Акула своего дела

      Чтобы занять себя чем-то полезным в отсутствие Доктора Финн, Паркер решил довести до ума проводку и систему отопления. Пусть Абигейл и говорила, что не хочет тут обживаться, вполне возможно скоро у них не останется выбора. По крайней мере, до того, как они смогут пересечь канадскую или мексиканскую границу.       Его внимание привлёк шорох где-то у входа в бункер, и это точно был не барсук — тот сидел под столом, занимаясь какими-то своими барсучьими делами. Шорох повторился, на этот раз сразу за ним последовали лязг и звук падения одной тяжёлой железки на другую. Шипение газа под давлением — как будто где-то спускается шина… Не став дожидаться чужих шагов, Паркер отложил инструменты, подхватил сумку с документами и кое-какими предметами первой необходимости (которую всегда держал собранной на случай вторжения группы спецназа — все та же «командировка» в Камбоджу многому его научила), по счастливому стечению обстоятельств оказавшуюся в обустроенном под склад техническом помещении, а не в «спальне», прижал к нижней половине лица чистую сторону влажной тряпки, которой до этого чистил инструменты, и повернул рубильник, обесточив весь бункер. Уже в темноте, забравшись под стол к притаившемуся барсуку, Паркер стал ждать, на всякий случай включив камеру. Барсук рядом закопошился и чихнул, видимо, предположение Паркера насчет слезоточивого газа оказалось верным, но на нем, в отличие от более чувствительного животного, эффект еще не отразился.       В кромешной темноте что-то блеснуло, кажется, это был фонарик или что-то ещё? Молчаливый топот форменных ботинок сменился криками, выстрелами, звуками схватки… В смежный коридор вбежало сразу несколько трясущихся огоньков, судорожно освещающих что попало. Внезапно один из них с шорохом погас — фонарик упал на пол с влажным шлёпаньем, тут же ещё кто-то закричал, лязгнуло, мелькнуло… треск короткой очереди прервался человеческим воплем — тоже недолгим.       Охотник на монстров навел объектив камеры в недра дверного проёма, где валялись все фонарики. Свет одного из них, направленный снизу вверх, выхватил из темноты горбатый силуэт, который шагнул ближе… мускулистые ноги с двупалыми ступнями, часть рифленой груди… огромный меч, который монстр, слегка наклонившись, отер от крови об одежду одного из солдат, полыхнул фосфоресцирующими зрачками прямо в камеру.       Один из солдат с подвываниями пополз прямо в сторону Паркера — свет фонарика на прикладе так и не выпущенной винтовки прыгал по стене. Он почти дополз до стола, когда разнервничавшийся барсук выскочил и побежал, как показалось Паркеру, прямо на солдата. Выстрел. Барсук продолжил бежать, похоже, солдат промахнулся… А его противник — нет. Судя по всему, оперативник в последний момент повернулся на спину и уже взвёл винтовку, готовый стрелять, и даже сумел прицелиться в нападавшего, вырвав из темноты зеленое безносое лицо с пылающими глазами и синей маской… Но на курок нажать не успел — ему отрубили голову.       Паркер кожей ощутил чужой взгляд и понял, что не закрыл пальцем горящую кнопочку на камере.       В этот момент шум у входа усилился. Монстр повернулся и беззвучно исчез в темноте.       Не давая себе еще сильнее испугаться, мужчина захлопнул камеру и, быстро-быстро перебирая ногами, пополз за барсуком, попутно подхватив фонарик, оказавшийся спаянным с разрубленным дулом винтовки. Почти сразу он нашел барсука, вернее, его задницу, из которой торчал дротик с транквилизатором. Мордой животное указывало в направлении какого-то ящика с подозрительным зазором между ним и стеной бункера. Мысленно порадовавшись, что где-то его габариты оказались уместны, Паркер протиснулся в замусоренный тоннель, волоча за собой несчастное животное.       Выбравшись из бункера где-то сбоку от основного входа, Паркер очень удачно оказался скрыт от всего происходящего колючими кустами, к слову, с прекрасным обзором на всё происходящее: из агрессивно-чёрных автомобилей выбегали группы вооружённых людей, как тех, кого покромсал монстр из бункера, где-то за машинами стрекотали выстрелы, по которым можно было понять, что монстр тут не один. Паркер осмотрел все еще зажатую в руке камеру — она уцелела, просто слегка поцарапалась — включил её и начал снимать. Люди перед входом в бункер мобилизовались и готовились защищаться от неизвестного, который уже закончил с их коллегами вне пределов видимости Паркера, впрочем, долго ждать не пришлось — в ряды вооруженных оперативников врезалось что-то зелёное и очень быстрое; преимущества огнестрельного оружия не помогали, так как его было невозможно использовать, если не можешь даже прицелиться, а в ближнем бою люди в чёрном ощутимо проигрывали.       Над головой пролетел вертолёт, внизу что-то взорвалось — Паркер почувствовал, как земля вздрогнула, и из барсучьего лаза потянуло гарью. Оставаться на месте было нельзя — слишком близко, его обязательно найдут, хотя бы по столбу чёрного дыма, уже вовсю валившего из тайного холла. Паркер закрыл камеру, на этот раз цивильно убрав её в перекинутую на спину сумку, развернулся и пополз в противоположную сторону. Не успел он вылезти из кустов, как перед его носом пробежал целый отряд людей с автоматами, один из которых орал в висящую на груди рацию: «Отряд «Дельта», требуется подкрепление! Повторяю! Требуется подкрепление!»       Раздался еще один взрыв, уже на поверхности, но Паркер не стал на него оборачиваться, выжидая, пока солдаты отбегут достаточно далеко.       Быстро осмотревшись, маленький человек заработал локтями, уползая в сторону симпатичных зарослей можжевельника, всего в тридцати футах от его текущего укрытия. Добравшись до зелёной стенки, он затаился, стараясь не обращать внимания на растревоженный муравейник в непосредственной близости от лица. Мимо что-то промелькнуло, тоже зеленое. Паркер не разглядел что и не хотел разглядывать, поняв, что муравьи для него стали почти как родные. Сильная рука внезапно легла ему на спину, еще сильнее вжав в муравейник, в то время как другая — плотно зажала ему рот. Скосив глаза, он увидел напряженную Абигейл Финн, почему-то одетую в военную куртку с низко надвинутым капюшоном, хищно пригнувшуюся к земле, и мгновенно обмяк, почувствовав, как его горячей волной накрыло облегчение: её не поймали. Несмотря на то, что Абигейл пошла в Стони Брук в одиночку, а их бункер каким-то образом обнаружили — её не поймали.       Когда они встретились взглядами, Паркер кивнул, и она убрала руки, жестами показывая, в какую сторону им надо двигаться, и поползла вперёд.       Лес был достаточно густой, поэтому уже через пять минут марш-броска в коленно-локтевой, Абигейл поднялась и вздернула его на ноги, после чего они короткими перебежками дошли до оврага, где наконец остановились. Доктор Финн помогла ему не сломать шею при спуске, после чего, не выпуская его руку, внимательно осмотрела на предмет повреждений.       — Ты не ранен? Зачем тебе барсук?       — Какой барсук? — опустив взгляд вниз, Паркер понял, что весь путь от бункера тащил с собой бедное животное, перекинув его через сдвинутую обратно на грудь сумку. Зверь как раз приходил в себя — видимо, игла вошла неправильно, и препарат почти не попал в кровь, иначе как объяснить невероятную выносливость такого маленького существа, Паркер не знал.       Извернувшись и благодарно цапнув человека за руку (благо, не прокусив рукав), барсук спрыгнул на землю и вразвалочку посеменил восвояси, по широкой дуге обогнув Абигейл Финн. К слову, охотница на монстров закончила откапывать из прошлогодней травы акулу, закинула ее на плечо и двинулась вперед по дну оврага.       Они шли через лес, как показалось Паркеру, маленькую вечность. Доктор Финн вела их с помощью компаса и распечатанной ещё в бункере карты местности. Они слегка отклонились от курса из-за нигде не отмеченного болота, вместо двенадцати миль пройдя все пятнадцать с двухсотфунтовой акулой, но все равно это было почти прогулкой по сравнению с тем, что им ещё предстояло. Спрятав акулу в кустах на подходе к «Лебединой заводи» миссис Панисток, они кое-как привели себя в божеский вид, отряхнувшись, и Паркер двинулся вперед, чтобы проверить местность.       — Подожди, — остановила его Финн. — Откуда ты знаешь, что там нет еще одной засады?       — Я не знаю, — пожал плечами Паркер. — Но сигнал от компьютера в «Лебединой заводи» все еще идет. К тому же именно поэтому я иду первым — во мне сложнее опознать разыскиваемого преступника.       Прогулочным шагом обойдя территорию мотеля, Паркер не обнаружил ничего подозрительного и вернулся к условленному месту, где Абигейл уже замаскировала акулу ветками и ждала его, замерев темным силуэтом в подлеске.       — Все чисто, — кивнул Паркер, снимая с упавшего дерева оставленную на время разведки сумку. — У нас осталась оплаченная комната на пару дней, но хочу предупредить, что там весьма специфическая… атмосфера.       Абигейл вопросительно приподняла бровь.       — Это отель для тайных свиданий, — пояснил Паркер, — здесь не требовали документы, мое имя записали со слов и даже в залог я оставил только сумму оплаты за две недели. В номере есть розетка и телефон, чтобы я мог подключить аппаратуру, это важно.       — Да, и мотель близко к лесу, — одобрительно заметила Абигейл и, проходя мимо, хлопнула Паркера по плечу. — Пошли, дорогой!       — Подождите, Доктор Финн, — остановил женщину ассистент, и, когда она повернулась, протянул ей самый натуральный из выданных Диего париков, цветом и длиной тот навевал мысли о диснеевской Русалочке.

***

      Миссис Панисток была респектабельной владелицей собственного мотеля на окраине Колд Спрингс, не самого шикарного, конечно, но пользующегося популярностью у лиц среднего достатка, а также семейных и не очень пар, пожелавших оградить свой досуг от будней, детей и надоедливых знакомых. Она сдавала доступную, чаще однокомнатную недвижимость, центральным элементом интерьера которой была кровать, не задавая лишних вопросов, посуточно и по часам. У нее бывали прецеденты, когда комнату, а точнее однокомнатный домик с удобствами, снимали заранее — пара не могла определиться со временем ввиду отсутствия возможностей бездумно упорхнуть навстречу любви… в основном от своих супругов. Случай мистера Брауна, конечно, выделялся не только продолжительностью аренды, но и темпераментом заказчика — зажатый человечек меньше всего походил на страстного Казанову.       Зрелая дама при своем способе заработка в душе была глубоко романтичной особой, в отличие от своих ровесниц не любила телевизор (полагая, что от длительного просмотра у нее болит голова), но обожала любовные романы, которые ввиду частой потери очков в основном прослушивала в аудиоформате. Возможно, поэтому она была столь неравнодушна к маленьким желаниям обычных людей, к ней часто приходили клиенты, подобные мистеру Брауну с его тайной возлюбленной…       Одним погожим вечером входная дверь скрипнула, и на пороге появился мистер Браун за несколько дней до конца оговоренного двухнедельного срока аренды. Миссис Панисток буквально сгорала от любопытства, что же за возлюбленная сподвигла такого порядочного и нерешительного на вид человека пойти на такие жертвы, и впервые за многие годы профессиональная ласковая улыбка покинула её лицо, так как очень сложно улыбаться, когда у тебя открыт рот.       Ее потолок подпирала таинственная Психея — женская версия Арнольда Шварценеггера, в его же боевом облачении, с гривой перехваченных косами огненно-рыжих волос и сурово нахмуренными бровями… Пока миссис Панисток созерцала таинственную Психею, шаг вперёд сделал её Амур — мистер Браун.       — Здравствуйте, — вежливо поприветствовал он хозяйку. — Наше гнёздышко всё ещё числится за нами?       — Да, конечно, у вас ещё два дня, — заторможенно согласилась миссис Панисток, посмотрев на клиента новым взглядом. Боже, если у него такая дама, то какой же у этой дамы «ревнивый муж»?! Если присмотреться, на ботинках колоритной пары была земля, да и в целом они выглядели, как люди, долго и целеустремленно блуждавшие по кустам…       «Наверное, они запутывали следы! — охнула про себя миссис Панисток. — Любовь не знает границ! Но… Почему же такая валькирия выбрала человека, подобного мистеру Брауну?»       Желая разгадать эту тайну, она поправила очки и внимательно рассмотрела прибывших: маленький человек нежно погладил свою зазнобу по руке, любяще заглядывая в глаза снизу вверх, на что женщина чувственно вздрогнула и, взглянув на него в ответ, обвила его руку своей ладонью, как настоящая леди, взяв под локоток… Конечно, ей для этого пришлось чуть-чуть наклониться, отчего жест стал казаться ещё более интимным.       Помимо общей потрепанности и лёгкой нервозности, которую миссис Панисток связывала с предвкушением запретной связи, она заметила то, на что при первой встрече с мистером Брауном не обратила внимания, а именно — на непропорционально огромный для человека его комплекции размер ботинок…       Что же, если всё, что говорят о мужчинах с большими ногами — правда, то становятся понятны его аппетиты.       Ее внимание невольно скользнуло на таинственную постоялицу. Не то чтобы она притягивала взгляд, скорее, тому было сложно мимо нее промахнуться. Вскарабкавшись взглядом по ее скалистой фигуре, миссис Панисток отметила, что форменная военная парка, в которую была упакована валькирия, явно с мужского плеча и все равно ей узковата.       Если верить фольклору, Валькирии — это девы-воительницы, забиравшие павших викингов с поля боя… Глядя на спутницу мистера Брауна, было легко поверить, что она способна забросить по викингу на каждое плечо и донести их до Валгаллы даже без коня. Даже если викинги будут сопротивляться. Ноздри женщины дрогнули, будто она учуяла где-то пару павших варваров прямо сейчас. Да, это определение идеально подходило рыжей прелестнице.       Встретившись взглядом с леди-воительницей, миссис Панисток подумала, что видела женщин разных типов: некоторые смотрели с вызовом, некоторые стыдились, больше всего она любила стеснительных… Взгляд этой женщины, холодный и немигающий, он буквально пронизывал насквозь, будто был способен изучить не только внутренности миссис Панисток, но и стену за ее спиной…       — Хорошего вечера, миссис Панисток, — отчеканила она очень вежливо и совсем не угрожающе. — Мой партнер очень высоко отзывался о вас, как о человеке широких взглядов, ставящих во главу интересы клиентов и соблюдение их приватности.       Миссис Панисток немедленно мысленно согласилась, что она человек очень широких взглядов, не осуждает вообще никого, их приватность — это их дело, и вообще, о вкусах не спорят. В конце концов у возлюбленной Мистера Брауна красивые… глаза. И волосы… Ухоженные.       Ободряюще улыбнувшись трогательно жавшейся друг к другу парочке, миссис Панисток всё же вздохнула с облегчением, когда они удалились к себе в Лиловый домик. А мистер Браун ее порядком удивил! Кто бы мог подумать, что у этого человека не только большие ноги, но и стальные… нервы! Хотя и осталось смутное опасение, что проявление их страсти её имущество может не пережить.

***

      Честно говоря, Паркер не был уверен, что у них всё получится. В смысле, меньше всего они с Доктором Финн походили на влюбленную парочку, но человеческое воображение — воистину страшное оружие, и миссис Панисток самостоятельно дофантазировала всё, чего им не хватало для достоверности.       Хорошо, что Абигейл сходу поняла, в чём дело и подыграла в ответ. Сначала это было несколько неловко, но на входе в номер, вернее, в мини-мини-мини-домик размером со спальню, имеющий то же назначение, с дополнением в виде собственного санузла с душевой кабиной и туалетом, а также крохотного холодильника, играющего роль мини-бара с уже засунутой туда бутылкой шампанского… На входе в это гнездилище порока Абигейл улыбнулась ему плотно сжатыми губами и пихнула его в бок. Легонько — его отнесло всего на шаг. Паркер нашел уместным улыбнуться в ответ.       Лиловый домик действительно оказался лиловым — все, от удачно зацветающей перед окнами сирени до простыней, отделки ванной и занавесок было оформлено в нежно-фиолетовых, малиновых, сиреневых оттенках с обилием разнообразных оборочек. У Паркера слегка зарябило в глазах, но он выбирал это место по расположению, а не по интерьеру.       Доктор Финн, не отвлекаясь на гангренозную цветовую гамму, прошествовала вперед, не глядя перешагивая лавандовые и фиалковые коврики, и скрылась в ванной. Паркер разобрал часть вещей, проверил припрятанный ноутбук и нашел электробритву Доктора Финн, отложив ее на тумбочку вместе с ножницами. Достал заранее приготовленные сэндвичи. Воспользовавшись обилием ковриков, Паркер расшнуровал ботинки, купленные на три размера больше специально под ортопедическую стельку и дополнительную пару носков (потому что, когда ты охотишься на монстров — сухие ноги без мозолей — это важно!) и размял ступни, переобувшись в одноразовые тапочки для постояльцев. Буквально через пятнадцать минут ванна освободилась — Абигейл вышла из нее в распахнутом мужском халате, под которым, естественно, была поддета липнущая к влажному телу майка и штаны (чистые), на голове — по-прежнему рыжий парик, ибо конспирация. Паркер занял помещение и, не давая себе передумать, принялся кромсать порядком отросшие рыжие патлы. Побрив голову электробритвой, Паркер решил не сбривать усы, просто немного их укоротил. Во-первых, усы можно покрасить или воспользоваться медицинской маской, а во-вторых, было банально жалко — он помнит, как долго и мучительно их отращивал, чтобы ему наконец начали продавать сигареты…       Выйдя из ванной, он ожидаемо обнаружил Доктора Финн доедающей последний бутерброд из ее порции — еще два для Паркера были убраны подальше с глаз долой, чтобы достаться по назначению. Оглянувшись, Абигейл перестала жевать, а потом закопалась в собственную сумку, немного погодя с триумфальным видом вручив ему тушь.       — Вот! Покрась усы.       — А она не поплывет? — Паркер с сомнением повертел в руках продолговатый флакон. «NYX XXL VOLUME WATERPROOF» — гласила упаковка, но веры ей не было.       — Эта — нет, у тебя, скорее, усы отвалятся, — усмехнулась женщина, наблюдая, как он с ужасом рассматривает огромную мохнатую щеточку. — У меня нет краски для волос, а трехпроцентная перекись их не возьмет.       Вздохнув, охотник на монстров принял неизбежное и вернулся к зеркалу в ванной, но, промучившись минут пять, удобоваримого результата так и не достиг. На плечо легла сильная рука.       — Дай помогу, — дыхание опалило ухо, после чего его мягко развернули, заставив упереться спиной в умывальник. Абигейл отобрала щеточку, пошерудив в тюбике с тушью и, не донеся инструмент до его лица, врезалась локтем в зеркальный шкафчик над раковиной. Шкафчик выдержал, но они не сговариваясь переместились в спальню. Паркер сел на кровать, потому что в комнате помимо кровати почти не оставалось места. Нависнув над ним, Абигейл успешно покрасила в черный кончики усов, подцепила сгибом указательного пальца подбородок… Наклонилась еще немного…       Потом плюнула и встала на колени. Когда она наполовину перекрасила в черный волоски под самым носом, за их спинами раздался стук — они оба замерли. После чего почти без паузы дверь начала со скрипом открываться…       Абигейл резко выпрямила спину, расправив плечи.

***

      Миссис Панисток уже пять минут переминалась с ноги на ногу перед Лиловым домиком… после того, как на протяжении получаса непрерывно о нем думала. Не думать о новых постояльцах было подобно задаче «не воображать белую обезьяну». Она хотела не представлять, но не могла остановиться… Она не знала, что увидит и боялась это узнать, но поняла, что не уснет. Это было что-то сродни внезапно проснувшемуся азарту естествоиспытателя…       Аккуратно, одним глазком — не забыв предварительно постучаться — она заглянула внутрь…       Валькирия с рассыпавшимися по плечам огненными локонами стояла на коленях перед кроватью в одном банном халате, пояс которого свободно свисал по бокам… Миссис Панисток успела увидеть, как на скрип открывшейся двери воительница резко распрямилась.       — Вы не отвечали, и… Десерт от заведения! — пискнула миссис Панисток, просунула руку, хлопнув на журнальный столик у входа тарелку, и поспешно ретировалась.

***

      Доктор Финн и Паркер посмотрели на дверь, на щеточку от туши, на тарелку с клубникой и друг на друга…       — Доктор Финн, одинокие люди могут увидеть в этой сцене нечто… двусмысленное, — со вздохом признал Паркер, утирая вспотевшую лысину. Абигейл раздраженно фыркнула, видимо, ее сейчас волновали проблемы поважнее.       А потом они прервались и съели клубнику.

***

      В хрустящий предрассветный час двое разыскиваемых преступников вышли из Лилового домика через окно и никем не замеченные покинули территорию «Лебединой заводи», а после короткого крюка по лесопосадке вышли к железнодорожной станции Колд Спрингс.       В четыре пятьдесят три утра на станцию прибыл поезд «Нью-Йорк — Торонто» с тремя дополнительными вагонами: двумя почтовыми и одним — с крупнорогатым скотом. Туристический сезон, питавший экономическую структуру городка, еще не начался, и людей на перроне практически не было, поэтому в зыбком весеннем тумане никто не заметил, как две темные фигуры проскользнули во второй почтовый вагон. В девять часов поезд «Нью-Йорк — Торонто» остановился в Олбани на пятнадцатиминутную стоянку. Из жидкой толпы на перроне отделился коренастый толстенький мужчина, похожий на среднестатистического профессора захудалого колледжа, деловито пересек вокзал и скрылся в ближайшем «Дикси», откуда вышел ровно за четыре минуты до отправления с двумя большими пакетами продуктов, и так же деловито, но без спешки вернулся на перрон, остановившись у предпоследнего вагона. Остановившись, словно не заметив, как тут оказался, «профессор» осмотрелся, и, повернувшись спиной к вагону, три раза постучал по нему локтем. Из фрагмента каким-то образом отогнувшейся железной обшивки наружу высунулась рука в мешковатом рукаве и черной перчатке, втянула внутрь сначала один картонный пакет с продуктами, потом другой, а потом, после повторного стука по обшивке, рука высунулась наружу уже по плечо и помогла залезть внутрь профессору, практически втянув его в вагон, после чего из щели высунулись уже две руки, очевидно, принадлежавшие той же особе. Стальная обшивка вагона согнулась на место.       Через четыре часа они остановились в Рочестере. Паркер вышел по нужде и уже возвращался, когда увидел, что перрон кишел людьми, а сам поезд досматривали полиция и служба охраны железной дороги. Вытащив телефон, он набрал условный код, отправив на единственный номер в телефонной книге. Проверка дошла до последних вагонов, когда из общей толпы выделилась полная дама и начала скандалить с сотрудниками по поводу своих прав и нерегламентированной задержки маршрута. На нее отвлеклись практически все занятые в хвосте поезда сотрудники… В этот момент огромная фигура в дутой черной куртке отделилась от вагона с другой стороны и удалилась в противоположную сторону. Паркер этого не видел — он находился на другом конце перрона — ему пришло сообщение с двумя единицами, означавшее, что все нормально. Но никакого точного адреса, где бы они могли встретиться, и Паркер ждал, нервно нарезая круги вокруг вокзала, почти до вечера, пока не пришло еще одно сообщение: «Заброшенная церковь у реки».       Вздохнув, Паркер осмотрелся и подошел к компании экзотично одетых подростков с большим количеством металлического декора на лицах.       — Прошу прощенья, господа, не могли бы вы помочь мне найти одну церковь…       Искомое здание обнаружилось на берегу реки, на заброшенной промышленной окраине города, практически отмершей от остального города. Видимо, когда-то это место можно было назвать историческим центром. Церковь представляла собой одноэтажное здание красного кирпича со сводчатой крышей и пристроенной колокольней. Издалека здание выглядело более чем прилично, небольшое, но атмосферное. Паркер подумал, что храм претендовал на памятник архитектуры. Вблизи стали очевидны следы тяжелого запустения. Не только снятый крест. Одно из витражных окон у входа было выбито. Стены изобиловали граффити. Также стало сразу понятно, почему церковь забросили: река, сместившая русло, начала размывать прицерковное кладбище. Вероятно, тела перезахоронили, но кресты оставили, и часть из них уже поглотил пологий берег.       Дубовые створки входных дверей уцелели. Петли заскрипели отчаянно. Помещение дохнуло холодом и тяжёлой, почти осязаемой сыростью. Видимо, под землей река подошла еще ближе, полы местами просели.       Давая глазам привыкнуть к полумраку давно утратившего величественность места, Паркер рассматривал своды с облетевшей, некогда роскошной росписью библейских сюжетов, обрамленных готическими резными арками и лаконичными колонадами. Еще снаружи он заметил, что роза над главным входом была разбита и заколочена досками, которые уже успели подгнить, но уже внутри стали видны сохранившиеся стеклянные фрески. Пробивавшийся внутрь рассеянный свет зажигал грязные, кое-где подбитые или растрескавшиеся витражи, несмотря на гниль, горы мусора и общее запустение, придававшие храму почти торжественный вид.       В противоположном конце от главного входа за алтарем и кафедрой виднелись небольшие «хозяйственные» двери, когда-то скрытые за ажурной ширмой, обломки которой ныне хрустели под ногами незваных гостей.       Аккуратно пройдя между рядами брошенных тяжелых скамей, он преодолел дыру ввалившихся от сырости половиц и увидел массивную фигуру, возвышавшуюся в центре одной из скамей под почти уцелевшим изображением Девы Марии. Рядом на скамье лежал черный мешок для трупов. Она в очень низко надвинутом капюшоне, услышав его шаги, подняла воротник и маску.       Паркер обошел скамью и сел рядом с Абигейл Финн, с противоположной стороны от акулы.       — Майкл, ты веришь в Бога?       — Моя мать была очень религиозной. Я — нет. — Как то раз Абигейл упоминала, что не верит в Бога, потому что верит в Дарвина. — Вы имеете в виду христианского бога?       — Быть скептиком легко, когда ты думаешь, что все объяснимо. Когда ты думаешь, что можно преодолеть неприятности своими силами. Что их в принципе можно преодолеть.       Паркер хотел бы ее успокоить, правда, хотел. Но слишком устал.       — Убегая из Стони Брук, я убила несколько человек. Я не вспоминаю их лиц, и меня не мучает совесть… Я просто стреляла — и они падали. Я не остановилась, чтобы проверить, живы они или нет — я бежала и думала только о том, как сбежать. Майкл, я плохой человек? Я плохая?       — Я не знаю, Абигейл. Я не знаю, смог бы я сам убить человека, — Паркер смотрел на свои руки, маленькие и бессильные. — Но я помог бы вам спрятать тело.       Он не оборачивался, но чувствовал на себе ее взгляд.       — Знаешь, мой дед служил. Он мог быть таким же безликим мужиком с автоматом, одним из тех, что просто следуют приказам…       Как хорошо в фильмах, где есть конкретный главный злодей, до которого можно добраться, и тогда все поменяется.       — По крайней мере, сейчас у нас есть доказательства…       — Доказательства чего? Это все эксперименты правительства.       Он почувствовал движение тела рядом.       — Майкл, они охотятся на нас, уже не за акулой…       Да, они могут доказать, что акула была настоящей и… и что?       — Вот как ты думаешь, если ты не человек… в принципе любой человек с ружьем может догнать тебя, убить и назваться героем…       — Вы говорите про акулу? — покосился на мешок Паркер.       — Слушай, если бы мы с самого начала поймали, вскрывали и таскали с собой человеческий труп, все было бы так же?       — Но ведь это изначально была рыба. К тому же, мутант…       — Да, конечно, нас это оправдывает и делает героями.       — Люди охотятся на животных…       — Но как они это делают? Убить волка из ружья, вися в вертолете, до которого волк при всем желании не сможет добраться, только ради того, чтобы снять шкуру и выбросить мясо…       — Абигейл, Вы не отвечаете за грехи целой расы. Вы — хороший человек, — он попытался взять ее за руку, но она отняла ладонь и спрятала кисть в рукав. Паркер положил ладонь поверх рукава. — Абигейл.       — Я никогда не была хорошим человеком. Из-за меня оклеветали и посадили Глеба, я не знаю, что случилось с Вирджинией… — она скорчилась на сиденье, словно стремилась уменьшиться. — Я не знаю, сбежал ли Диего. А это все мои друзья…       С каким-то горьким звуком она выдохнула воздух.       — Как выяснилось, у меня так много настоящих друзей, которых я не заслуживаю. И ты… — она сбросила его руку. — Ты вообще что здесь делаешь?       — Вы мой работодатель, Доктор Финн, — про себя Паркер подумал, что это слишком узкое определение.       — Шутишь? Ты вложил в «Охотников на монстров» больше, чем заработал. Я таскала тебя по таким местам, куда нормальный человек не то что не сунулся бы — он даже названий таких не знает! Я подвергала твою жизнь опасности, Майкл, и все это ради моих амбиций! А теперь… А теперь ты здесь! У тебя крупные проблемы с законом, а ты заслуживаешь этого дерьма меньше, чем кто-либо. Ты даже, когда в радиоактивном лесу курил, — окурки в карман складывал! Ты во время налета спас сраного барсука! Если бы я не появилась, твоя жизнь была бы вполне обычной.       Паркер подумал, что, конечно, она была бы вполне обычной. И через пару лет он бы повесился.       Конечно, сначала он бы закрыл все долги, уволился, возложил цветы на могилу матери, раздал бы соседям мерзкие фикусы, сделал генеральную уборку, вынес мусор, возможно, устроил бы распродажу и отправил деньги на благотворительность… А уже потом, закончив еще и с этой работой, — повесился, предварительно вызвав клининговую компанию, чтобы труп нашли свежим. Потому что порядочный человек должен быть аккуратным и ответственным.       — Моя жизнь не заслуживала никакого упоминания. Все, что смогли сказать обо мне, когда нас обьявили в розыск: «Майкл Паркер пропал десять лет назад после увольнения»…       — Уходи. Уходи через канадскую границу, надень новую шапку, заведи себе новые документы… У меня и так тяжелая совесть — я не хочу нести ответственность еще и за твою жизнь. Мы бежим, но у меня нет плана. У меня есть доказательства — но скоро я не смогу никому ничего доказать. Скоро меня никто не будет слушать. Как волков, которых отстреливают с вертолета.       Он поднялся и встал напротив Абигейл Финн — их рост сравнялся.       — Моя жизнь — на моей совести, Абигейл. Я тебя… — Паркер сглотнул, — никода не брошу.       Он не видел ее, хотя и стоял почти вплотную. Темнота между поднятым воротником и низко надвинутым капюшоном пошевелилась.       — Неужели?       Паркер протянул руку — просто протянул, повинуясь какому-то внутреннему импульсу… Абигейл не отстранилась — поднялась на ноги и, перешагнув лавку, ушла вглубь церкви.       — Посмотрим, что тут можно сделать. Освещение восстанавливать не будем, можешь купить электрогенератор? Сколько денег у тебя осталось?       — Достаточно.       Затем они работали вместе, как и всегда, только Доктора Финн теперь было сложно рассмотреть в коконе из одежды. Он все-таки купил электрогенератор и электрообогреватель, потому что в крошечной каменной келье, выбранной Паркером для себя, было невыразимо холодно. Он купил обогреватель и ей, хотя не слышал, чтобы она им пользовалась. Видимо, они сумели нигде не засветиться, Паркер со внутренним напряжением постоянно ждал повторного нападения. Выходил в город редко, только на самую окраину, купил нормальную краску для волос. Респектабельный профессор в его исполнении начинал понемногу все больше походить на бомжа. Но дни шли… а их не находили. Единственное, что портило иллюзию безмятежности, — в церкви безбожно пахло акулой, как будто они ее не спиртовали.       Но по утрам неизменным оставался шум блендера.       Он не знал, как ее ранили, но подозревал, что ей задели зубы или челюсть, возможно, как-то изуродовали лицо, поэтому она его прячет.       Шли дни, артикуляция становилась все хуже. Паркер вбил запрос в интернете (он стал частым гостем небольшого интернет-кафе): «Нарушения речи после травмы». Сразу отмел в сторону все, связанное с поражением мозга. Оно появилось бы в первые сутки, а не нарастало постепенно. Из самых вероятных возможностей остались: флюс сломанного или выбитого зуба.       Бурсит нижнечелюстного сустава. Паркер предположил, что Абигейл могла вправить себе выбитую челюсть самостоятельно… Но также он допускал, что она могла сделать это недостаточно аккуратно. Или на бегу.       Отек и нагноение вследствие диспозиции перелома нижней челюсти… Паркер не был медиком и мог только предполагать. Неудержимая Финн всегда умела терпеть боль. Он мог не догадаться по косвенным признакам. Ведь она не только умела терпеть боль, но и не любила явные проявления жалости, не желая быть слабой даже перед ним. Даже после всего.       Он пытался вспомнить ее лицо в тот вечер… Мог ли он не заметить отек или гематому. Нет, торчащую из лица кость он бы точно диагностировал. Но может быть, повреждение не было столь критическим вначале, может, у нее кости срослись неправильно или пошло нагноение? Если задуматься, он не видел ее без высоко поднятого воротника после ночи в «Лебединой заводи». А с его точки зрения высокий воротник закрывал почти все.       Ей становилось хуже, но почему они не поговорят об этом? Почему она его избегает? Ее состояние настолько серьезно, что, возможно, ей нужна операция или профессиональная медицинская помощь, в их случае не просто «дорогая», но «недоступная»? И Доктор Финн не хочет отягощать его и этим?       Выходя в общий зал по ночам по нужде или ведомый беспокойством, Паркер слышал, как мисс Абигейл ходила в своей комнате за алтарем, ходила кругами. Возможно, боль или нервное перенапряжение не давали ей уснуть?       За завтраком, который он принес и поставил рядом с дверью, потому что его начальница более не хотела есть вместе, ассистент хотел сказать, что это не лучший способ справиться с болезнью, и ей лучше лежать. Он хотел сказать, что слышит ее шаги по ночам…       Дверь открылась. Чернота дохнула на маленького человека густым застоявшимся запахом аммиака, ведь проклятая рыбина теперь хранилась в спальне Доктора Финн. Охотники на монстров обнаружили несколько железных банок со старой краской, когда разбирали вещи в подвале, и она забрала их, чтобы «обновить интерьер». Она закрасила окна в своей комнате за алтарем, которую теперь не покидала в светлое время суток. Рука в черной дутой куртке и вязаной черной перчатке взяла оставленную им тарелку. Молча. И положила на тумбочку лист бумаги. Паркер смутно видел движение в темноте… В самой церкви и днем царил полумрак, не более. Он хотел подойти… Спросить у нанимательницы четкого объяснения: зачем весь этот ритуал? Обмен записками, почему она больше даже не говорит с ним? Но если он подходил к двери, а не оставлял еду и удалялся хотя бы на пару метров, рука вообще не появлялась. Он хотел подойти… но не решался.       Дверь алтарной комнаты закрылась.       Паркер подошел к двери. Поднял записку.       «Спасибо, Майкл. Спасибо, что ты все еще здесь. Еще немного потерпи, если можешь. Думаю, все почти закончилось. Хочу есть».       А еще у нее испортился почерк. Впрочем, последнее понятно, учитывая, что эти строки написаны в темноте.       Абигейл… вероятно, она все-таки сходит с ума.       Доктор биологических наук, охотница на монстров, Неудержимая Абигейл Финн, способна теперь написать несколько строчек, одна из которых обязательно будет посвящена еде.       Майкл Паркер курил, сидя на пороге церкви. Весна вступила в свои права, солнце прогрело землю достаточно, чтобы вокруг церкви проклюнулись цветы. Нарциссы. Почему он вообще здесь?       Какой нормальный человек будет сидеть в заброшенной церкви, ожидая непонятно чего?       Потому что ему некуда и не к кому было больше идти?       Потому что все-таки первыми словами в трехстрочной записке о еде она его поблагодарила?       Потому что у него был опыт, когда он восемь месяцев дохаживал за недееспособной?       Потому что десять лет не мог бросить ненавистную работу?       Возможно, подобное «застывание в безысходности» было частью его натуры. Он только думал, что изменился, примкнув к «Охотникам на монстров», а на самом деле не изменилось вообще ничего?       Майкл знал лишь Доктор Финн, за всю его жизнь она была, по сути, его единственным другом.       Ассистент охотницы на монстров докурил сигарету и посмотрел на нарциссы еще немного. Потушив, положил окурок в банку-пепельницу, чтобы выкинуть в мусорный пакет позже.       На самом деле ему даже не было плохо. Паркер безразлично подумал, что не испытывает почти ничего. Он смотрит и не видит, и почти не думает. Как тогда, поливая ненавистные фикусы.       Он аккуратно, экономно тратил не то чтобы последние, но неотвратимо убывающие деньги на еду и сигареты, и мог бы растянуть этот процесс еще на несколько месяцев.       Даже при том, что мисс Абигейл, поселившаяся в темноте алтарной комнаты, теперь по-настоящему много ела…       Паркер вновь остро захотел, чтобы они оказались в бункере, а еще лучше — за три-четыре недели до этого. Или два-три года назад… В отдельные моменты «камандировок», их безумных поездок где-то между ночевками в спальнике посреди нихера в мокрых джунглях или выковыриванием из своей еды экзотических насекомых, упавших туда, пока он не видел, бывший лаборант думал, что он, наверное, счастлив.       Так или иначе прошло две недели. А потом он проснулся посреди ночи.       Паркер проснулся от того, что дико замерз. Гроза собиралась с полудня, наверное, предыдущая неделя выдалась слишком солнечной… Но даже в солнечные дни в каменной церкви тянуло холодом и сыростью подвала.       «Склепа…» — но охотник на монстров прервал эту мысль, он видел достаточно подвалов.       Монотонный шум, и это не его электрический обогреватель. Где-то на заднем фоне шумела вода. Вода… Почему-то вспомнились слова Абигейл, сказанные в бреду, кажется, сотни лет назад: «Если мы под землей, почему нас еще не затопило?»       Океан пришел. Волны разбивались о порог церкви. Нет, это, должно быть, дождь… В крохотной каморке, выбранной им за отсутствие окон и (как он надеялся) сквозняков, не понятно, что происходило снаружи.       Мужчина понял, что мелко дрожит. Естественно, он ложился спать в одежде и двух парах носков, застегнувшись в спальник, но, кажется, что остыла кровь в нем самом… или ее недостаточно, чтобы согреться.       Он слышал шаги в главном зале. Тяжелые, неспешные шаги, и легко мог представить фигуру, бредущую к океану.       Паркер окончательно проснулся. Кто-то прошел по центральному залу. Каменный свод и почти полное отсутствие мебели в сумме давали чудесное эхо. Должно быть, когда здесь выступал хор — это было им на руку. Но ведь Абигейл, удалившись в свое добровольное затворничество, почти не покидала комнату за алтарем. А что, если это не она?! Давно ли их штурмовал отряд спецназа?       Поспешно выбравшись из спальника, Паркер охнул, все-таки ему почти сорок… Да, охотник на монстров внутри был гораздо здоровее, чем снаружи. С того момента, как он нанялся к Доктору Финн, он казался себе помолодевшим. Но уже здесь, вторую неделю живя в церкви, Паркер периодически чувствовал себя даже не на свои сорок, а поистине глубоким старцем — возможно, так сказывалась постоянная сырость.       Преодолев онемение в суставах и превращенных сном в желе застывших мышц, помощник Доктора Финн сделал то, что действительно помогло ему в прошлый раз в бункере: он сразу надел сумку с документами и ноутбуком. В погребной темноте своей каменной кельи человек двигался почти на ощупь, но ему хватило крошечного оранжевого огонька, горевшего на боку обогревателя и призрачного серого свечения окошка над дверью. Вероятно потому, что в комнате Паркера царил идеальный порядок и спотыкаться во время кратких сборов было попросту не обо что. К тому же главный плюс сна в одежде — не нужно одеваться, когда просыпаешься. Подхватив сумку и травмат, фонарик и телефон, лежавшие рядом с сумкой-подушкой, Паркер выключил обогреватель и аккуратно выглянул за дверь.       Если днем церковь хранила таинственный полумрак, то сейчас даже в центральном зале было по-настоящему темно. По огромным витражным окнам скользили струи дождя. Текущая по окнам вода делала проходящий снаружи тусклый свет размытым и колыхающимся, бросая на пол сети движущихся полупрозрачных бликов.       «Словно это поверхность. Словно я смотрю из-под воды на поверхность». Зал был пуст. Запах дождя, запах озона, казалось бы, вымыл даже неперебиваемый аромат акулы. Арка алтарной двери чернела пятном.       Прислушавшись к шуму воды еще немного, Паркер убедился, что — нет, их никто не штурмует. Немного расслабившись, он включил фонарик, осветив вначале закрытую дверь комнаты Доктора Финн. Та была закрыта. Должно быть, она все-таки спит. Наконец-то…       Окончательно успокоившись, мужчина опустил пистолет и уже собирался вернуться в свою комнату, но еще не успел погасить фонарик и мазнул им по рядам брошенных догнивать свой свет лавок…       Их сумка-холодильник лежала, брошенная на боку… Да, он не хранил ее в подвале, потому как подвал затапливало, и его комната не подходила, потому что в своей каморке Паркер приспособил обогреватель, в результате их холодильник хранился под лавкой в основном зале. Ведь все равно в церкви никого кроме них не было. До сих пор. Это должно быть какое-то животное. Посветив на сумку снова, мужчина с досадой подумал, что этого следовало ожидать рано или поздно: входная дверь закрывалась, но у них было разбито одно из витражных окон на уровне пояса, и какой-нибудь зверь вполне мог запрыгнуть… Причем животное должно было быть крупным. Сумка перевернута, крысе или даже барсуку это не под силу. Бродячая собака.       Подойдя и подняв сумку, Паркер практически убедился, что это собака: похититель позарился на кусок мяса. Он купил его накануне. Не то чтобы это был самый дешевый продукт, но… слабая надежда, что сделав что-то вкуснее бобов и сои, он мог бы выманить свою начальницу на разговор. Хотя бы, черт с ним, через стену. Или просто побаловать.       Шлепки по воде. Опустив сумку, человек обернулся. Боковая галерея храма. В ней почти не осталось крыши, и потому эту часть они практически не использовали. Почему он не подумал, что неизвестный зверь может быть еще здесь? На самом деле это могло быть опасно: что, если собака больна? Или если это по-настоящему крупная бродячая и очень голодная собака? Обычно все «боевые операции», в том числе защиту их базы, осуществляла Доктор Финн, но сейчас она явно была не в том состоянии. На всякий случай мужчина поднял травмат, затем открыл нараспашку входную дверь церкви. Он не хотел стрелять в собаку, если будет возможность, испугав, выгнать ее наружу. А завтра он придумает, как перекрыть выбитое окно.       Журчание воды в галерее. Ее пол был затоплен примерно по щиколотку. Узкие окна со стрельчатым верхом отбрасывали косые полосы призрачного света на воду. Горы мусора и балок, которые они не убрали, чернели неопрятными пятнами. Ясно, почему их подвал затоплен. Дождь, цепляясь за решетку потолочных перекрытий, лишенных кровли, падал вниз плотными водяными полотнами. Природа не расщедрилась на гром и молнии, но вода лилась с неба щедро. Примерно так должно было лить сорок дней, чтобы сюжет библии мог приблизиться к правде.       Не шагая в воду, чтобы не промочить ноги, Паркер застыл на пороге и посветил фонариком вглубь тоннеля. Белый круг света скользнул по воде и уперся в серую бугристую тушу. Он моргнул, не поняв, что видит. Пока она не пошевелилась, он даже не понял, что видит живое существо, настолько она не была похожа. Не была похожа на что? Мышцы под серой шкурой перекатились, человек неожиданно понял, что видит спину, темно-серую спину, лоснящуюся мокрую голую спину с торчащим посередине треугольником плавником? И… и как показалось ему в первый момент, у этой штуки не было головы. Условно человеческая спина расширялась плечами и снова сужалась наростом.       Голова поднялась. У этой штуки было толстая шея — трапециевидная мышца, перерастающая в затылок, тело переходило в голову постепенно, и без шеи казалось, что спина вырастает выше плеч огромным бугром. А потом она обернулась…       Он увидел челюсти. Выпирающие вперёд огромные челюсти. Если тело условно можно было назвать человеческим, то верхняя и нижняя челюсти выдвинулись вперёд, причём верхние гораздо сильнее, практически продолжали сплошной нарост шеи, заканчивались каким-то кожаным треугольником. У неё были челюсти с сотнями острых треугольных зубов, но не было губ, которые могли их скрыть.       Обычная акула выглядит… как акула, но если человеческие челюсти пытаются вырасти в акулью голову… это выглядит так, словно лицевые кости, начиная от висков, проросли вперед широким скошенным конусом, причем верхняя челюсть выдвинулась, обгоняя нижнюю и соединив в одно целое десна и нос. Лоб почти утонул, став приложением к огромной пасти. А по бокам от пасти, разъехавшись, чтобы дать место этому треугольнику кости, плоти и зубов, на него смотрели ее глаза.       Акула ела сырое мясо с очевидным аппетитом.       Она ела сырое мясо.       Кусок которого она все еще держала в громадной лапе. Паркер попятился. Акула ела сырое мясо, но эти челюсти не могли его жевать.       Такие зубы не приспособлены, чтобы жевать, только отрывать куски и глотать целиком. Их Negaprion brevirostris manus воскресла и закончила свое… свое развитие. Паркер попятился обратно вглубь церкви, а акула поднялась, потому что у этой версии были ноги. Не было хвоста, но были ноги. Луч фонарика все еще упирался в нее, и глаза по бокам громадной пасти горели, а розовое мясо свисало с треугольных зубов. Глаза монстра, бледно-зеленые, утопленные в серой плоти лишились век. Ослепленная светом фонарика акула "моргнула" вертикальной белой пленкой.       Паркер попятился и споткнулся, земля внезапно ушла из-под ног, ударила в спину. Маленький человечек, отлично стрелявший по мишеням, но не практиковавшийся в реальном бою, упал и зажал спусковой крючок.       Выстрел.       Витражное окно за спиной чудовищной твари разбилось, осколки с плеском посыпались в воду.       Акула присела и скользнула в темноту. Но Паркер этого уже не видел. Бывший охотник на монстров, не разбирая дороги, сначала на четвереньках, потом, наконец, поднявшись на ноги, уронив пистолет и позабыв о нем, пересек главный зал церкви так быстро, как никогда не бегал, и завеса дождя сомкнулась за его спиной…