7 дней: Возмездие

Этот день заслуживает войти в разряд «подозрительных» только потому, что является спокойным, легким и… обычным. Для начала, Юнги выспался (что удивительно, ведь накануне вечером они с Намджуном распили несколько бутылок крепкого, после чего друг, раскачиваясь из стороны в сторону, настоял на такси и уехал домой), приехал вовремя на работу, записал несколько песен с новичками-аутсайдерами и даже склепал эти песни в черновую запись, прежде чем позвонил Ким и в насмешливой форме попросил Мина поскорее спускаться, предупреждая о пробках и прочей дребедени. Снег пошел, что для зимы совсем не редкость, но еще вчера, перетаскивая коробки в новый дом, Юнги щеголял в толстовке, беспечно кинув ветровку в автомобиль друга, а сегодня хочется кутаться во все одеяла мира и оставаться в тепле. Шопинг вышел сумбурным (они уже не втискивались в придуманное Намджуном расписание), а визит в салон и вовсе заставил разнервничаться. – Дыши глубже, – беспечно отмахнулся Юнги, пролистывая модный журнал, чуточку дольше положенного задерживаясь на статье про актеров Ким («Любовные отношения с парнем?» – кричащий заголовок рядом с фотографией Сокджина. «Я и Сокджин-сонбэним вместе? Интересно» – гласил второй около хитрого тэхёнового прищура. Юнги усмехнулся) и смиренно выжидая, пока корни его волос прокрасятся в полюбившийся пепельный блонд. Джун, сидя в кресле парикмахера, бросал на него недовольные взгляды через зеркало и бурчал, что теперь они ни за что не успеют к шести загород. Словно кто-то будет следить, когда кто появится. Бред. Юнги все еще не понимает, зачем им ехать туда. Его контракт с агентством заканчивается еще не скоро, а думать о будущем и более выгодных предложениях пока рано. Тогда смысл ему «молодому и перспективному» в этой поездке? Чтобы развеяться? Но он еще не заколебался от жизни, у него нет глобальных проблем и чего-то еще от чего люди обычно отвлекаются. Да, есть некое напряжение, ставшее привычным в конце каждого месяца, но завтра, тридцать первого января (в последний день месяца, как прописано в договоре) Юнги встречается с «партнером» (как обозначает этого человека психолог) для снятия этого напряжения («сексуального» напряжения, как верно подметил бы Намджун), обнуления накипевших чувств и эмоций. Вот такая разрядка ему нравится больше, чем походы на светские рауты по вторникам. Что за бред, вообще? Очень странно. Так еще и лень, но разве можно отказать Намджуну? Уж лучше согласиться и сделать так, как хочется этому лбу, чем пытаться ему что-то доказать… Уже у Юнги, собранные и красивые, в черных костюмах двойках и мастерски уложенными волосами, хозяин беспечно сидел на кухне, бездумно пролистывая тик-ток и посмеиваясь над разными видео, а Намджун измерял шагами жилплощадь и безбожно бухтел на водителя такси, который долго ехал. Он какой-то чересчур нервный, будто вот-вот решиться чья-то судьба. В попытке хоть как-то успокоить чужую нервозность, Мин неудачно пошутил, что обует кроссовки под костюм. Понимание того, что шутка не удалась пришла потом, когда у друга сделался пугающий вид. Честное слово, у Юнги свело челюсть, будто бы Ким в нее ударил! Потому пришлось быстро показать пару начищенных классических ботинок, чтобы урегулировать назревающий конфликт. Было решено, что после мероприятия друзья приедут к Мину, а утром следующего дня разъедутся по работам. Юнги совсем не против, если честно, сегодня ночью ему не хватало оглушительного храпа, от которого мужчина порой вздрагивал, просыпаясь. Слишком непривычной оказалась тишина. А вот в машине-такси гнев Намджуна быстро сменился на милость, стоило парню-водителю приблизительно их возраста завязать разговор. Юнги в нем не участвовал, разглядывая город за окном, который медленно одевался в белоснежное. К восьми часам (а именно во столько они выбрались загород) похолодало еще сильнее и вот такие скачки температур пагубно отозвались на голове музыканта – она начала ненавязчиво болеть. А снег большими, красивыми хлопьями сыпал за окном, навеивая меланхоличную тоску и нежелательные воспоминания. В прошлый раз тоже был вторник. И погода была дурацкой – то снег, то дождь… А еще был февраль, кажется. Секретарь Чве заехал за ним, чтобы подготовить к какому-то мероприятию для одного заносчивого сноба, чтобы… – Чего застыл? – раскрывая заднюю пассажирскую, ворвался Намджун, как и покалывающий холод. – Важной птицей себя возомнил? Двери ему открывай!.. Юнги усмехнулся. – Разве я не принцесса? – хмыкнул он, выбираясь из автомобиля кокетливо подавая другу руку, чтобы помог. И Джун помог, а после уместно напомнил: – Сынок, ты – дебил. Юнги действительно дебил. Какая разница, как было в прошлый раз? Прошлое на то и прошлое, чтобы оставаться там, позади. Путь Мина не заканчивается, он плетется вперед, в будущее, извилистой тропой, с камнями, выбоинами, поваленными деревьями, дикими зверями и… Какой же бред, честное слово! Нет, написано безусловно превосходно, но… Черт. Серьезно? Юнги целый год пытался прочесть эту книгу (название тоже было придурковатым, что и не вспомнить уже), в которой от силы сто пятьдесят страниц наберется, но его психолог утверждал, что после ее прочтения разум «преобразится». Мин выбросил ее сразу же, как дочитал последнее слово, поклявшись больше ничего подобного в руки не брать. Но вырубала она знатно. Похлеще молота по голове или общей анестезии… Но, черт… Загородный дом совсем не такой, каким был в прошлый раз. Он поменьше, выглядит не так роскошно, но все же, дорого-богато. Их привычно встречает обслуга, улыбается приветливо, принимая верхнюю одежду и проверяя приглашения, а после миловидная девчушка, с которой Намджун успел обменяться не многозначными взглядами, сопроводила их в главный зал, где ненавязчиво играли музыканты, но не классику, как было в прошлый раз, а что-то из спокойного и мелодичного современного. Да уж. Та еще тусовка. Поскорее бы домой. Разговор ни с кем не клеился, по одной простой причине – Юнги сам не хотел, потому следовал за Намджуном попятам, который находил знакомого в каждом, говорил много, смеялся столько же, пестря своими глупо-заумными шутками, меняя бокалы с шампанским едва ли не каждую секунду, пока Мин медленно растягивал только второй. Помнил ошибку прошлого, знал, как все будет, больше подобного не хотел. – С ума сойти! – раздалось за спиной, когда Юнги глупо хлопал глазами, выслушивая похвалу в свою сторону от начинающей певички. Кажется, она раз восемь упомянула, что хотела бы работать с ним. Нет. Пусть ее Намджун обрабатывает. Юнги она бесит, как и ее явные подкаты и накачанные силиконом (или что там в них?) губешки. – Ты был прав! Первый обернулся друг-Ким, пораженно охнув, Мин делать этого не хотел, разом осушил бокал с шампанским, увидев пробегающего мимо официанта, взял следующий, крепче стискивая его ножку пальцами. Этот наигранный высокий голос он узнает даже сквозь года, уж слишком запоминающаяся история была с ним связана. Да и человека этого, чтобы забыть нужно потрудиться. – Сокджин-щи! Тэхён-щи! – радостным щенком загорланил Намджун и, к тому моменту, как обернулся Юнги, крепко пожал руки актером. – Вот уж неожиданная встреча! Да, Юнги-я? Юнги прожевал слова-колкости мгновенно оценивая обстановку, верее сказать, ища глазами третьего, кто неразрывной связкой следует со старшим Кимом. – Ничуть, – на контрасте с голосом друга его собственный звучит как-то тихо, грубовато. Насторожено. – «Молодые и перспективные», ведь, – и, отсалютовав бокалом с шампанским, сделал небольшой глоток. Сокджин всего на секунду нахмурился, из-за чего его черты приобрели омерзительный сожалеющий характер, который так часто музыкант видел со стороны Джуна. Это действие постороннего за секунду сконцентрировало гнев внутри Юна в болезненную червоточину четко в центре груди. Это все его воображение, самовнушение, нежелание оставаться в роли жертвы, – так говорил психолог. Юнги помнит, потому что орал всякий раз, что это не так, пока, наконец, не научился справляться с этим. Игнорировать. Но, видимо, все же не научился. И вообще! Уж слишком много упоминания об этом хироманте сегодня! Бесит!.. Тэхён толкнул Сокджина в бок локтем слишком очевидно, когда из старшего вырвалось обеспокоенное «Как?..», и хорошо, что он не спросил это ужасное «Как ты?», потому что до этой секунды Юнги был в норме, а тут как-то резко стало не по себе. Ощущение, что он снова тот запутавшийся несостоятельный студент, который по иронии судьбы оказался связан не с теми людьми, появившийся не в том месте, не в то время. Ножка бокала оказалась сжата чуть крепче в цепких пальцах, а желание грубить, показать, что теперь он может за себя постоять, раскрыла защитную панель над красной кнопкой и лишь ждало приказа, чтобы нажать на нее и спустить зверя с цепи. – Довольно необычно, – мастерски, в то же мгновение меняет тему старший Ким, кивая в сторону Юнги и намекая на цвет уложенных локонов, – тебе идет. «Я не одна из твоих гей-подружек, чтобы краску для волос обсуждать», – мелькнуло в голове, а и без того узкий разрез глаз стал еще уже. Самому не понятно, на что он злится, но напрягается достаточно, чтобы Намджун, стоящий рядом, тихо окликнул его, спросив, чего это он. Музыкант и сам был бы рад услышать ответ на этот вопрос, даже начинает подумывать об этом, затягивая нагнетающую тишину, но ничего разумного, кроме как того, что он еще не готов расставаться с психологом-хиромантом не приходит, так что, наверное, договорится с ним о разовых встречах в пару месяцев. Дядька довольно неплохой и Юнги согласен отстегивать ему вместо Намджуна, чтобы продолжать говорить, зная наверняка, что дальше того уютного кабинета его мысли и слова никуда не пойдут. Мин выдыхает, давя невесомый смешок, молниеносно считая до трех в голове и упираясь взглядом в обеспокоенные глаза Сокджина. – Видел статью про вас двоих сегодня, – игнорирует вышесказанное Юн, вновь салютуя бокалом и делая небольшой глоток. Все из присутствующих понимают, что это завуалированная фраза, говорящая о том, что Мин Юнги знал об их встрече, – но диалог наш представлял более конструктивно. Он ведет себя как придурок, но поделать ничего не может. Юнги защищается, а Сокджин, бывший в его шкуре, прекрасно это видит и понимает. Он тоже в каком-то роде психолог, тоже провел в кабинете того же хироманта бесчисленные часы и видит все приемы, используемые Мином, незаметные для окружающих. Он видит Мин Юнги насквозь, но оступается в желании помочь, сделать лучше. Музыканту это совсем не нужно. – Расслабься, Юнги-я, – усмехается он, перехватывая бокал с шампанским в другую руку, пряча ту, которая только что была на виду, в карман темно-синих приталенных брюк, – его здесь нет. Юнги хмурит густые, подкрашенные в мужском макияже брови, кусает себя за щеку изнутри посильнее и все для того, чтобы сдержать гнев и раздражение за зубами, но тщетно. Этим простым «его» с явным ударением и непрозрачным намеком Сокджин неосознанно роняет на красную кнопку собственный длинный язык. – Вы че общаетесь? – шикнул Юнги, взглянув на Намджуна, у которого плохо скрываемая паника отобразилась на лице. Друг уж было открыл рот, чтобы сказать что-то в свое оправдание, но Мин оборвал его достаточно быстро, хлестко и грубо: – Ладно забей. Почему все всё еще говорят о нем? Почему Намджун буквально вчера говорил о нем? Почему сейчас Сокджин говорит о нем? У Юнги на лбу его имя высечено? Он не говорит о нем, не вспоминает, не плачет, не проклинает, не злится. Он не забыл о том, что произошло, нет, это кардинально повернуло его жизнь, заставило переосмыслить некоторые вещи, измениться, но все же, если бы не тот случай, он бы не оказался там, где сейчас есть, не случилось бы то, что уже случилось. И Мин Юнги эти жизненные перемены вполне себе устраивают, его устраивает его настоящая жизнь и все, что в ней твориться. Да, раньше было тяжело, больно, неприятно. Его действительно ломало, и он сейчас не драматизирует. Когда болит душа это то еще паршивое состояние. Ни одна таблетка не работает. Но он справился. Пережил. Перетерпел. И не случится ничего страшного, если сейчас он обернется и встретится лицом к лицу с ним, обменяется с наигранной лестью-приветствием, скажет, что поживает хорошо, и не солжет. Мин Юнги действительно хорошо. У него ничего не болит, ничего не ломает, не тянет, не крошится. Он уже лет пять как не плачет в подушку, не мучается кошмарами, не просыпается от собственного крика в холодном поту. Все прошло. Все наладилось. Но окружающие его люди с какого-то хрена думают, что ему все еще нестерпимо. Отстаньте, ради Бога! Все в порядке! Однако Ким Сокджин думает иначе, сравнивает Юнги с собой, лезет с прикрытым сожалением, потому пусть не обижается. Сам нарвался на юнгиеву грубость. – Послушай-ка меня сюда, Ким Сокджин. – сразу после пресеченной попытки Намджуна сказать что-то разумное и дельное, переметается к прошлому собеседнику Юнги, слабо вздергивая подбородок вверх и, подобно актеру, пряча одну из рук в кармане брюк. Его поза расслаблена, а в голосе такая сталь, что об нее можно порезаться. – Если в прошлом мы с тобой пересекались пару раз пока у меня была недельная связь с тем, чье имя вы все так старательно не называете, но всеми силами намекаете на него. – Намджун старается быть голосом разума, когда шикает его именем. Юнги не слышит друга, не хочет попросту, продолжая говорить не громко и не тихо, убийственно-спокойным голосом. – (Пак Чимин. Если вы вдруг забыли.) Это совсем не значит, что мы с тобой друзья. Отвали, понял? – правильно акцентируя и заостряя внимание на нужных словах, вещает Мин. И по мере прилетающего каждого слова прямиком в цель лицо Сокджина приобретает уязвимый, болезненный вид, а вот Тэхёна, который не проронил пока ни слова и до этого лишь дружелюбно улыбался, облачилось в мужскую серьезность, с которой он смотрит на музыканта с неприкрытым желанием растерзать подобно дикому зверю. – Скажи какую-то херь, которую сейчас все здесь втирают не пойми для чего, и шуруй к следующим. – Заканчивает Юн, продолжая буравить взглядом притихшего старшего Кима. У него учащенное дыхание и растерянный взгляд. Его грудь вздымается часто и в какой-то момент (сразу после своих слов) Юнги понимает, что перегнул палку, потому что в глазах притаившегося собеседника он четко видит то, что сумел как-то задеть его. Черт. У Мин Юнги проблемы с агрессией, только бьет он не кулаками, а словом, что намного хуже. По себе знает, что лучше уж испытать прикосновение кулака на лице, ведь слова заседают глубже и дольше. Сокджин закусывает губу изнутри, а рука, держащая бокал с шампанским слабо подрагивает. Юнги это прекрасно видит, но тэхёнову руку, которая в защитном и поддерживающем жесте легла на поясницу бойфренда во время длинного монолога музыканта, замечает лишь сейчас. Как и его взгляд. Этот взгляд не принадлежит тому мальчишке, которого он встретил на университетском спектакле. Не того смущающегося паренька с розовыми волосами, который нетерпеливо ерзал на балконе с восхищением наблюдая за игрой старшего. Это взгляд взрослого, состоявшегося мужчины, который плотнее обхватил бокал изящными пальцами и это, пожалуй, единственное, что сдерживало его от того, чтобы не припечатать эти пальцы с обилием колец, собранных в кулак, к лицу Мин Юнги. Тэхён готов физической силой донести, что не стоит обижать его мужчину. Это понимает и Намджун, вскидывая руки в примирительном жесте: – Так, давайте мы просто… – Сложно притвориться дружелюбным, придурок? – подобно Юнги несколькими секундами раннее с холодной сталью в грубоватом и напряженном голосе, интересуется Тэхён. Сокджин вздрагивает, будто бы выходя из транса, разрывая зрительный контакт с Мином и тихо шипит свое обеспокоенное «Тэ-э», трусливо хватаясь за полы зеленой жилетки младшего Кима. Юнги хочется усмехнуться. Почему-то сейчас в голове маякнуло осознание, кто именно в их постели является «папочкой», а кто «деткой». Не то, чтобы Юнги хотелось знать это раньше, или он как-то задумывался об этом, но сейчас подобные мысли повеселили. Тэхён вырос и это вселяло некое спокойствие – осознание того, что у Ким Сокджина есть надежная защита. Мин Юнги счастлив за этого человека, правда. – Направляй свой дерьмовый характер на кого-то другого, понял? – шикнул младший Ким, пока старший трусливо обернулся, проверяя не наблюдает за ними кто-то из присутствующих фотографов или просто посторонних глаз и ушей – попасть в скандал никак нельзя. Юнги понимает это, как и то, что не помешало бы извиниться, ведь он, правда, не хотел никого обидеть. Всему виной, действительно, его дерьмовый характер, но, наверное, это будет странно, если он прямо сейчас сделает это, да? Пусть пройдет немного времени, пусть сложится представление, что его поведение засело в душе и не давало покоя час или два. Юнги чуть попозже обязательно скажет Сокджину банальное «извини», спросит, как у него дела, поинтересуется о работе, даже расскажет что-то из собственной жизни, но это все чуть попозже, ему нужно совсем немного набраться смелости, а пока: – Было приятно с вами повидаться. – все с теми же эмоциями, чтобы в третий раз отсалютовать бокалом с шампанским и, неестественно развернувшись на пятках, побрести куда-то сквозь разговаривающих в сторону закрытого балкона. Юнги не видел, как сожалеюще нахмурился Намджун, не слышал, как тихо, одними губами он прошептал извинения, чтобы скорее бросится следом за другом, думая, что тот сейчас неистово зол. Однако чуткий слух улавливает едкое, наполненной злобой и раздражением «придурок» в исполнении Тэхёна. И, Боги, как же Мин Юнги сейчас его понимает! Он ведь бросал точно таким же тоном и с точно такими же эмоциями, таким же словом одному конкретному человеку. Прости, Ким Тэхён. Правда. Если для тебя Юнги стал тем самым придурком, которому хочется начистить рожу, то Мину действительно очень жаль. Кто же знал, что когда-то он станет точно такой же задницей, как был для него тот, чье имя окружающие при нем почему-то не называют. Его имя – Пак Чимин, если вы вдруг забыли.

***

Чимин устало приветствует добродушного охранника, дружелюбно взмахнувшего рукой, когда тот поднимал шлагбаум в его жилой комплекс, простой улыбкой и поднятой ладонью. Его недавно купленный автомобиль мягко плывет по расчищенной от снега дороге на подземную парковку, привычно занимая место около еще одной своей машины, накрытой плотным тентом и машинами Сокджина и Тэхёна и пару секунд хмуро смотрит на папку с документами, покоящуюся на сиденье рядом, оценивая по пятибалльной шкале насколько сильно заколебал его сегодняшний день. Неделю. Месяц. Начавшийся совсем недавно год… Десять. Гребаная десятка по пятибалльной шкале! Ничего не ладится. Сегодня у него должна была быть встреча с японскими инвесторами, на которую отец возлагал большие надежды, но Господин Митасу решил полюбоваться красотами Сеула и попросил перенести их встречу на неопределенный срок. И это тогда, когда Чимин его смиренно ждал в ресторане два часа! Это неуважение. Хорошо, что у отца появились неотложные дела и он не подвергся этому унижению вместе с сыном. Пусть в глазах больших дядек с охраной он все еще мальчишка, но, тем не менее, он почти стал у руля их огромного семейного бизнеса. Почти управляет этим зверем. Осталась пара тройка месяцев и к концу весны (железобетонно) пресса взорвется новостями, что на «престол» взошел новый «король». Чимин усмехнулся, машинально набирая код на двери и проходя и пустую, и тихую (ну, наконец-то!) квартиру. В последнее время это тоже бесит. Благодаря судебному процессу восьмилетней давности и нежеланием Председателя Чон защищать своего единственного сына, семья Пак быстренько выкупила его бизнес за смешную цену и открыла себе широченную дорогу в светлое будущее. Только спустя эти восемь лет получилось уладить все нюансы и начать двигаться дальше, чем они и занялись, потому крошечные неудачи расстраивают сильнее прежнего относительного успеха. В холодильнике под пищевой пленкой заботливой мамой-Сокджином оставлены сэндвичи и прикреплен розовый стикер-сердечко с просьбой не работать дома с бумагами, а отдохнуть, раз уж он не захотел поехать повеселиться. Приятно. Внутри тепло разливается даруя ощущение спокойствия и трепета. Чимин взглянул на часы, время было только девять вечера. Он вполне может поехать загород на мероприятие, тем более Ким Сокджин был бы не Ким Сокджином, если бы не прилепил к холодильнику выпрошенное не пойми как и где приглашение на имя Пак Чимина магнитами-смайликами и не нарисовал один большой и грустный рядом (надежда умирает последней). Ну смешно ведь, и этому человеку за тридцать перевалило… Давненько не было такого ленивого и бесцельного вечера, как этот. Пак по настоянию друга действительно ничем не занимался. Поговорил с мамой, обещаясь заехать в скором времени в гости; послушал рассказ сестры о ее успехах в танцевальном классе; думал поговорить с братом, но у его группы «мегаважная репетиция», поэтому младший не ответил, но позже порадовал сообщением; обсудил детали дальнейших действий с отцом; посмотрел американский фильм про зомби и мирно засыпал под корейское развлекательное шоу, когда соседи за стеной начали шуметь сразу после того, как их входная дверь громко хлопнула. Они ругались, судя по непонятному грубому голосу, пробивающемуся через действительно толстые стены, и Чимин бы не обратил на это внимание, не стал бы прислушиваться, если бы этими соседями не были бы парочка Ким. Ругались они не часто. По крайней мере, не так громко (громко у них бывало по другой причине). Тэхён явно чем-то недоволен, разозлен, что успевает понять сонный Чим по четкому и зычному: – …он пойдет нахуй, детка. Признаться, даже у Чимина пробежали мурашки от подобной интонации. – Тэ-э, – устало протянул Сокджин теряя весь свой запал и присаживаясь на стул. Чимин не хотел подслушивать, но почему-то тихо прикрыл за собой входную дверь и не торопился шагать на кухню в квартире друзей, где засели хозяева, и обозначать себя. – Но он ведь был прав. Мы не друзья и… Тэхён шумно поставил стакан на столешницу, порождая глухой звон. Джин вздрогнул. Чимина отпустили остатки сна. – Есть нормы приличия, Сокджин-а, – грубо огрызается младший Ким. Его потряхивает от концентрации гнева. Он хватается за переносицу, прикрывая глаза и судорожно выдыхая, чтобы потом более-менее спокойно продолжить. – Сложно им следовать? Клянусь, если в следующий раз он… – Тэхён осекается, открыв глаза и увидев появившегося из темноты Чимина. Сонливость пробралась негодованием и нехорошими мыслями. Пак слабо свел брови к переносице вцепившись взглядом в младшего Кима, выжидая ответы на немую чреду проскочивших вопросов, но тот не торопился отвечать. Сокджин, сидящий спиной к Паку, обернулся уже зная наверняка, кого увидит. Он мягко улыбнулся, как это делал всегда и с усталым весельем заговорил первый, нарушая секундную воцарившуюся тишину пытаясь скрыть тему образовавшегося конфликта: – Чимин-а, привет, ты почему еще не спишь? – тщетная попытка. Чимин едва заметно втянул щеку, мимолетно взглянув на друга. Из-за ночного мороза у него все еще покрасневшие щеки и нос, а вместе с ними и глаза. Можно было бы предположить, что Ким попросту устал, но их дружба длится достаточно долго, чтобы с уверенно заявить, что старший всплакнул. Не ревел в три ручья, а именно всплакнул, как от какого-нибудь сопливого момента в фильме, поддавшись единичному порыву. Подтверждает это слабо размазавшиеся тени, которые на фоне идеального макияжа смотрелись, как нечто чужеродное. Пак напрягся. Собрал руки на груди и притулился плечом к арке в дверном проеме. – Смотрю, ты не в настроении. – игнорируя вопрос Сокджина, со скрытым упреком бросает Чимин в Тэхёна. Он вверил друга этому мальчишке только потому, что тот не единожды доказал, что может защитить его. И что сейчас? Облажался? – Что произошло? – Ничего, с чего ты взял? – моментально отвечает за своего парня Джин, но его открыто игнорируют. Младший Ким слабо склонил голову на бок и спрятал руки в карманы брюк. На лице серьезность, а раздраженный взгляд спрятан за слабым прищуром. – Встретили старого знакомого. – честно признается он. Имени «старого знакомого» не называет. Несмотря на бурлящую ярость, которую вызвали слезы возлюбленного, Тэхён все еще может совладать с собой и не напоминать о человеке, разговор о котором почти никогда не заходит. О Мин Юнги разговоры у них прекратились лет пять назад, но все же, бывает, кто-то из актеров говорит якобы невзначай, что музыкант написал саундтрек к их дораме, или любой другой, спродюсировал песню молоденьких исполнителей, выпустил что-то свое. Чимин реагирует на него также, как и на других – так, словно они никогда не были знакомы и почему-то в первую очередь это разбивает сердце именно Сокджину, потому что он свято уверен, что искра, вспыхнувшая между этими двумя, до сих пор тлеет в их душах. И Чим на самом-то деле устал ему доказывать, что отношения он ни с кем не заводит не потому, что в душе сидит миловидный брюнет с музыкального отделения, а потому то он целиком и полностью погрузился в семейный бизнес. И что ему вполне хватает удовлетворить мирские потребности с первой встречной (с девушкой), а не заводить долгосрочные отношения, которые требуют определенных обязательств. Но Ким Сокджин непреклонен, потому поднимать тему «Мин Юнги» в этой семье дозволено лишь ему. – Тэхён! – взволнованно окрикивает младшего Джин, поворачивая голову в его сторону и грозно супя брови, намекая на то, что даже разговаривать на эту тему не стоит. – Он нагрубил Сокджину. – объяснил Тэ, слабо качнув головой и, облокотившись бедрами на кухонный гарнитур, принял более расслабленную позу. Тэхён не называет имен, лишь упоминает тот факт, что их общий знакомый грубит всем подряд! – Да все в порядке! – воскликнул Сокджин, оборачиваясь к Чимину и теперь уже стараясь заверить его закончить этот бессмысленный разговор. Тщетно. Пак Чимин полностью разделяет настроение Ким Тэхёна, заводится с пол-оборота только из-за того, что кто-то обидел дорогого ему человека. Просто это Сокджин. Тот, кого по неосмотрительности Чимина когда-то давно обидел его злейший враг, кто долго наблюдался у психотерапевта и мучился от ночных кошмаров. Это все уже давно в прошлом, Ким всех простил и всё отпустил, но его лучшего друга все еще гложет вина произошедшего. – И кто это был? – его кулаки напрягаются сильнее, на ум приходит лишь один, просидевший за решеткой слишком мало, как считает Пак. – Никто! – злость проскакивает уже и в голосе Сокджина. Парни его откровенно игнорируют и это не нравится. Да это никому не нравится! Наверное, приведения себя также чувствуют. Они кричат, пыхтят, злятся, но никто их не замечает, пока лампочки не взорвутся, или не перевернется мебель. Джин, конечно, до таких крайностей доходить не собирается, но желание схватить яблоко из вазы на столе и кинуть его в кого-то, чтобы привлечь внимание, уже появилось. – Неблагодарный щенок, которому хён когда-то помог. – продолжает диалог Тэхён. – Нехило так помог. – уточняет. Терпение лопнуло. Цель найдена. Сокджин схватил яблоко и запульнул его в бойфренда, но тот отклонился в сторону, потому, отбившись от стены, фрукт упал в раковину. Ким вскочил на ноги, разведя руки в стороны, и сорвался на крик: – Я что со стеной разговариваю? – возмущению нет предела. – Да, мне нагрубили! Да, я расстроился! И да, со мной уже все в порядке! – протараторил он, смотря поочередно то на Тэхёна, то на Чимина, которые глядели на него своими каменными, ничего не выражающими лицами, будто санитары на психбольного! – Перестаньте делать из этого трагедию! – воскликнул Ким и, громко топая, направился в комнату. – Из-за ваших отношений? – заговорил Чимин, как только старший обогнул его в который раз пропустив его слова мимо ушей. Джин остановился в коридоре, истерично топнул ногой и дернул руками, громко воскликнув «Чимин!». Он думал, что вопрос исчерпал себя, но парни все еще продолжали мусолить эту тему. – Нет, он просто сам по себе придурок. – медленно раздражение покидает разум, уступая место влюбленности. Эмоциональность Джина всегда вызывала в Тэхёне что-то такое, из-за чего старшего хотелось потрепать за раздутые в гневе щеки, зарыться пальцами в густые русые волосы, а после поцеловать и крепко обнять, чтобы он побрыкался еще несколько секунд, а после привычно успокоился. Теперь в его глазах нежность, направленная куда-то за спину Пака, а в голосе прослеживается былое озорство. Чимин и сам заражается подобным настроением, слыша, как позади пыхтит и негодует старший Ким, громко выражаясь в их сторону и бросая вещи в комнате. Но и сама фраза Тэхёна от чего-то греет душу. Как-то и его называли «придурком». – Жизнь помотала. – объясняет Ким, говоря все еще о «старом знакомом». – Не бери в голову. – отмахивается. Пак кивает, соглашаясь и отпускает гнев. Тэхён тоже в каком-то смысле стал родным, вырос на глазах, превратился в настоящего мужчину, которому Чимин со спокойной душой может довериться, зная наверняка, что младший позаботится о Сокджине, решит его проблемы, поддержит и защитит от любой угрозы. Но Тэ-тэ не всесилен, а потому подобные конфузы имеют место быть. Чимин отталкивается от арки, проходя на кухню и занимая место, на котором не так давно сидел Сокджин. – А в целом, как погуляли? – в голосе ни намека на грубость. Обыденный интерес. Тэхён устало вздыхает и неопределенно морщит нос, быстро прогоняя в голове прошедший вечер. – Довольно неплохо, – в конечном итоге заключает он, а после цыкает, подкатывая глаза, – пока не появился тот придурок, конечно. Потом Сокджин-и расстроился, я разозлился, мы вызвали такси и уехали. – Могли бы мне позвонить. – после сладкого зевка, который Чимин спрятал за ладонью, напоминает он, а следом вздрагивает от неожиданности. Джин, переодетый в синюю мягкую пижаму с сонными коалами, лишенный какой-либо косметики и с забавным хвостиком на макушке, бросил на стол стопку из подушки, клетчатого пледа и однотонной серой шелковой пижамы на стол. – Это что? – нахмурил брови Чим, но теперь настала очередь Сокджина игнорировать всё и вся. Он вскинул кривоватый указательный, тыкая им в Тэхёна, и яростно заявил: – Спишь сегодня у Чимина! И, покуда парни не опомнились, вернулся в комнату, красноречиво хлопнув дверью. – Чего? – протянул в спину негодующий Пак. Сон, как рукой сняло. Снова. Теперь уже окончательно. – А меня ты за что наказываешь, хён? Техён проронил смешок, совсем незаметный, ровно как и Джин за дверьми комнаты. – А ты чего стоишь? – не унимался Чимин. – Бегом проси прощение! Под дверью ночевать будешь! Взяв в охапку любезно выделенное добро, Ким лукаво улыбнулся, а после и вовсе похлопал старшего по плечу. – Это именно то, чем я займусь с самого утра, – заверил он. Чимин вот-вот задохнется от окутавшего его недовольства. Он пучит глаза, вытягивает лицо и слабо качает головой, мысленно противореча словам младшего. – А сейчас идем, – Тэхён слабо подтолкнул его в спину, выглядя так, словно это Пак напрашивается к нему с ночевкой, – я спать хочу, и Сокджин-и устал. Ему нужно побыть одному. – Чего? – вновь тянет Чимин, растягивая слоги. – Это я устал! И я хочу побыть один! Но вопреки своим словам он, словно маленький, скорее перебирает ногами, спеша за Тэхёном, который слишком по-хозяйски покинул свою квартиру и перешел в его. Стоило дверям закрыться, как усталость вновь навалилась на плечи. Из комнаты струится мягкий свет от все еще работающего телевизора. Развлекательное шоу закончилось, уступая место последним новостям сегодняшнего дня. – У меня есть пиво. – предлагает Чимин, проходя мимо комнаты, в которой скрылся вынужденный сосед. Тэхён не ответил согласием, но и не отказал. Алкоголь в начале недели – дурная примета, считает Чимин, но тем не менее протягивает Киму бутылочку холодного светлого нефильтрованного и занимает место рядом на постели. Обычно в таких ситуациях следует говорить «расслабься, чувствуй себя как дома», но не Ким Тэхёну. Он и так максимально расслаблен. Развалился, занимая большую половину кровати, и скучающе листает каналы в поисках чего-то интересного. Чимин обыденно тянет к нему свою бутылку, чтобы дружески стукнуться длинным тонким горлышком и вместе провалиться в зомби-ящик. Это не впервые у них. У Сокджина изредка бывают бзики, когда его все раздражают и он на сутки абстрагируется от мира. Выгоняет Тэхёна из дома и тот брошенным щенком строит глазки Чимину, прося впустить его на одну ночь. Ему невозможно отказать, да и как-то не хочется. Сокджин все же прав. Чимину одиноко. Юношеский максимализм угасает, загребая последние крохи опыта в свой багаж, и желание быть кому-то нужным и кем-то любимым изредка пробуждается вечерами. Он бы и рад завести отношения, и совсем не важно с девушкой или парнем, граница стерлась. Чимину нужен просто человек рядом. – Тэ, – тянет Пак, покусывая стеклянное горлышко. Все его внимание сосредоточено на фильме про супергероев, как и Тэхёна. Ким вопросительно мычит, делая последний глоток пива и не глядя отставляя бутылку на пол около кровати. – Это же был не Чон Чонгук? – этот вопрос все же мучал его пусть и не весь вечер, но все равно достаточно долго. Чимин знает, что он вышел около полугода назад и первое время параноил, как и Тэхён. Однако младший успокоился, а вот у Пака все никак не выходит. Навязчивая мысль, что он так просто не оставит их, частенько мигает в подсознании не давая расслабиться. Вот только у Чимина действительно паранойя, потому что Чонгук живет себе с сокурсником Мин Юнги и его сестрой, работает на них и никоим образом не проявляет интерес с тому, кто упек его за решетку, а также к тем, кто ему дорог. – Думаешь, он будет мстить? – после напряженного момента в фильме интересуется Тэхён. Чимин молчит. Попросту не знает, что ответить. Такие люди, как Чон Чонгук не меняются, а потому рядом с ними нужно быть готовым ко всему.