощущением меха. Щелчок.       Ладонью проходится по изогнутой спине с удовлетворением от такого вида мужского тела во тьме их укромной спальни.       Арсений возбуждён крайне сильно и с этим можно очень интересно провести время. Хоть и сам Шастун не отстаёт, но голубоглазый красавец сам нарвался.       — Тебе нравится, когда я злюсь?       Попов остается в полном смятении, когда его тонкие запястья оказываются обвиты чем-то мягким, и только мгновением позже понимает, что спортсмен решил воспользоваться арсеналом секс-игрушек любимого, выбрав в первую очередь наручники. И примерно тогда же Арсений с лёгким страхом осознаёт, что в этот раз ему придётся промучиться сладкой истомой столько, сколько Шастун посчитает нужным.       А учитывая его злость… Шатен осторожно дёргает руками, но это без толку, потому как уже распаленный возбуждением отзывается на всё. Даже на такую малейшую ласку, как скользнувшая по спине ладонь. Это лёгкое прикосновение заставляет его прогнуться, едва не прослушав вопрос.       — Н-нет. — получается с придыханием, потому что Арсений вдруг вспоминает абсолютно все игрушки, что у него есть, и надеется, что опробовать сегодня на нём стеки Шаст не захочет. Заднице и так достанется, по всей видимости. — Что ты собираешься делать?.. Может, мы как-то… ну, традиционно?..       Отвечать на вопросы актёра не хочется, потому по губам скользит лишь хитрая улыбка. Мужчина обводит пальцами, что все снова в смазке, силиконовую, чёрную поверхность вибратора. Такого миниатюрного, что и Антон внутри Арсения заодно поместится и прочувствует на себе впервые все прелести дополнительных шалостей.       Во второй, сухой ладони небольшой пульт. Шастун успел проверить его принадлежность к игрушке, все мощности, а теперь отвлечён на изящно стоящего в раскрепощенной позе Арсения. Ему кажется, что весь мир сейчас сузился для него до этой комнаты, в которой только они вдвоём. Становится немного жарко, а ведь это только начало, и Попову уже сложно представить, на что ещё способна фантазия спортсмена, вышедшего из себя выходкой своего любимого идиота.       Говорить заранее о своих действиях не в планах гонщика, поскольку хочется потешить себя неосведомленностью и дрожью в коленках Арсения. Поэтому плавно вводит в него силиконовую «капельку», оставляя снаружи только самый кончик хвостика. Наручники мешают полноценным движениям, и голубоглазый шатен немного ёрзает в попытках устроиться с удобством для всех своих конечностей. Однако продолжает стоять на постели, демонстрируя прекрасные изгибы тела, и только немного порывается вперёд, чувствуя лёгкую прохладу влажного от смазки силикона. Палец Антона вжимает послушную кнопочку, по ощущениям на коже, материал вполне аналогичен самой игрушке и Антон ловит взглядом то, как вздрагивает Попов, когда внутри него разносится волна вибрации. Но Шастун не скромничает и прибавляет ещё на два деления мощность, накрывая одну из ягодиц любимого мужчины ладонью. Арс с дрожью выдаёт тихий выдох, потому что не ожидает именного этого — что спортсмен решит испытать на нём именно эту игрушку. А затем Арсений ругается вполголоса с недвусмысленным придыханием, ведь Шастун совершенно его не жалеет, добавляя мощности и наверняка упиваясь видом снова вздрогнувшего актёра, что хнычет в подушку.       — Я не разрешаю тебе кончать без меня. — ладонь, что пригрелась на одном месте, теперь очерчивает красивую линию стройной талии, добираясь до ребёр, что пересчитывают щекотно длинные пальцы.       Это приятно. До безумия. Но Арсений хочет Антона и лёгкую грубость ему присущую. А вместо этот получает наглый приказ, после осознания которого спина Попова покрывается мелкими мурашками.       Он из-за вибрации в себе теряется в приятных ощущениях и будто отдалённо ощущает блуждание чужой руки по собственному телу. А потом ныряет глубже в свои фантазии, представив, как ощущался бы на разгорячённой уже металл колец гонщика.       Бархат кожи под губами расцветает красно-фиолетовыми бутонами засосов, пока мужская грудь неспешно накрывает спину Арсения, что уже усыпана целым садом страстной любви, затаённой в самых глубинах души Антона Андреевича.       Шастун дарит тепло, когда накрывает его собой. И шатен несдержанно стонет, пытаясь бедром прижаться ближе к Антону и почувствовать, насколько его возбуждает происходящее. Пусть даже и через остатки одежды, избавить от которой Попов его не успел.       — Я тебя… тебя хочу. — срывается с губ мужчины, которому с трудом удаётся совладать с голосом, норовящим вот-вот сорваться в бесстыдный стон.       Уверенная эрекция врезается в голое бедро сквозь ткань домашних штанов и этот жест от Арсения Антон понимает вполне находчиво, так что, немедля, освобождает себя от одежды.       — Что хочешь? Громче, Арсений.       Сначала только чтобы подразнить касается горячим стволом нежного пространства между ягодицами, ощутив, как силиконовый хвостик еле задевает член.       А у Арсения, давно не занимающего себя этой игрушкой, ощущение такие, словно это первый раз. Он, то в голос хнычет едва слышно, то распахивает губы в молчаливых стонах, не зная куда себя деть. Ещё и Шастун, в котором вдруг пробудился доминант, сводит с ума приказами. Даже не просьбами. Таким властным и рокочущим голосом не просят. А у Попова начинают дрожать коленки, когда он повторяет свои слова, что хочет Антона, а тот — дьявол, не иначе — касается горячим и истекающим смазкой членом, заставляя Арса издать бессовестный стон.       Голова слегка прижимается ко входу, но Шаст успевает придержать игрушку кончиками пальцев за край и одним ровным движением оказавшись в невероятной тесноте вместе со стимулирующей нервные клетки вибрацией. Пару мягких, неторопливых движений внутри заставляют вибратор прижаться к простате, именно в этот момент меняя мощность на посильнее… Отчего сам Шастун сдавленно шипит, ведь чувствует у головки приятное раздражение, сжав в ладони круглую ягодицу мужчины с закованными руками. Но после этого у гонщика срываются тормоза и толчки становятся в аккурат резче, шлепки от соприкосновения двух тел громче, а вдохи слаще.       И пока руки зеленоглазого неустанно блуждают по такому шикарному телу актёра, его сознание теряется в удовольствии от того, как Попов его послушно принимает, издавая настолько божественные звуки.       Шастун двигается в нём плавно, однако шатена и этого сводит с ума. Ему столь приятно, что даже не понимает — как можно быть ещё приятнее? А потом любимый человек делает э т о, и от смены мощности вибраций игрушки, что прижимается к чувствительной точке изнутри, Арсений не сдерживает себя в рукав. Протяжное «Блять» срывается с его губ, пока Шастун теряет самообладание.       А сам голубоглазый теряется в ощущениях, забывая, что есть что-то помимо их спальни. Актёр стонет совершенно не наигранно, дышит неровно из-за резких толчков Антона, чьи руки ласкают послушное и только для него предназначенное тело.       Попов сжимает пальцы и прикрывает глаза. Лбом утыкается в постель, ещё больше выпячивая зад, в то время как изнутри сковывает приятной истомой.       — Я хочу кончить… — губы шевелятся совсем немного, а голос столь тих, что мужчина даже не надеется быть услышанным Антоном, который не так давно отдал приказ по этому поводу.       Накрытую ночными красками комнату заполняют также оттенки жара: красная кровь разбивается в жилах от смеси высокого тестостерона и дофамина, вызванные взаимными касаниями друг к другу двух влюбленных; страстно сплетающихся в поцелуях влажных губ; беззастенчивых взглядов; сиплых от сбитого дыхания голосов и неосязаемых чувств привязанности и нехватки друг друга.       Антон плотно прижимается к Арсу сзади с очередным, нещадным движением, накрывая спину горячей грудью. Он целует его загривок размазано, но по-настоящему жадно. Кусает кожу и чуть тянет, даже не обращая внимание, что ведёт себя как голодный зверь. А непреклонное молчание Антона голубоглазый мужчина воспринимает с недовольным хныком. Попов чувствует укус и горячо выдыхает, не понимая, как можно быть одновременно столь грубым в движениях и нежным во влажных поцелуях. Но Шастун всегда умел удивлять, и Арсений только беззвучно стонет, ещё больше сжимается вокруг него.       Руки прокрадываются к цепи наручников, за которую Шастун хватается пальцами и тянет назад, выпрямив спину. Попову не давали разрешения, даже намёка на это, но последующие движения глубокие, настойчивые и при этом плавные, дабы почувствовать Арсения целиком. Одновременно с этим, зеленоглазый заставляет его подняться, потянув за цепочку. Тут же обнимая поперёк груди, заставляет повернуть голову к себе навстречу, склонив свою над острым плечом актёра.       На руки давит натянутыми наручниками, шатен выпрямляется с трудом, потому что стоять на дрожащих от напряженного удовольствия коленях — то ещё испытание. Он закусывает губу. Без прикосновений Антона прохладно, но вскоре тот опять обнимает широкой ладонью.       — Я хочу кончить. — повторяет снова с дрогнувшим от глубокого, не резкого проникновения голосом, сопровождая это неровным вздохом. Арсений звучит капризно-требовательно, и только желание поддержать игру удерживает его от того, чтобы не нарушить приказ Шастуна.       А затем Антоновы губы накрывают его. Мягкие, разогретые укусами, снова прижимаются друг к другу в слепом, беспорядочном поцелуе. Пальцы свободной руки гонщика с силой оглаживают спину голубоглазого, там где все ещё зудящие пятна собственничества и Антон из будущего уже безмолвно просит прощения у любимого, если это помешает ему на работе.       И мужчина хоть ненадолго, но отвлекается от своих просьб, остающихся без ответа. Вместо этого он целует не менее пылко в ответ, ластится под прикосновения ладони, и прикусывает нижнюю губу гонщика, обхватывает её своими, ласкает и вновь целует. Разводит чуть шире колени для большей опоры, поддаваясь навстречу любимому человеку в надежде разрушить чужое самообладание и получить хотя бы таким способом разрешение на удовольствие.       Рука, скользящая по слегка влажной спине обхватывает ладонью горло, а пальцы захватывают острые скулы, чуть стискивая впалые щёки Арсения. А та, что покоилась на груди, спадает ниже, накрывая ширью ладони наверняка неприятно пульсирующую жаром головку. Шастун немного сбавляет темп своих движений, ощутив притворную взаимность в теле Попова, что уже делает что-то для снисхождения гонщика. Но пока Антон не кончит сам, актёру ни в коем случае нельзя заканчивать раньше.       — Я знаю. — пальцы с силой оковывают напряжённый член голубоглазого у основания, пока Антон продолжает двигаться, заполняя измученное нутро своим семенем, что обжигает узкие стенки внутри мужчины, начиная с каждым последующим проникновением стекать по внутренней части бёдер Арса и члену Антона.       Арсений прижимается к мужчине настолько тесно, насколько позволено. Его голова на чужом плече запрокинута, пока горячая ладонь блуждает по горлу и щекам, а с губ срывается громкий стон. Гонщик хоть прекращает быть резким, решает добить, заставив Попова разочарованно зарычать от сдерживаемого чужими пальцами оргазма. Арсению хочется высказать Шастуну все свои претензии на этот счёт, но он только выдыхает с лёгкой дрожью от того, как глубоко в нём Антон кончает, пачкая спермой не только изнутри, но и бёдра. Однако это становится не столь важно. В свою очередь, мужская рука с нажимом большого пальца на чувствительную головку, помогает Попову бурно кончить вслед за гонщиком.       Голубоглазый с тихим, неровным стоном вздрагивает вновь, когда Шастун наконец меняет гнев на милость — Арс кусает нижнюю губу от того, как сильно бьёт удовольствие от наконец полученного оргазма после вынужденного сдерживания. Он обессиленно стонет, находя опору в виде груди Антона, который придерживает шатена хоть и крепко, но нежно.

***

      Заботливый жест в виде влажной салфетки по коже актёра, чтобы собрать с него следы после соития, единственное, что приходится и получается убрать, в отличие от пёстрых пятен на его фигурной спине.       Шастун склоняется над ней, целует в лопатки, пока открывает наручники на запястьях мужчины, поднимается выше и будто сам нашкодил, осторожно приближается к щеке Арсения, целуя также и её. После носом проводит по уху и предупреждает, что сходит всё-таки поесть. Ещё пара тёплых, нежных касаний губ к уху, плечу и в комнате Попов остаётся один под прохладным одеялом, что прикрывает его нижнюю часть тела.       Актёр даже не сразу понимает, что его руки свободны. Он «плавает» где-то в прострации, поглощённый приятной расслабленностью, охватившей тело после всплеска напряжения. Подушка холодит щеку, а одеяло — бёдра и поясницу, пока сам мужчина старается утихомирить своё сердцебиение и дыхание.       С кухни доносятся негромкие звуки, но Арсений слишком поглощён своими мыслями. Шастун был в какой-то степени груб, однако актёру не за что его винить — сам виноват в таком отношении. И стоит радоваться, что зеленоглазый отошёл и, кажется, простил.       «Ценой моей задницы», — мелькает в голове Арса мысль, когда он тихо стонет от лёгкой боли и усталости в попытке лечь поудобнее.       Но лишь прикрывает глаза, стараясь не заснуть и дождаться Антона. Мужчину, который стал центром маленького мира одного московского актёра, уже и не думавшего полюбить кого-то так сильно за столь короткий срок. Однако Шастун теперь — личное солнце Арсения, придающее сил и стимул для движения дальше. Кажется, скажи кто Попову раньше о подобном повороте в его судьбе, мужчина не поверил бы.       А теперь не хочет верить в возможность чего-то иного, потому что его место только рядом с Антоном Шастуном, который притянулся магнитом у тех самых гаражей.