Акула своего дела

      Толстенный прут арматуры теперь торчит из центра моего живота.       Рифленое железо темное и ржавое, немного похоже на уродливую пуповину.       Акваланг взорвался.       Я сумела вставить ружье между челюстей акулы в последний момент, и она волокла меня по дну, била о камни. О Господи, как сильно болит спина! И бок… Бок? Наверное, я им приложилась? Неожиданно акула бросила меня, и тут акваланг взорвался. Я оказалась отброшена на зубья арматуры, торчащие из дна… И больше всего теперь напоминаю насаженную на крючок наживку.       Я задыхаюсь.       Я взялась руками за прут арматуры, который теперь стал частью меня… О, кажется я умираю?       Мимо.       Я поднимаю взгляд, чтобы увидеть громадные акульи челюсти прямо перед лицом. Верхние зубы треугольные, плоские и ребристые по краям в пять рядов. Как самозатачивающиеся китайские ножи…       Пасть смыкается на моей голове.       Темнота.

***

      Рутина Паркера никогда не отличалась особой спонтанностью, но если до охоты на монстров она представляла собой иллюстрацию изощренного уныния, от которой он не мог сбежать, то теперь это была приятная константа в бушующем водовороте событий, эпицентром которого являлась Абигейл Финн. Когда он впервые пришел на собеседование, ему навстречу попался предыдущий соискатель, умеренно накачанный и очень нервный, — единственный соперник Паркера, и в отличие от бывшего лаборанта он явно не был готов столкнуться с личностью, подобной Доктору Финн… Так что место досталось ему без борьбы.       — Работа будет связана с командировками, — в первый же день предупредила его охотница на монстров, и уже через неделю они сорвались с места куда-то к мексиканской границе. Вернувшись домой через три с половиной недели, обгоревший на солнце, изъеденный москитами и подхвативший какую-то тропическую дрянь, Паркер едва смог заставить себя войти в квартиру. Никогда раньше он не замечал, что личная бетонная коробка в муравейнике панельного дома так похожа на склеп. Впервые за месяц воспользовавшись величайшим благом цивилизации, известным как душ, Паркер долго смотрел на полку в ванной: антибактериальное мыло, туалетное мыло, гель для душа, шампунь, пена для бритья, лосьон после бритья, две зубных пасты, жидкость для полоскания рта, зубная нить, ирригатор… А ведь где-то наверху еще пылились несколько подарочных наборов, которые он так и не распаковал!       Никогда раньше он не задумывался, как много в его жизни абсолютно ненужных вещей: его комната была забита мебелью, которой он не пользовался, в шкафу стоял сервиз для гостей, которых у него не было, а вторая спальня, куда он заходил только чтобы прибраться, все еще заполнена вещами матери, будто она вышла на пару минут, а не умерла шесть лет назад.       Собираясь первый раз в «командировку», Паркер набрал с собой три сумки «абсолютно незаменимого» и «самого необходимого». В результате распаковал только одну из них, вторую использовал как подушку или табуретку, а третьей еще в начале поездки лишился в местном аэропорту, и по прошествии времени не мог вспомнить, что в ней было…       Тогда его осенило, насколько мало человеку нужно, как для жизни, так и для счастья!       Символом этой буддистской мудрости стала Абигейл Финн в бесплатной оранжевой футболке «Тако Белл», возлежащая под палящим мексиканским солнцем на куске используемой вместо туристического коврика теплоизоляции, прикрыв лицо козырьком желтой рекламной бейсболки с красной буквой М.       В пятнах света, падающего сквозь листву, она светилась.       Ну то есть так показалось в тот момент Паркеру… Он, конечно, списал невольное и нехарактерное лирическое отступление на перегрев. Мисс Абигейл могла отлично выспаться на любой поверхности, достаточно горизонтальной, чтобы с нее не падать, и всегда делала это с таким видом, будто занимает царское ложе.       Как и подозревал Паркер — одной командировкой дело не ограничилось…       Даже так: вся работа охотника составляла одну бесконечную командировку. С небольшими перерывами, в один из которых он решился избавиться от хлама, устроив распродажу через несколько интернет-ресурсов, вложив вырученную сумму в самый, на его взгляд, многообещающий, и сдал квартиру семейной паре из числа офисного планктона, обеспечив себе стабильный сторонний источник прибыли. Доктор Финн была не против соседа, она, кажется, не заметила, когда ассистент однажды перестал покидать трейлер в перерывах между поездками.       За долгое время тесного сосуществования он был осведомлен о привычках Доктора Финн. Одной из них являлся плотный завтрак, приготовление коего Паркер причислил к своим обязанностям еще с самой первой поездки, когда имел несчастье наблюдать приготовление пищи в исполнении своей нанимательницы. Впервые столкнувшись с таким явлением, как завтрак Доктора Финн, он был… Это до сих пор сложно описать словами. Абигейл Финн подходила к приготовлению пищи с математической точностью: белки — 20%, жиры — 30%, углеводы — 50%. Любые продукты, найденные в зоне видимости вне зависимости от их вкуса, сочетаемости между собой и исходной консистенции, запихивались в блендер в пропорциях, в коих они должны были дать требуемое соотношение помянутых белка/жира/углеводов, и безжалостно превращались в нечто именуемое «протеиновый коктейль». Зачастую «коктейль» нельзя было пить, чаще в нем застревала вилка. Вместо специй месиво посыпалось несколькими пищевыми добавками и необходимыми витаминами. Если «коктейль» содержал крупы, они предварительно отваривались. Если еда могла быть заражена микробами или паразитами — содержимое блендера дополнительно прожаривалось. Хотя зачастую помимо блендера никакой кухонной утвари больше не пачкалось.       Войдя на «кухню» вкопанного под радиоактивным парком древнего бомбоубежища, Паркер испытал дежавю: на фоне выгнувшихся дугой отошедших от бетона стенных панелей, у древней и не вытертой от пыли электрической плиты стояла Абигейл Финн со своим видавшим виды блендером и методично разбивала в чашу шестое яйцо к ряду, приправив уже валяющиеся на дне бананы стаканом подкисающего молока.       Из ряда длинных люминесцентных ламп в кухне-столовой работали только две, причем вторая мигала. В лучших традициях в углу на полстены разрослась какая-то плесень, на деревянном столе, судя по очертаниям — бывшего предмета роскоши ушедшего века, теперь непознаваемому от пыли и паутины, возвышалась горка высохших фекалий неизвестного животного, не нашедшего для своей потребности иного места. Паркер подозревал барсука. На общем фоне американского фильма ужасов Доктор Абигейл Финн в своей «домашней» футболке, трениках и сланцах выглядела непередаваемо–буднично. Не замечая появления помощника, она взбила содержимое в единую пенящуюся субстанцию и не утруждая себя переливанием в другую емкость, отхлебнула прямо из чаши, умудрившись жадно облизнуться в конце. В принципе Паркер мог бы превратить «это» в еду при наличии муки, соды, рабочей духовки и небольшой щепотки времени, но Доктор Финн не утруждала себя тратой драгоценных минут ради такой мелочи, как еда, имеющая вкус помимо пользы.       Чтобы не вытирать стол, она постелила прямо поверх толстого ковра пыли и грязи клеенку. И теперь на этой поверхности покоились пустой пакет из-под хлеба для тостов и обертки от сосисок… Когда он снова поднял глаза, то встретился взглядом с Абигейл Финн, замершей, будто ее поймали с поличным. Не разрывая зрительный контакт, женщина свободной рукой смела обертки в мусорный пакет. Паркер мимолетно подумал, что внутренности мусорного пакета в данный момент возможно одно из самых чистых пространств в помещении.       — Доброе утро, Доктор Финн, — поприветствовал ее Паркер. — Приготовить Вам завтрак?       — Нет, спасибо. Я, кхм… Уже позавтракала, — она развернулась, сразу перейдя к делу. — По идее система водоснабжения здесь оснащена фильтрами, но им как минимум тридцать-сорок лет, и фильтры не рассчитаны на гамма-излучение. Так что мы теперь пользуемся лишь той водой, которую принесли с собой. Ты купил в супермаркете йодистые добавки, как я тебе говорила?       — Да, Доктор Финн. — Во время своего визита в круглосуточный универмаг Паркер, еще не зная зачем он это делает, опустошил полку с йодсодержащими БАДами и на всякий случай купил йодированную соль.       — Отлично! — похвалила ассистента Доктор Финн. — Если с пищей поступает недостаточно йода, то организм поглощает радиоактивный йод сто тридцать один. Он аккумулируется в щитовидной железе, нарушает её функцию и со временем может привести к раковому поражению. Поэтому насыщение щитовидной железы йодом в небольшой степени препятствует захвату радиоизомеров.       Допив свою бурду, женщина положила чашу блендера в пластиковый таз, установленный в раковину.       — В технических нуждах тоже будем использовать воду из запасов, но хотя бы канализация и уплотнитель мусора у нас рабочие, я проверила. Зато смотри сюда. — Она постучала ногтем по счетчику Гейгера. — Уровень фоновой радиации вполне обычный!       — Доктор Финн, Вам нужно сделать перевязку, — дождавшись краткой паузы, сдержанно, но непреклонно заметил Паркер. — Диего оставил мне подробные инструкции по поводу ранения.       Так же им не помешает сделать уборку. Хотя бы в тех двух-трех помещениях, которые охотники на монстров собирались использовать для проживания. Если миновать похожую на подвал и засыпанную землей переднюю зону до железной двери, внутренние пространства бункера впечатляли количеством закопанных под землю денег. На неискушенный взгляд Паркера, укрытая пыльными до непрозрачности чехлами мебель казалась достаточно дорогой, чтобы стать мечтой какого-нибудь коллекционера. Вчера после приезда, запустив генератор и положив акулу в рефрижератор, а также решив несколько задач первой необходимости, ассистент доктора Финн всё же сумел урвать время для отдыха. Почти всю ночь они потратили на то, чтобы демонтировать и перенести на руках оборудование, а также воду и вещи из заметно опустевшего трейлера. Они работали почти до рассвета, пока Доктор Финн не сдалась и не отложила остальную часть на следующую ночь. Теперь весь их стратегический запас горой возвышался в «прихожей», и Паркер даже не нашел времени осмотреть все комнаты их «элитного подвала».       — Не думай, что добежав сюда, мы можем расслабиться, Майкл… — хотя он не мог видеть ее лица, голос Доктора Абигейл Финн прозвучал глухо, и помощник понял, что ее предыдущий бодрый тон во многом являлся попыткой сохранить лицо при плохой игре: — Мы не можем скрываться здесь вечность. И там, наверху, прямо сейчас охота на нас продолжается. Это место только способ зализать раны, продумать дальнейшие планы. Я хочу понять, что же такого в нашей сенсации? Что мы поймали? Я не собираюсь здесь обживаться.       — Замечательно, Доктор Финн, но пятнадцать минут не окажут ровным счетом никакого влияния на Ваши планы, помимо того, что в них не вмешаются послеоперационные осложнения.

***

      Стоя посреди просторной и заброшенной ванной комнаты в стиле «Сайлент Хилл», Абигейл без стеснения обнажила торс, оставшись в задранной до подмышек майке и повернулась так, чтобы открыть Паркеру лучший доступ к ране. Огромное зеркало за ее спиной ассистент оттер посередине, и теперь скосив взгляд, помощник повторно отметил, насколько огромными были акульи челюсти! След полукругом ложился на пол-ладони ниже края лопатки, немного не доходя до ямочки подвздошной кости. Лопатки в случае Доктора Финн выделялись небольшими впадинками в местах крепления мышц. Она аккуратно подняла руку — мощное предплечье зависло над шапкой помощника, трапециевидная и широчайшая мышцы мягко перекатились, судорожно дернувшись в месте, где волокна пришлось сшивать. В итоге женщина не смогла поднять локоть даже до уровня своей подмышки. Пошли третьи сутки после инцидента в заливе, но ужасающий синяк на всю спину уже поменял расцветку с темно-фиолетового на багряный с желто-зелеными обводами. Абигейл отличалась здоровой гладкой белой кожей, на которой даже шрамы оставались тонкими, больше декоративными полосками. Другое дело, что после тропических «командировок» с Доктора Финн долго сходил загар, но в результате она все равно казалась светлее Паркера. Таких страшных багровых валиков, которые затягивал Диего, уже не было, гусеницы швов сравнялись с уровнем кожи. Тело охотницы на монстров с поразительной скоростью устраняло неисправности и все же повреждения ужасали. Паркер не мог вспомнить, когда еще его начальница настолько приближалась к смерти.       Сглотнув, мужчина принялся аккуратно ковырять слои пластыря, размачивая присохшие к ранам салфетки, чтобы случайно не выдернуть резиновые выпускники, к удивлению обоих практически сухие. Парочка из них были покрыты запекшейся сукровицей, но в целом рана не выказывала признаков воспаления, чистая и даже как будто уже начавшая закрываться.       Естественно, обработка швов заняла больше пятнадцати минут. Женщина терпеливо ждала, даже не морщась и, судя по ее отстраненному взгляду, мысли охотницы на монстров вернулись к их плачевному положению.       — Ничего не изменилось в том плане, что для полноценного исследования мне необходимо сложное оборудование… Аппарат МРТ не запихнешь в трейлер… Даже если мы могли бы его себе позволить. Необходимо связаться с Верджинией… Но теперь… Проклятье! Я не могу просто позвонить ей по телефону!       Ответа ей не требовалось, и Паркер промолчал, перейдя на живот. Мышцы здорового бока на ощупь были скорее плотными и упругими, в то время как область вокруг следов укуса казалась более твердой и напряженной, хотя сама женщина выглядела расслабленной. Гладкая бледная кожа влажная и горячая. Обводя следы акульих зубов смоченным в водном растворе йода тампоном, словно покрывая белый твердый мрамор ее тела декоративной росписью, Майкл неожиданно напомнил самому себе рыбу-прилипалу, льнущую к телу огромной хищницы, в равной степени ужасающей и восхитительной.       — Доктор Финн, у Вас жар, — укоризненно заметил он, закрывая стерильной повязкой результат своей деятельности. — Вам следует выделить время на отдых.       Ей следовало сдать анализы и обратиться в больницу, откуда ее тотчас заберут и увезут в неизвестном направлении…       — Паркер, я чувствую себя гораздо лучше! — обернувшись, женщина критически оценила свое отражение в зеркале. Почему-то нахмурившись, выдернула один из выпускников, на проверку потыкав пальцем над дном раны прежде, чем Паркер успел возмутиться или ужаснуться. На ее лице промелькнуло нечто сродни недоверию, но она сразу взяла себя в руки.       — Видишь? Я же говорила, что все не так уж плохо! — почти бодро заметила Доктор биологических наук, вновь закрывшись щитом своей привычной внешней неуязвимости. Ее единственный союзник, втянутый ею по самые уши, идиотом не был и сам прекрасно понимал ситуацию. Последнее, что им обоим нужно — это внезапно эмоционально расклеиться, а потом наделать ошибок. — Мы не потеряли походную аптечку, в которой найдется все, что нужно.       — Как скажете, Доктор Финн… — смирился Паркер, в конце концов она тут Доктор. К тому же эта женщина обладала исключительными природными данными. И хотя ассистент все еще был встревожен, но видя невоспаленные швы, испытал неимоверное облегчение. Может быть, тогда у Диего все выглядело настолько плохо, потому что были свежи подробности схватки с чудовищем? И опять же — рана зияла, казалась больше и страшнее, чем есть на самом деле… Ну и слава Богу (ради такого случая Паркер даже готов в него поверить)!       Оставшись в ванной наедине со своим отражением, Абигейл вновь нахмурилась. Она уже померила себе температуру и 37,9 — это не хорошо, но разум ее оставался на удивление ясным. Поспав три часа от Нью-Йорка до Кларенс Фанесток и часть вчерашнего дня, она понимала, что этого все еще недостаточно. Абигейл подозревала, что ночью температура поднималась выше 38 — она потела, как лошадь, но не чувствовала других признаков лихорадки. А сейчас… Ее раны не выглядели воспаленными, более того: раны выглядели слишком хорошо.       — Я была не в лучшем состоянии, мне могло показаться, — заявила отражению женщина. Учитывая особенности «анестезии», а до этого болевой шок и все принятые препараты, ее самоанализ явно не дотягивал до критериев «объективности» и «здравости».       «И все же… Та тварь была более чем серьезной. Конечно, антибиотики и противовоспалительные помогли делу, но скорость грануляции на них не спишешь…»       Абигейл, как могла, через повязку, пропальпировала область вокруг раны, снова нахмурилась и опустила майку.

***

      Диссекция образца Negaprion brevirostris manus2007.       Дубль 1       Включилась камера. На первом плане — огромные ладони, мозолистые и грубые, занимающие почти весь экран. Кадр качнулся вправо, потом влево, наконец утвердившись. Руки исчезли, явив свою обладательницу — массивную, короткостриженую женщину в очках и белом халате. Камера смотрела на неё откуда-то сверху, так что позади женщины прекрасно просматривался длинный железный стол, застеленный плотной клеёнкой.       — Сегодня пятнадцатое марта две тысяча седьмого года, семь тридцать утра. Здесь и далее диссекцию образца Negaprion brevirostris manus2007 проводит Доктор биологических наук Абигейл Финн.       Представившись, женщина натянула латексные перчатки:       — Таксономия образца требует уточнения. Предположительно существо относится к отряду Carcharhiniformes, Семейству Carcharhinida, род… Несмотря на косвенные признаки, с большой вероятностью указывающие на род Negaprion, требуется генетическая экспертиза для установления степени сродства. В дальнейшем возможно поднятие вопроса о присвоении особи статуса отдельного вида. Рабочее наименование: Negaprion brevirostris manus2007, на данный момент первая и единственная в своем роде.       — Доктор Финн… — голос из-за кадра.       — Да, мистер Паркер?       — Вы действительно хотите назвать акулу «Лимонная рукастая»?       — У Вас есть другие предложения? Возможно, более очевидные?       — Может быть, хотя бы на греческом?       — Negaprion brevirostris pinela? Нет, это не звучит! Итак… Размер образца: от носа до кончика хвоста двести тридцать сантиметров, вес: двести тридцать фунтов. Окраска образца: серая с лёгким светло-коричневым отливом на спине и желтовато-светлая на брюхе. Каких-либо отличительных пятен на теле и плавниках нет. Кончики парных плавников немного темнее основного цвета. Тело массивное, обтекаемое с укороченным широким рылом. Глаза относительно крупные, имеется мигательная перепонка. Между глазами на расстоянии пятнадцати сантиметров от кончика рыла начинается плотный нарост условно овальной формы, разделённый по центру на две симметричные доли. Диаметр нароста по длине двадцать пять сантиметров, в ширину восемнадцать сантиметров. Нарост не покрыт кожей, структура более всего напоминает… — тут голос Доктора биологических наук дрогнул, — …это напоминает костную структуру!       Для наглядности обведя образование затянутой в латекс рукой, она взглянула в камеру.       — Не могу не отметить, насколько подобное образование необычно для хрящевой рыбы! Цвет нароста светло-бурый. — Вооружившись инструментами, кажущимися в руках Доктора Финн маникюрным набором, она отпилила крошечный фрагмент с края нароста. — Произвожу забор образца ткани для гистологического и химического анализа.       В ход пошла рулетка.       — Так… диаметр пасти… диаметр пасти сорок сантиметров. Верхние зубы треугольной формы, скошенные вовнутрь, с небольшими зазубринами на боковых кромках. Нижние — с шилообразной центральной вершинкой. У меня уже есть образец для анализов, извлечённый из… Эмм… — замешкалась женщина, продемонстрировав камере прозрачный пакетик с белым треугольником внутри. — Полученный при поимке!       Отложив образец на столик, она вернулась к телу.       — Передний и задний спинные плавники массивные, низкие, почти одинакового размера и имеют закругленную вершину. Задняя кромка плавников слегка вогнутая, начало переднего спинного плавника находится над окончанием грудных плавников, задний спинной плавник расположен над анальным отверстием. Хвостовой плавник гетероцеркальный с небольшим вымпелом на кончике верхней лопасти. Я не могу не отметить, что при внешнем осмотре фенотип образца очень напоминает хорошо изученную Negaprion brevirostris, род Negaprion, открытую Фелипе Пои еще в тысяча восемьсот шестьдесят восьмом году. Если генетический анализ докажет, что их схожесть не ограничивается внешними признаками, я буду разрабатывать версию прижизненного изменения (мутации) Negaprion brevirostris manus2007. В том числе попробуем выявить и выделить фактор, спровоцировавший столь обширные изменения.       Женщина обошла акулу с другой стороны:       — Передние плавники длинные, треугольной формы, скошенные кзади. В брюшной области немного дальше плавников находятся парные сверхкомплектные конечности неизвестной природы, внешне похожие на… человеческие руки ниже локтевого сустава общей длиной пятьдесят сантиметров. Из них образование аналогичное человеческой «кисти» достигает двадцать три сантиметра в длину. Количество пальцевидных отростков — пять, четыре из них насчитывают по три фаланги, один — противопоставленный — две фаланги. Противопоставленный палец на левой сверхкомплектной конечности недоразвит. Ногтевых пластин нет. Структура конечности сложная, аналогична высшим млекопитающим, но кости и мышцы явственно деформированы, недоразвиты. Пальцы связаны жесткой перепонкой до концевой фаланги. В дальнейшем исследовании данные сверхкомплектные конечности именуются как «Рука номер один» и «Рука номер два». При движении акулы «руки», видимо, вжимались в специальный мешок, образованный кожной складкой, открывающейся в направлении хвоста акулы. Также тело акулы дальше грудных плавников заметно утолщено по бокам, несколько нарушая общую торпедообразную форму. Я не могу не отметить неприродный… Неестественный внешний вид всех этих элементов. Описанные образования в сумме подталкивают меня к мысли о влиянии антропогенного либо… либо инопланетного факторов.       — Доктор Финн, что заставляет Вас характеризовать эти особенности образца как «неестественные»? — раздался тот же голос из-за кадра. На этот раз он прозвучал монотонно, словно его готовили, чтобы задать заученный вопрос. — Биосфера полна причудливых форм.       — Естественные биомы «причудливы», но все они подчинены общему закону — целесообразности. Миллионы лет эволюции отточили ныне существующие виды до совершенства. Каждая деталь нормальной акулы, какое бы впечатление она ни производила на стороннего наблюдателя, обусловлена своим назначением. Форма рыла молотоглавой акулы, например, снабжает её одним из самых совершенных органов обоняния в природе, многократно превосходящим любые человеческие газоанализаторы. Форма лимонной акулы — идеально обтекаемая, позволяющая ей мгновенно развивать скорость для рывка, набрасываясь на добычу. Эти наросты заметно уменьшают гидродинамику, кожа на «руках» тоньше и заметно уязвимее, чем покров на любой другой части акулы, к тому же «такие нововведения» грозят организму переохлаждением. При довольно развитых пальцевидных отростках, предполагающих возможность сложных манипуляций, «руки» расположены слишком далеко от глаз. Предполагаю, образец мог действовать ими только на ощупь. Подобная схема слишком несовершенна для природного происхождения и одновременно чересчур сложна для случайной мутации вследствие небольшой генетической ошибки, либо фоновой радиации.       — Следующий пункт протокола… Внешние повреждения: номер один — продольный разрез над левым плавником, начиная от третьей жаберной щели протяженностью от двадцати до двадцати пяти сантиметров со сведенными краями раны; номер два — диагональный разрез под левым плавником, от нижнего края от предыдущей раны с переходом на область брюшины сорок три сантиметра. Рана имеет неправильную изогнутую форму и рваный край. Дно у её медиального (правого) конца имеет наибольшую глубину до пятнадцати сантиметров. Повреждение брюшины привело к частичному выпадению доли печени и верхнего отдела кишечника; номер три — рана в непосредственной близости с ранением номер два, колющая рана под углом в тридцать градусов к резаной ране номер два параллельно левому плавнику на пятнадцать сантиметров левее от срединной линии живота, глубина раневого канала…       Абигейл взяла металлическую спицу и ввела ее в рану, действуя медленно и аккуратно, чтобы не повредить еще больше. Зафиксировав ногтем глубину погружения, вынула спицу и приложила к линейке:       — …колющая рана глубиной девятнадцать сантиметров.       Доктор биологических наук прервалась и едва заметно повела плечами. Положив спицу на медицинский столик, она, не касаясь стакана, наклонилась и выпила через соломинку воду. Снова повернулась к железному столу. На заднем плане появился маленький человечек, молча наполнил стакан и положил под него несколько книг.       — Номер четыре — прерывистая поверхностная рана на левом плавнике, протяженностью три сантиметра. Номер пять — веретенообразная рана под левым глазом протяженностью пять сантиметров со сведенными краями. Наибольшая глубина — три сантиметра. Номер шесть — веретенообразная рана над левой «рукой» протяженностью семь сантиметров, наибольшая глубина пять сантиметров… Номер семь — колющее ранение под левую «руку», скошенное под углом двадцать градусов в сторону средней линии, глубина десять сантиметров. Номер восемь — колотая рана в районе третьей жаберной щели с раневым каналом, скошенным в сторону спинного плавника, края рваные, глубина двадцать пять сантиметров.       Доктор Абигейл Финн вновь прервалась. На видео было видно, как она стоит и смотрит на акулу. Таймер в углу экрана безразлично отсчитывал минуту, две… Медленным, видимо, неосознанным движением женщина положила руку на свой левый бок, делая несколько глубоких равномерных вдохов, задерживаясь на выдохе. Убрала руку, словно только заметив ее, после возвратилась к работе.       — Номер девять — от левого угла нижней челюсти до первой жаберной щели в направлении срединной линии под углом в сорок три градуса, рана длиной двадцать три сантиметра с рваным краем… На всем протяжении раны глубина достигает пять сантиметров, кроме последней трети, не доходя два сантиметра до жаберной крышки, где глубина достигает двадцать семь сантиметров. Ранение проникающее, на дне раны — поврежденный миокард.       Доктор Финн повернулась, задев бедром секционный столик, широкая ладонь заслонила объектив камеры. На последних секундах был слышен звон бьющегося стекла. Конец записи.

***

      — Доктор Финн, как Вы? — бросив перчатки в бобовидный лоток, она стояла опершись на вспомогательный стол и запрокинув голову — Паркер не мог видеть выражение ее лица.       — Я так не могу… — обратилась Абигейл к запыленному и увешанному паутиной потолку бункера.       — Может, Вам лучше вернуться к исследованию позже? — тихо предложил ассистент. — Я могу приготовить нам завтрак…       Паркер не стал добавлять определение «нормальный» к наименованию трапезы.       — Сколько я провела под водой? — поинтересовалась женщина невероятно усталым голосом.       — С начала погружения? — аккуратно уточнил Паркер. Он догадывался, что для нее та схватка продлилась вечность. — Я могу уточнить по записям камер. Пятнадцать — двадцать минут.       — Нет, с того момента, как… как она меня догнала.       — Я не знаю… — Он был занят спасением Дормата вместо того, чтобы хоть как-то помочь ей. Хотя чем здесь можно было помочь? Стрелять в воду? Ночью? Когда все «поле боя» затянуто облаком крови. На его ощущение времени в тот момент тоже нельзя положиться. И все же Паркер был математиком. — Не больше пяти минут, Доктор Финн.       — У меня был выбор?       «У Вас был выбор НЕ прыгать в залив…»       Конечно же Паркер не произнес эту мысль вслух. Доктор Абигейл Финн не могла НЕ прыгнуть в залив. Если бы она не прыгнула в залив, она не была бы Доктор Абигейл Финн — охотницей на монстров.       Паркер обреченно вздохнул. Иногда он думал, что готов пойти за ней в ад… Но был бы не против, если бы Доктор Абигейл спускалась туда не так часто.       — Доктор Финн… это была самозащита — Вы едва не погибли. Вряд ли кто-либо до сих пор рыбачил более «честным способом», — попытался пошутить Паркер.       И безумным…       — Паркер… Это был самый варварский дилетантский способ поймать акулу! Да, я заранее надевала гидрокостюм… но я думала, что нырну к клетке, когда моя сенсация будет уже поймана! Вроде подводного интервью. А ружье с сетями. Так у меня всегда с собой ружье с сетями!       — Да, Доктор Финн, я помню случай с леопардом в уличном душе, в той деревеньке в Камбоджи… — Паркер слабо улыбнулся в усы. — И леопард тогда выжил — отделался легким испугом.       — Вот именно, поэтому у меня ружье с сетями, а не автомат! Я же не браконьер.       — Доктор Финн, никто не сомневается в том, что Вы хотели поймать акулу живой… Приготовить Вам кофе?       — Какао… и… мне нужно умыться.

***

      Диссекция образца Negaprion brevirostris manus2007       Дубль 2       В кадре Доктор Абигейл Финн натягивала новые перчатки:       — В идеальных условиях я предпочла бы ограничиться комбинацией неинвазивных и малоинвазивных методов, включая цифровую фотографию, МРТ и микрокомпьютерную томографию, и конечно, генетическую экспертизу. Во-первых, при традиционной диссекции можно легко повредить образец, при этом не изучив до конца. Во-вторых, исследование живого образца позволяет лучше изучить, как его алгоритмы поведения, так и физиологические процессы в динамике. Но… — Доктор Финн повернулась к акуле, зафиксированной на правом боку: — В данный момент мы не располагаем ни одним из этих методов. К тому же так получилось, что образец случайным образом уже препарирован. Текущая цель — изучить строение внутренних органов и выделить принципиальные отличия от предполагаемого исходного вида. А также провести забор образцов всех тканей для морфологического, цитологического, химического исследований.       После короткой паузы изображение изменилось: камера сместилась ближе к столу, видимо, закрепленная на одном из осветительных приборов, так что израненный бок акулы стал виден крупным планом, даже склонившаяся широкоплечая фигура их не перекрывала — лишь ее тень.       — Произвожу разрез номер один по центральной линии брюха, от анального отверстия до уровня угла нижней челюсти. Паркер, ранорасширитель.       В кадре появился ассистент в перчатках и медицинской маске, сделавший Доктора биологических наук визуально еще больше.       — Здесь, — отведя лоскут кожи, она указала пинцетом на жирно поблескивающий слой подкожной клетчатки, — этого недостаточно. Первое, что хотелось бы отметить: толщина клетчатки не соответствует габаритам акулы. Предполагаю, это одно из следствий, что это могло быть последствием жизни в экологически не пригодном для данной особи месте. Далее мы видим печень…       Доктор Финн оторвалась, чтобы записать размер.       — Плотная эластическая консистенция. Капсула плотно спаяна с паренхимой. Под поверхностью соединительной ткани видны участки кровоизлияний и массивные фиброзные изменения в ткани печени. Здоровая печень гладкая, однородная и упругая, здесь даже я не могу подцепить капсулу. — Женщина ущипнула пинцетом за нечто темное и скукоженное, бранши почти сразу соскочили. — Это может быть связано с токсическим отравлением или аутоиммунным процессом…       — Это показатель состоянии организма? — спросил держащий ранорасширитель ассистент.       — Да, но не только. В конкретном случае это еще и показатель состояния окружающей среды. Похоже, наша акула обитала в заливе Нью-Йорка достаточно долго, просто заметили ее только сейчас. Обычно морские создания не заплывают сюда, либо не задерживаются надолго.       Она отщипнула кусочек паренхимы и отложила его в подписанный контейнер, залив чем-то из стоящей рядом бутылки.       Вывихнув печень из раны, Доктор Финн аккуратно отвела ее в сторону, обнажая полупустое брюхо акулы, изящно изогнув кисть, указала мизинцем на несколько продольных тяжей в глубине раны:       — Это ее внутренние органы, в отличие от млекопитающих они занимают гораздо меньше места за счет увеличения всасывающей поверхности через эндотелий.       Она сместилась выше, указав на нечто зеленовато-бурое и напряженное, примыкающее к задней стенке средней доли печени:       — Желчный пузырь. Судя по прожилкам сосудов, а также утолщенной стенке, — страдала тут не только печенью.       Записав линейные размеры желчного пузыря, женщина перешла на толстый тяж, занимающий две трети длины раскрытого брюха от основания плавников, немного не доходя до клоаки. Пояснила в камеру:       — Это желудок. Мы изучим его другим способом. Поскольку в органах пищеварительной системы содержится множество ферментов, стимулирующих разложение, я оставлю их подробное изучение на последние этапы вскрытия. Это почки. — Сменив инструмент на крюк побольше и пострашнее, она поддела парные образования ближе к нижнему полюсу раны. — И они тоже видоизменены. Сейчас я произвожу пункцию почки. Даже невооруженным глазом можно заметить, что ее структура также неоднородная, капсула спаяна с паренхимой. На основании перечисленного можно предположить о наличии деформации почечной лоханочной системы.       Доктор дополнительно отщипнула кусочек с белым пятнышком на поверхности:       — Это зона некроза. Более подробно можно будет сказать при проведении микроскопии. Не хочу еще больше портить образец на случай возможности проведения неинвазивных исследований. — Вынырнув из раны, она положила оба кусочка в контейнер, но прежде чем залить их формалином, стянула маску с носа и повела им у самой емкости. — Хм, похоже на интоксикацию бензином или другим топливом. Бедняга уже умирала.       — Звучит так, будто людям не стоит бояться хищников в непосредственной близости от своих мегаполисов, — заметил ассистент на заднем плане.       — Ну да, люди со средних веков привыкли жить в собственной грязи, дикие животные такого не выдерживают… А это что такое? — Женщина наклонилась к одной из жаберных щелей и подцепила пинцетом нечто похожее на червя. Сдвинув жаберную крышку ранорасширителем, она извлекла оттуда грязную, осклизлую медицинскую маску. С тяжелым вздохом отложила находку в специальный лоток.       Поднявшись немного выше верхнего полюса почки, за колбасой кишки Доктор Финн продемонстрировала камере небольшое продолговатое образование, от которого тянулась тонкая почти хрустальная трубочка.       — У нас тут яичник. — Исследовательница оторвалась, записав размеры. — Наша рыбка была самочкой. До сих пор внутренние органы развиты и расположены типично для особей вида Negaprion brevirostris, а соответственно и других представителей рода хрящевых острозубых рыб. Она даже слишком типична для столь выраженного генетического отклонения. Пока я не наблюдаю выраженных пороков развития, неизбежно сопряженных с подобными аномалиями, только приобретенное состояние. При подтверждении аутоиммунных процессов в образцах паренхиматозных органов появится больше данных в поддержку теории прижизненного изменения. Теперь переходим к исследованию зоны выраженных аномалий.       Кончиком пинцета женщина обвела разверстую рану под плавником, где виднелось продолговатое уплотнение розовой ткани, к которому тянулись сухожилия и нити мышечных волокон. В участках крепления к объекту они становились неоднородными.       — Здесь мы видим плотное хрящевое образование неоднородной структуры с элементами окостенения. При исследовании мышечных волокон из этой области на гистологических срезах, окрашенных фуксином препаратов, при микроскопическом исследовании можно наблюдать отложения солей, предположительно кальция либо уратов. Необходимо оборудование для более чувствительных исследований, пока моя предварительная гипотеза: в связи с формированием скелетной основы, не характерной для представителей класса Хрящевые рыбы, у конкретной особи наблюдаются признаки кальцинирующего тендинита и миозита…       — Доктор Финн, — вновь подал голос ее помощник. — Можно вопрос не для протокола?       — Конечно, Паркер.       — Получается, у акулы было что-то вроде подагры?       — Не совсем, при подагре соли мочевой кислоты откладываются только в суставах. А тут — хрящевая рыба, у которой не должно быть костей, отращивала себе скелет. Организм, не способный адекватно ассимилировать кальций, пытался из него что-то строить, он копил его где только можно, не только в хрящах, но и в мышцах, коже, сухожилиях, хрусталике… Что только подтверждает мою теорию о насильственном преобразовании. — Абигейл погладила акулу по плавнику. — Бедняга. Каждое движение должно было причинять ей боль.       Доктор Абигейл наклонилась, вооружившись маленьким фонариком, и практически нырнула в рану:       — Псевдокостная структура, небольшой фрагмент которой я возьму, незамкнутым кольцом охватывает торс акулы в поперечнике немного дальше грудных плавников. Очевидно, эта структура служит опорой для воссозданного пояса сверхкомплектных верхних конечностей. Здесь я вижу широкий пласт мышечных волокон, тянущихся от кольцеподобного образования к хребту. В толще грудных мышц при разрезе я обнаружила, что у образца имеется сформированный аналог лопатки, имеющий два рычага, к которому крепятся пучки мышечных волокон и по общей концепции он напоминает таковые у аксалотля*…       Позволив Паркеру отпустить ранорасширитель, Доктор Финн со всей осторожностью препарировала левую наиболее пострадавшую верхнюю конечность Negaprion brevirostris manus2007, поминутно отвлекаясь на фотографии и замеры.       — «Рука» является функциональной конечностью только в двух нижних третях. Несмотря на наличие плечевой кости, она находится в толще мышечных волокон передней брюшной стенки и является дополнительным рычагом воздействия, в то время как относительной подвижностью обладает только аналог локтевого сустава и аналог «кисти». Хочу добавить, что несмотря на то, что существо ведет водный образ жизни, конечность имеет слабо выраженную плавательную функцию.       Придерживая плоскогубцами, Доктор биологических наук расправила связанные перепонкой до второй фаланги удивительно человеческие пальцы, покрытые серой кожей.       — Обратите внимание, что в этих местах кожный покров более тонкий и фактура поверхности отличается. Эта кисть не похожа даже на кисть водоплавающих млекопитающих, и тем более на плавники мясистолопастных рыб. Ввиду хрупкости строения, они вряд ли могут нести большую нагрузку, тем более служить для передвижения в воде. Пятый пальцевидный отросток противопоставлен четырём остальным. Я прихожу к выводам, что «руки» предназначены для операций, требующих мелкой моторики. В природных условиях я не вижу предпосылок для естественного развития подобного приспособленческого механизма. В то же время хочу отметить, что учитывая развитый плечевой пояс внутри тела, общую функциональность и иннервацию сверхкомплектных конечностей, они не могут быть «привитыми извне» и совершенно определено образованы плотью акулы.       Доктор Финн обошла распластанное тело:       — Я не буду делать вскрытие непосредственно черепа, ограничусь примечанием, что его вообще не должно быть у представителей хрящевых рыб. Даже у костных рыб череп имеет совершенно другую структуру и несоизмеримо меньший объем мозгового отдела!       Если на протяжении всего вскрытия Доктор биологических наук комментировала происходящее сухим профессиональным тоном, то на последних фразах ее голос все же сорвался. Она вздохнула и закончила мысль:       — Костная структура, повторяющая контуры полушарий, разделена канавкой очень напоминающей «родничок». Такое могло быть характерно для дельфина, но совершенно нетипично для акулы. В то же время по всему уже осмотренному анатомическому строению можно с уверенностью заключить, что данный образец принадлежит именно к хрящевым рыбам и не является подвидом млекопитающих… Мы уже поверхностно описали ротовую полость, а теперь перейдем к желудку, — вставив между акульих челюстей нечто, более всего напоминавшее мини-домкрат, она медленно развела их практически на сто тридцать градусов и небрежно описав количество рядов зубов и глотку, засунула туда руку практически до плеча. Остановилась, посветив фонариком куда-то внутрь… Возможно потому, что размер пасти все же не позволял нырнуть туда с головой. — Сейчас ознакомимся с ее последней трапезой. Паркер! Принеси большой лоток.       Доктор Финн медленно вытащила руку, вывернув желудок и все его содержимое наружу.       — Что мы тут видим… Детская игрушка, рыбьи головы, видимо, из того самого контейнера, пластиковый пакет, с… чем-то. Возможно, хлеб, чтобы кормить чаек. А вот и чайка! Мало кто знает, но акулы способны сами выворачивать желудок подобным образом, чтобы избавиться от непереваренных остатков пищи… О, еще один пакет. И еще один пакет. А это кусок… кусок удилища — вот остатки катушки. О, Боже, — доктор Финн отцепила откуда-то из складок вывернутого желудка клубок ощерившейся крючками лески размером с кулак среднего мужчины. Облепленный слизью, он был похож на диковинного паразита. Протуберанцы лески тянулись к крючкам, намертво засевшим в слизистой желудка. — Кто-то установил донку, на которую попалась рыба. Видимо, акула съела рыбу и не смогла избавиться от снасти.        Появившейся в кадре маленький человек взял зажим с секционного столика и аккуратно вытащил из ноздри акулы коктейльную трубочку из неонового пластика.       — Знаете, Доктор Финн… — заметил наблюдавший это ассистент. — Все выглядит так, будто там, в заливе, Вы провели эвтаназию.

***

      — Доктор Финн, Вам помочь с перевязкой?       — Нет, я справлюсь сама… — Женщина устало откинулась на жалобно скрипнувший бачок унитаза. С запозданием добавила: — Спасибо, Паркер.       Абигейл сидела без майки на опущенной крышке и ждала, пока минует приступ головокружения. Её раны выглядели всё лучше. Она чувствовала себя всё хуже. Третьи сутки. С момента операции прошло ровно три дня. Первый охотница на монстров потратила на встречу с прессой. Сразу после этого пробежка по канализации и побег из Нью-Йорка. У нее были несколько часов сна на кушетке Диего после операции, потом в лодке, хотя это, скорее, потеря сознания, перешедшая в сновидение… После уже в дороге и здесь она спала и видела кошмары, возможно, говорила во сне, по крайней мере один раз проснулась от собственного вскрика… Благо, Майкл для разнообразия ночевал в отдельной комнате, бедняга, вероятно, тоже неимоверно вымотался, ведь он все это время был на ногах, спасал их вещи, вел трейлер, черт, у него не было даже тех трех часов сна на «кушетке» у Диего, сразу после поимки их злополучной «сенсации».       Сделав ещё несколько глубоких вдохов, женщина собрала в горсть таблетки и разом проглотила их, запив из прихваченной бутылки. Ей больно дышать. Вначале она списывала признаки на повреждение косых мышц, участвующих в расширении грудной клетки, но сейчас больше склонялась к пневмонии. Такое вполне могло быть — массивная кровопотеря ослабила её иммунитет, она достаточно наплескалась в холодных водах залива, мёрзла после этого, вообще не спала двое суток. Резервы организма имеют свои пределы. В конце концов, она не молодеет… Тридцать пять — это возраст, в котором начинает идти на спад функции яичников, а вместе с ними и общий гормональный фон. Вон у нее опять месячные задерживаются, кстати, пора бы… Не зря в профессиональном спорте, как и в балете, люди не остаются дольше тридцати.       С холодностью учёного Доктор Финн диагностировала у себя паническую атаку сегодня прямо во время работы в лаборатории. Акула, конечно, пахла не самым приятным образом, и едва начавшееся разложение здесь не при чем… Этот запах теперь преследовал Доктора Финн постоянно. Как и движение на самой грани. На периферии зрения ей казалось, что что-то плывет за ней.       Кто-то более склонный к сентиментальным глупостям вообразил бы, что мстительный дух невинно убиенной рыбины задался целью отомстить своему убийце. Абигейл предпочла бы сделать платное МРТ, чтобы первым делом провериться на наличие кровоизлияние в мозг. Головой о борт «Горячий Драконицы» в ту злополучную ночь она приложилась знатно. Поверху наложились болевой шок, эффект препаратов, которые она безбожно смешала и, возможно, посттравматический синдром.       Охотница на монстров не относила себя к чрезмерно впечатлительным особам. Но она перенесла очень сильную эмоциональную встряску. К тому же, как сказали умные головы из телевизора, у нее «дурная наследственность»…       Возвращаясь мыслями в прошлое, взрослая Абигейл Финн могла предположить, что Говард Финн, мирно доживавший свой век на крокодильей ферме, постоянно сидел на болеутоляющих. Те самые таблетки, которые он регулярно принимал. Конечно, ей тогда этого не объясняли. Под конец отсутствие одного легкого сколиозом скрутило его на одну сторону. А любые сильные обезболивающие — это еще психотропные. В самом конце у него, вероятнее всего, началась деменция хотя скончался он от легочной эмболии (ибо курить с одним легким дед так и не бросил, а вкупе с запущенным варикозом это летальная комбинация). Он всегда травил «байки про монстров», обезличенные они выглядели почти как фольклор. Только тогда в моменты помутнения рассудка Говард Финн, вернувшийся в свой родной город, в их захолустье посреди болота после того, как пропал на тридцать пять лет и «служил» неизвестно где, без возможности даже писать родным письма… Только в самом конце он начал утверждать, что видел монстров своими глазами. Что они содержали их. Естественно, все слышавшие этот слюнявый бессвязный бред считали его сумасшедшим. Но откуда тогда у ее деда было столько шрамов?       Прошлой ночью под утро Абигейл сумела проспать не дольше пяти часов, и каждый раз, стоило ей смежить веки, приходили кошмары, в которых акула с определённой изощренностью снова и снова пожирала её.       Она проснулась от собственного крика, чуть не свалившись с кровати, перестеленной для нее Паркером. На этот раз акула схватила её за ногу, не позволив вынырнуть. Лёгкие жгло очень натурально. Абигейл захлебнулась и проснулась с болью в груди. Отправившись в комнату, отведённую под «лабораторию», Абигейл воспользовалась пульсоксиметром и зарегистрировала у себя гипервентиляцию и тахикардию. Зная о невозможности самостоятельно посчитать ЧДД, включила камеру и попыталась забыть о ней. Не получилось. Так и не смогла заставить себя вернуться в остывшую постель и внезапно обнаружила, что уже сорок минут нарезает круги вокруг стола, на котором утром собиралась исследовать акулу.       Из признаков возможного поражения легких у Абигейл наблюдались только болевые ощущения, приступы одышки и высокая температура, никакого кашля, даже насморка, никаких мокрот помимо пота. Выдохнув, она могла задержать дыхание на четыре минуты. У нее держалась температура в районе тридцати восьми, которую днем женщина сбивала препаратами. Болеть в их положении — роскошь. Тем более у Доктора Финн открылся неутолимый аппетит, второй поверх ее собственного. А смертельно больным людям вроде бы не положено постоянно думать о еде.       Голод отвлекал даже во время вскрытия ее драгоценной Negaprion brevirostris manus2007. Прямо поверх мерзкого запаха, поняв, что сейчас накапает слюной в разверстую бескровную рану собственноручно убиенной акулы, Доктор биологических наук ужаснулась самой себе и ушла на обед, а затем и на ужин. Она должна была быть счастлива, поймав-таки своего первого монстра, но вместо этого была раздавлена, унижена, оклеветана и находилась в постоянной смертельной опасности. Похоже, поимка несчастной больной изуродованной и без того умирающей лимонной акулы стала точкой невозврата, изменившей жизнь Абигейл.       Вытащив из прихваченного в лаборатории чехла стетоскоп, Доктор Финн потратила следующие пятнадцать минут, чтобы… не обнаружить никаких подозрительных хрипов. Оставалось списать все на очень злую психосоматику, добавить к уже выпитым противовоспалительным, обезболивающим, ферментам, адсорбентам и успокоительному еще и снотворное. И отправиться в постель с твердым намерением на этот раз хорошо выспаться.

***

      Она здесь. Она снова пришла за мной. Я прижимаюсь ко дну… Тело почти невесомо. Лежу неподвижно.       Нет акваланга. Акваланга? Не хватает дыхания по другой причине. Но я терплю. Я испытываю страх.       С момента, изменившего мою жизнь… все очень усложнилось. И теперь я умею… я научилась бояться.       Она мельче — та другая акула, но она опасна. «Ловушка» — раковина из решеток оказалась хищной, как глубоководная рыба: она подманила меня добычей, а потом захлопнула железную пасть. И эта маленькая акула появилась сразу после того, как я с огромным трудом сумела вырваться из желудка раковины. Я смутно связываю ловушку, не дававшую мне выплыть, маленькую черную акулу…       Я испытываю гнев… Хочу ее укусить, чтобы прогнать, но боюсь. И к тому же я очень больна.       Черная. Она движется в толще воды. Плавно.       Горы странных штуковин… неправильных камней… железа вытянутой формы. Мусор. Эти все штуки — мусор из пустого мира. Множество странных несъедобных бесполезных вещей. Это место, почти лишенное пищи… больное все здесь. Рыбы больные. И я тоже очень сильно больна. Мне страшно. Я боюсь умереть. Я знаю, что яд этого места уже внутри. Но я не могу уйти. Внутри есть вопящая штука, отдающая болью в зубах. Вокруг яд и мусор, но тут много железа. Здесь мою вопящую штуку никто не услышит.       Раньше было восприятие и действие. Чистота. Меня не было. Все усложнилось, когда мир опрокинулся сам в себя и появились мысли. Теперь между восприятием и действием появилась Я.       Я лучше нахожу пищу. Я лучше понимаю опасность… и я схожу с ума.       Она выплыла неожиданно. На меня упало маленькое солнце… она меня видит! Больше медлить нельзя: я сорвалась, взметнув облако ила вперед сквозь воду. Каждое движение — боль. Но двигаться нужно… чтобы дышать. Чтобы жить, чтобы защищаться. Я нападаю на маленькую акулу… она бьется своим уродливым раздвоенным хвостом. Неуклюжая… такая слабая… смертельно опасная. Железная палка у нее в руках. Не дает мне ее укусить.       Взрыв! Огромный белый пузырь швыряет меня и оглушает. Почти задыхаюсь. Но вижу маленькую уродливую акулу. Она плывет к верхней границе мира. Туда, где начинается пустой мир. Я прогнала ее. Это моя территория. И теперь я бы хотела уплыть. Я ведь с самого начала хотела уплыть… Но… ее нельзя выпустить в пустой мир! Я знаю. Откуда-то приходит память: она вернется. Они всегда возвращаются. Она приведет множество акул с раздвоенными хвостами или другие железные раковины, или убивающие палки. Я не знаю, что именно, но это будет опасность.       Эти особенные акулы, они все сумасшедшие. Свирепые хищники… они охотятся стаями. Управляют железными китами. Убивают просто так, не охотясь, не поедая убитую добычу. Чтобы убивать им даже не нужно спускаться в мой мир. Если я отпущу эту двухвостую рыбу, она вернётся с целой стаей двухвостых рыб.       Я плыву за ней. Пока она барахтается между мирами… Она все ближе.       По одиночке двухвостые рыбы слабые и трусливые, но они самые опасные, самые многочисленные свирепые безжалостные убийцы в обоих мирах. Но я стала умной! Я теперь знаю, что ее нельзя отпускать. Я хватаю ее поперек тела, эту нелепую слабую уродливую двухвостую рыбу. Ее кровь в воде ослепляет. Я вспоминаю, что очень голодна. В этом отравленном месте почти нет еды. Я съем двухвостую рыбу.       Она изворачивается в зубах, и мой бок пронзает ослепительная обжигающая невероятная боль.       Зубы. У маленькой акулы тоже есть зубы.       Железный зуб в плавнике.