Душа из бабочек

Вот уже неделю длилось расследование об убийстве в гареме. Процессия затягивалась, так как всё, о чём по-настоящему мог думать Паша — Хатидже. Принцесса шла на поправку, однако в последние дни её состояние снова набирало удручающие обороты. Это очень заботило Ибрагима, он стал чрезмерно вспыльчивым и нервным, ещё и это дело с убийством Гюльшах не давало покоя. Мужчина рассматривал всех, даже Хатидже. Но быстро вспомнил, что как раз в эту ночь Гюльфем доложила о том, что принцесса заболела. В таком состоянии вряд ли можно убить человека. Да и мотива у неё не было, собственно, как и у всех подозреваемых, кроме... Махидевран. Они вполне могли повздорить с прислужницей и султанша в порыве злости просто-напросто перерезала служанке горло. Ведь все знали о том, что, когда Махидевран Султан в гневе, она способна на страшные вещи. И вот, придя в себя после убийства, она разыграла весь этот спектакль. Но кого тогда видела Хюррем? Вполне возможно, что они были в сговоре, и сказала рыжеволосая это только для того, чтобы отвести подозрения от подруги. Эта версия казалась Паше наиболее вероятной и правдоподобной. Но такими обвинениями просто так не разбрасываются. Всё же это две любимые женщины самого падишаха. Поэтому мужчина был настроен найти неопровержимые доказательства их вины и причастности и только тогда рассказать обо всём правителю. Поднявшись из-за стола, Ибрагим собирался на рынок, чтобы встретиться со своим другом и обсудить всю эту ситуацию. Путь его пролегал через гарем. Мужчина остановился у дверей, услышав переговоры девушек: — Вы слышали последние новости? — взволнованно заговорила первая. — Что-то про убийцу?! — нетерпеливо спросила вторая. — Да нет же! Говорят, Хатидже Султан совсем плоха, ночи этой может не пережить даже... — продолжала девушка. — Ох, бедняжка, — расстроилась наложница. Ибрагим тут же нахмурился и резко открыл дверь, чем сильно испугал беседующих служанок. Бросив на них гневный взгляд, мужчина направился прямиком в покои принцессы. Через несколько секунд он уже стоял у заветных дверей. Сердце бешено билось, ему было страшно лишь из-за одной мысли о том, что слухи могли оказаться правдой. Паша с силой дёрнул дверь, и его взгляду открылась печальная картина: Хатидже всё так же лежала в постели, кожа её стала совсем мертвецки-бледная, казалось, даже губы приобрели синеватый оттенок. Около султанши сидел главный царский лекарь, которого падишах потребовал вчера срочно вызвать из Идирнэ, где тот боролся с оспой в другом дворце. Вокруг толпились помощницы. Гюльфем стояла неподалёку, нервно перебирая платок, глотая непрошеные слёзы. В следующий момент Ибрагим уже стоял рядом с плачущей помощницей принцессы. — Что с ней, Гюльфем? — негромко спросил мужчина, голос его был напряжённым и строгим. — Вчера после вашего визита Госпожа начала задыхаться и кашлять кровью, вновь поднялся сильный жар, — дрожащим голос ответила женщина. Слёзы нескончаемым потоком текли по щекам, — лекари считают, дело плохо, она не сможет преодолеть эту болезнь... — продолжала Гюльфем. Беззвучные рыдания сотрясали тело. — Что ты такое говоришь?! — возмутился Паша. Он отказывался верить, что всё закончится так. Нет. Хатидже не может умереть. — Паша, мы сделали всё возможное, — из мыслей его вырвал строгий мужской голос,— теперь жизнь Госпожи в руках Аллаха. Я приду вечером ещё раз дать лекарство, — продолжил мужчина и запнулся, обдумывая, говорить ли дальше или нет, — если это понадобиться, — сухо добавил лекарь, откланялся и вышел из покоев. За ним последовали и все его помощницы.

•••

Хатидже проснулась от тёплого ветра, ласкающего её лицо. Медленно открыв глаза, она увидела над головой голубое небо, по которому неспеша плыли белые облака, образовывая причудливые фигуры. Только сейчас она заметила, что лежит на песке. Так хорошо и спокойно было на душе, хотелось, чтобы время остановилось и это чувство осталось навсегда. Но в этот же момент она услышала громкий детский плач. Быстро поднявшись, принцесса отряхнула белую ночнушку от песка. Перед взором предстало широкое озеро, через которое тянулся длинный, изогнутый белый мост. На той стороне виднелись неимоверной красоты сады. Плакучие ивы, редкие растения, великолепные цветы. На траве лежал маленький свёрток, из которого и доносился плач. — Дочка... — сорвалось с губ султанши. Слёзы моментально выступили на глазах. — Жива... — продолжила монолог девушка. Какая-то неведомая сила тянула её к мосту. А она и не сопротивлялась, наконец-то они будут вместе с её малышкой. Словно под гипнозом, девушка шагнула на деревянную переправу. Сердце бешено билось в груди. Хотелось поскорее увидеть, что с её крошкой всё в порядке. Шаг, за ним ещё... Как вдруг ее окликнул знакомый голос: — Хатидже! — обеспокоено выкрикнул мужчина, на что девушка тут же обернулась. — Ибрагим... — на лице появилась слабая улыбка, и она хотела было вернуться на берег к любимому, как вновь раздался плач её малышки, и султанша, отвернувшись, продолжила путь. Она так скучала по своей ангельской дочурке, принцесса хотела хоть глазком взглянуть на неё. — Хатидже, вернись к нам! — уже женский голос окрикнул девушку. Вновь оглянувшись, султанша увидела рядом с Ибрагимом Гюльфем. Только сейчас она заметила, что они оба одеты в чёрные одеяния. Почему чёрный? Неужели что-то плохое случилось во дворце? Кто-то погиб? Мысли заполонили голову принцессы, она терялась в догадках. — Моя Госпожа, прошу, вернитесь ко мне! Без вас моя жизнь не имеет смысла! — продолжал Ибрагим, широко раскинув руки. — Я превращу вашу жизнь в сказку, только сделайте шаг на встречу! — с нежностью говорил Паша. Девушка замерла на месте, нервно перебирая пальцы. Она не знала, куда идти. Хатидже любила Ибрагима, безумно дорожила Гюльфем, но, думалось, на той стороне нет места печали и страхам, там она навсегда будет счастлива со своей малышкой. — Прости меня, Фидан... — еле слышно прошептала Хатидже, по щеке скатилась одинокая слеза. Да, она дала имя своей дочери, несмотря на то, что та родилась мёртвой. Девушка ступила в обратную сторону, направляясь к Ибрагиму и Гюльфем. Как только она сделала несмелый шаг, плачь усилился. Слёзы обжигали лицо, однако султанша продолжала идти в сторону родных. И, чем дальше она отдалялась от дочери, тем громче становился плач. Он практически оглушал, призывая вернуться назад. Зажав уши руками, Хатидже как можно быстрее торопилась сойти с моста, и, когда она только ступила на песок, резко звуки стихли. Обернувшись, принцесса заметила, что мост за её спиной исчез. Назад пути не было. Она бросилась в объятия родных, чувствуя, что сделала правильный выбор.

•••

Ибрагим весь день не отходил от принцессы. Если это её последние часы, он хотел побыть рядом. Валиде тоже не покидала покоев дочери, все опасались худшего. Тем более, после намёка лекаря на то, что вечером лекарство Госпоже может уже не понадобиться... Паша не отпускал руки любимой ни на минуту. Говорил, как любит её, что жизнь его померкнет без её света в надежде, что девушка услышит его. Вдруг ресницы дрогнули и Хатидже приоткрыла глаза впервые за несколько дней. — Моя Госпожа... — Ибрагим сильнее сжал исхудавшую руку. Валиде и Гюльфем подскочили к кровати. — Ибрагим... — совсем тихо проговорила Хатидже, тут же комнату наполнил хриплый кашель, а губы заалели — пролилась кровь. — Доченька... — женщина села по другую сторону от принцессы, платком вытирая тёмную жидкость с губ дочери. Но та, думалось, совсем не обращала на неё внимания. — Я видела вас... — слабая улыбка скользнула на измождённом лице за секунду до того, как приступ вновь охватил девушку. Ибрагим и Гюльфем переглянулись, непонимающе глядя друг на друга. Но с другой стороны, чего только не присниться человеку в бреду. Главное, что принцесса пришла в себя, значит, она обязательно выздоровеет.

•••

Прошла уже почти неделя со дня, как Хатидже очнулась. С того дня, на зло всем предсказаниям лекарей, ей становилось только лучше. Жар спал, и, в целом, она чувствовала себя намного лучше. Это дало Ибрагиму возможность серьёзно заняться делом об убийстве. Повелитель требовал результатов. Поэтому Паша нанял человека, который тайно прокрался сначала в покои Махидевран, чтобы хотя бы попробовать найти украшения или наряд, от которого мог отпасть камень, а затем то же действие повторить и в комнате Хюррем. И, казалось бы, дело раскрыто, Паша с неопровержимыми доказательствами отправляется в покои Падишаха. У дверей в царскую комнату стражники сообщают Ибрагиму о том, что сейчас Повелитель в покоях Махидевран Султан. — «Так даже лучше», — проскальзывает мысль в голове мужчины и он смело направляется в покои. Открыв дверь, он замечает повелителя, нежно обнимающего свою жену, которая держала на руках их маленькую принцессу. Жаль было нарушать подобного рода идиллию, но выбора, к слову, у Паши не было. — Повелитель, — Ибрагим поклонился, — у меня есть доказательства того, что Махидевран Султан причастна к убийству Гюльшах Хатун...