Не совсем ванильный сахар

Чёрный кэб подъехал строго по часам, в капельках далёкого дождя. «Из Уэмбли», – беззвучно отметил Шерлок. Джон картинно отворил заднюю дверцу перед ним. Шерлок никогда не застёгивал пальто. Тем более, когда садился в такси. Он лишь обернулся на Джона, как на врага народа, и запахнулся так плотно, что под воронёным твидом обозначилась тонкая талия, выступил разлёт спины, а посреди того взбухла продолговатая шишка. Взгляд, которым Джон проводил её, был мягок и взволнован, но мало походил на беспокойное сочувствие, положенное доктору и другу. Сложившись в росте, Шерлок вогнал себя в салон, взметнул обе ноги над порожком, в три привычных счёта отсел к дальнему окну и на секунду вытянулся очень прямо, отжимаясь от сиденья бледно-растопыренными пальцами. Расширенные зрачки смотрели в одну точку. Плавно и аккуратно он отлёг на спинку, вдумчиво дыша. Джон уселся рядом, на приличествующей дистанции, и зажевал улыбку. «Шерлок, открой», – напечатал он в телефоне. Шерлок скосился исподлобья, еле-еле отогнув щекой оборонительно торчащий воротник. В безупречной параллели с его краем, нежно контурированная скула слабо засветилась розовым. Опущенные уголки капризных губ подрагивали – обиженно? насмешливо? Уф. Всё-таки насмешливо. Шерлок подвинулся коленями вперёд и откинул руку на сиденье, как бы невзначай зацепив полу своего красноречивого пальто. С каменным лицом и неподвижными плечами, Джон отвернул предплечье в том направлении, где узкая шерлокова брючина собиралась в складки ниже паха. Кончики пальцев ступенчато царапнули вдоль сдвоенного валика из джутового волокна, обвившего бедро под тонкой шерстью-с-шёлком. Грубая петля была нагретой и чувствительной. Джон протиснул пальцы под верёвку. Шерлок медленно сжимал и разжимал его запястье. Краем глаза можно было видеть, как в обжигающе близкой досягаемости в том же ритме поднимается и опускается уложенный кверху, напряжённый член. Шерлок, казалось, не дышал, чтобы не застонать. Джон тоже. И лишь таксист вроде бы ничего не замечал. По крайней мере, в зеркале заднего вида отражались только респектабельные брови гражданина средних лет. Джон помассировал ниже, дабы оживить кровообращение, и утешительно похлопал по мускулистому бедру перед тем, как забрать руку. Шерлок гневно засопел, но что ещё он мог сделать? Под доспехами пальто, портновских брюк и рубашки Dolce & Gabbana, растянутыми ромбами и параллелями весь его торс оплетала гладкая рельефная верёвка в два сложения, оканчиваясь наподобие пояса для чулок – обхватами под ягодицами. Нагло развёрнутые плечи и расправленную грудную клетку пересекало накрест точно по соскам, отчего те в возмущении стояли дыбом, пробиваясь между стяжками. Несколько витков кругом дельт, ненавязчиво врезаясь в грудь и спину, ограничивали свободу рук. Один узел скреплял паутину между лопатками, побуждая то и дело глубоко вдыхать, другой, в промежности, надавливал на простату. Он был частью центральной верёвочной пары, которая тесным окошком расходилась, пропуская гениталии, соединялась между ягодицами, крепясь на поясе, и в довершение всего удерживала в отведённом месте анальную пробку. И это двустороннее, непрекращающееся, подвижное, насильное воздействие на глубочайший сгусток возбуждения сводило Шерлока с ума. «Поласкай меня. ШХ», – отбил он, мышечным усилием заставив член качнуться под ширинкой. «Нет уж. Терпи до дома», – с задержкой ответил Джон. «Тогда я сам. ШХ» «Ты не посмеешь.» Шерлок просунул большой палец между пуговицами своей рубашки, у солнечного сплетения, подтянул силки, с приливом ноющего облегчения отлепившиеся от окрестной кожи, и звучно щёлкнул ими. В теле заискрило так, что он бросил взгляд в зеркало такси – не побежали ли по шевелюре голубые огоньки. Чёрт. Кому он сделал хуже?! «Что, вибрацию включить? ;)» «НЕТ! ШХ» «Я пошутил. Её там нет. Но это было чертовски сексуально.» «В смысле, твой ответ)» «Я знаю. ШХ» «Я хочу взять тебя в себя. Сверху.» – Джон был не особенно доволен складностью своей формулировки, но понадеялся на силу дедукции. Должна же быть от лишнего IQ и прикладная польза. Шерлок фыркнул вслух. «Ну конечно. Ты ведь у нас не гей. ШХ» «Рразговорчики!!» «Яволь, мой капитан. ШХ» Когда они выкатились из кэба на холод у подъезда 221В, от обоих шёл пар – в буквальном смысле слова. Джон зажал Шерлока прямо на лестнице, засасывая шею, запуская руки под горячую подкладку всепокрывающего «Белстаффа» и прослеживая перепады шёлка, плоти и верёвок. Слегка притормозить он смог после того, как распластал застёжку на рубашке (чёрной) и подробно рассмотрел узоры (бежевые), которые сам же вывязывал на Шерлоке, стоявшем перед зеркалом, в защитном очумении хохотливой хулиганской выходки: освоить, наказать, украсить, возбудить до изнеможения и посмотреть, что будет. Шерлок Холмс – гений, чудак, сосед, асексуал, – вдруг обернулся незнакомцем, которого можно. Вопиюще обнажённые полоски кожи на ощупь были чуть прохладней разделявшего их вервия, но отзывчивости не потеряли, а совсем даже наоборот, судя по звукам Шерлока, кусавшего свой воротник из уважения к покою миссис Хадсон. Тем не менее, доспотыкавшись до гостиной в поцелуях и потягиваниях за стропы, Джон применил стропорез, всё это время томившийся в ножнах на поясе, и тщательно растёр пунцовые оттиски – после того, как вылизал их, умирая от бессовестнейшего раскаяния. При этом он не забывал пошатывать то жаром пышущий великолепный детективный член, то более короткий, но не менее накалённый металлический снаряд, утопленный по рукоятку с противоположной стороны. Пробка была подарком от Джанетт. Прощальным, с открыткой «Идеальному бойфренду». И до того, как разместиться в Шерлоке, неоднократно подвергалась эксплуатации с последующей санобработкой. Вначале – по приколу, дико обостряя ощущения от мастурбации, а затем… затем привела к словам, теперь горевшим компроматом в телефонах Шерлока и Джона. Потому что предлагать грозному Холмсу вот так сразу, не успев поцеловаться как порядочные люди, трахнуть его, было бы как… выругаться посреди собора Святого Павла. Шерлок – в своём кресле, в разметавшемся пальто, распахнутой рубашке, совершенно голый ниже пояса; Шерлок – даже такой, весь в лоскуты от наслаждения, весь изошедший стонами и соком, заливающим обрезки бондажа – всё ещё оставался грёбаным величественным божеством. Разодрать себя на этом алтаре казалось закономерной кульминацией ежедневного служения. Чёрт. Презервативы. Смазка. Живущий на вулкане, обстоятельный доктор Ватсон об этом как-то не подумал. - Слишком много мыслей, Джон. Моё пальто, левый от тебя карман. И да, ты можешь это сделать. В данных обстоятельствах я просто наста-аааАА… ммммфф… Ленивая задница! Джону снова весело, легко и дерзко. Со смачной натугой блестящая стальная слива выскальзывает на остатках утреннего лубриканта, безукоризненно чиста, и Джон в порыве сокрушительной интимности, едва расстегнув штаны и попшикав антисептиком для рук, засаживает её себе. Хотел жертвоприношения? Нна, получи. Ох. К большему он, пожалуй, пока что не готов. Джон опирается коленями на кресло, по сторонам от бёдер Шерлока, а большие руки Шерлока месят его ягодицы, утишая чудовищное спиртовое жжение, от которого хочется орать. Постепенно оно перемалывается в сладострастие такой же жгучести. Уравновесить его, дать ему выход можно лишь одним способом. Сбросив всю одежду, он взбирается на подлокотники дизайнерского кресла, ощущая каждое шевеление пробки. Шерлок должен увидеть крупным планом, что ему светит. Джон вот ни на столечко не надеется, что Шерлок притянет его за измятые тылы и погрузит в свой огромный, горячий рот так глубоко, откинув голову на спинку кресла, что Джон едва не валится через неё. Но он удерживается за стильную стальную перекладину за кожаной подушкой, кое-как сбалансировав ноги с корпусом, а Шерлок удерживает его, и, сглатывая стоны, трахает. им. своё. горло. Нижняя губа мясисто проезжается вдоль члена, раз за разом, как единственная связь с реальностью. Джона утаскивает в чёрную дыру. Вселенная сжимается вокруг его головки. За секунду до Большого взрыва он оказывается опять на Бейкер-стрит, над Шерлоком в кресле, в разбросанном пальто и розовых следах от перетяжек, с дымчато-блестящими глазами и вертикальной, как удар кинжала в сердце, тёмно-красной трещиной по самому центру этой невероятной губы. - Чёрт, – вырывается у Джона. – Я, кажется, люблю тебя. - Тогда иди сюда, – говорит Шерлок. – Покажи мне, как это делается.