не жди его, киса.

«внутри темно…»

«Ты мне полезен, Баджи.»

Четыре слова повторяются в мыслях грёбаной мантрой, они чернилами выбиты на подкорке сознания, они становятся его молитвой.

«Киса, ты пешка, с помощью которой мы победим.»

Он знает — его в открытую нагло используют, но делать что-то с этим Баджи не собирается, ему это не нужно. Парню всё нравится, его устраивает та жизнь, которую он имеет. Всё в порядке, он в полном порядке.

«Ты нужен мне, Баджи.»

Эти слова перекрывают страхи, сжигают в подсознании все сомнения, топят переживания, устраняют и ликвидируют, как он делает это каждый день. Не со своими чувствами — с людьми. Лучше всего у Баджи получается ломать, и неважно, что именно: вещи и мебель, кости в живом или мертвом теле, человеческие души, стальную веру и обжигающую внутренности надежду, людей, их чувства, свою никчемную черно-белую жизнь, иногда окрашенную багряными разводами и мутными подсохшими брызгами. Он ломает со вкусом, с сумасшедшим наслаждением, отдающимся где-то под ребрами, где-то, где бьётся кровавый кусок мяса, отбивает собственный ритм ради него одного, — это почти его совершенное искусство. «Если в обычном человеке созидательное и разрушительное начало органично сплетаются воедино, то у Баджи начало только разрушительное, середина такая же, а конец ещё хуже.»* Его конец не за горами — Баджи это понимает и, к счастью или к большому сожалению, это принимает, осознанно и беспрепятственно. Не бросает всё, не уносит ноги, пытаясь слиться с природой, дабы избежать неминуемой участи — собственной гибели. Его погибель сидит в кресле и курит ментоловые сигареты, выдыхает белый дым, образующий хаотичное облако, затягивается вновь, повторяя предыдущее действие, берет стакан с синей бутылкой джина, наливает в него прозрачную жидкость, опрокидывая в себя залпом. Не поморщившись. На его губах играет легкая улыбка, похожая на звериный оскал голодного хищника, увидевшего парное мясо. Его погибель — не красивая, длинноногая шатенка с большими зелеными глазами, а невысокий блондин в красном костюме, на шее которого мерцает в полумраке цепь из белого золота, ухмылка на его лице — константа. Иногда Кейсуке Баджи думает, что будь его воля — он придушил бы его этим сверкающим дорогим украшением. Иногда Кейсуке Баджи очень сильно хочет запачкать этот красивый, дорогой и не менее любимый костюм природной краской — ало-бордовой кровью. Эти желания появляются мимолетными вспышками, неосознанно, резко и внезапно. Киса хочет его во всех смыслах… Он верен своему лидеру. Баджи же — хочет умереть. Смерть — неизбежное явление, к которому Баджи стремился всю свою осознанную жизнь. Но перед тем, как всё закончить и поставить жирную точку на своей судьбе, а не обычную блеклую запятую, Киса завершит начатое.

Он опускается перед ним на колени.