Беллз Оушен

      Конференция на тему открытия «Bell's Junior Fund» собрала столько прессы, сколько можно было собрать в Нью-Йорке, исключая селебрити-ориентированных корреспондентов. За два дня до обозначенной даты по всему городу открылись плакаты. Все, как хотел Джефф. С логотипом компании, высказыванием-цитатой и подписью цитируемого, но самое главное — с указанием университета, в котором учился, и датой приема на работу. Обыватель, опять же, видел в плакатах только рекламу. Но люди из нужных кругов, то есть владельцы бизнеса, а главное — профессиональные менеджеры из Первой Лиги, схватывали нужный месседж.       «Мы — другие».       Немаловажным фактором являлось то, что Джефф нашел молодого, набирающего популярность фотографа через свою клиентку, директора картинной галереи. То ли она спала с этим парнем, то ли что-то еще, но Ирвин Пэнн был талантлив. Был замечателен его мимический стиль, контраст, черно-белые снимки. Белый фон плавно градуировал в заданный дизайнером цвет.       Лиану с книгой в руках сопровождала чуть измененная цитата из её собеседования: «Мое рабочее место напоминает мне библиотеку. Всех интересует только работа и ничего кроме нее». Конечно месседж отсылал к гендеру.       Томас, чуть трогая очки, говорил: «Колледж — это прыжки вверх, работа — полёты на длинные дистанции». Это, конечно, внутряк про джампинг, но красиво обыгранный и для простого населения.       Портрет Рэджи отображал его характер.       Фотограф долго старался словить момент. Не получалось.       Джефф, присутствующий на съемке, понял, что надо сделать. Он поднял глаза он монитора, на котором отсматривал снимки, и сказал:       — А я говорил тебе, что ты лучший из отряда?       Рэджи, вскинув подбородок, перевел взгляд на Джеффа с посылом «я и так это знаю», но довольную улыбку не сдержал. Получился кадр, который давал ощущение игры, шалости. «Я всегда вижу то, что не видят другие».       Вохкин был строг и полон достоинства: «Это я выбрал «Bell's», а не наоборот». Цитату придумал сам Джефф и, увидев это на плакате, захлопал в ладоши. Да! Да! Идеально!       Райли привел на съемку Дэвид. Тот отпирался даже здесь. Оставалось только представить, как было сложно уговорить Райли даже просто прийти. Перед фотографом он постоянно ерзал, нервничал, жалобно смотрел на Дэвида.       Устали все. Было уже поздно.       Изначально для Райли была запланирована фраза: «Серьезная работа не лишает тебя свободы». Это нравилось абсолютно всем, и главное — самому Райли. Но этой ситуации они не предвидели.       Джефф и Дэвид отошли и стали тихо переговариваться. Фотограф пробовал фотографировать без них, но Райли просто соскочил со стула и наотрез отказался выходить на свет лампы.       Дэвид вернулся и лично привел его обратно. Его серьезность утихомирила Райли, и тот перестал сопротивляться.       — Фотографируем так, — сказал Дэвид.       Райли удивленно обернулся на его. Моментально раздались щелчки.       Джефф снова встал за монитор. На фото вышел молодой парень, изумленно обернувшийся на того, кто положил руку ему на плечо. Этот кто-то был в классическом костюме. Джефф кивнул головой. И отошел покурить.       Дэвид понимал, что тот ищет вариант цитаты.       — Мне нужно еще кое-какое время, — в итоге сказал он, вернувшись. — Пока снято, разъезжаемся.       До последнего момента никто ничего не знал. Райли переживал. Но когда открылись плакаты, то рядом со снимком, который был живым и искренним, почти откровенным — не было никакой цитаты. Была только подпись внизу: «Райли. Без диплома».       И именно этот, самый обсуждаемый, постер, с подачи прессы стал фронт-пэйджем всей рекламной компании. Как Джефф и предвидел. Фото с Райли размещалось на самых крупных рекламных слотах и первым в слайд-шоу на сайте Юниорского фонда. Реакция была противоречивой, потому что сотрудник без образования — что-то неслыханное для престижной компании, в руках которой были миллионы клиентских денег. Многие корреспонденты называли это «агрессивным пиаром». Неслыханный прецедент в чьих-то глазах ставил под угрозу репутацию фирмы. А глаза других влажнели от слез. Но на общественность Джеффу было плевать.       Целевая аудитория, а именно крупные инвесторы и конкурирующие фирмы, «рубила фишку». Точнее, схватывала прямой и даже несколько нахальный месседж — перчатку, брошенную в лицо.       После пресс-конференции была назначена дата благотворительного вечера. Таисия все-таки выгрызла своими острыми зубками Льиюс-Холл, где отменилась забронированная свадьба. Она прочесывала всех и всё почти весь месяц, но сделала то, о чем просил Джефф.       Так же, по его просьбе, Кейт стала отказывать мелким клиентам во встречах, ссылаясь на высокую занятость директора в ближайшие два месяца, но они все равно просили выслать договор и подписывали его с Эмили, на которую Джефф оформил доверенность.       Поэтому Джефф был достаточно разгружен и даже нашел время приехать и посмотреть план оформления. Сэму очень хотелось задержаться подольше, потрогать все образцы ткани, пересмотреть цвета, но палитра их и набор текстур, выбранные Таисией, были безупречны. Джефф поцеловал ее в щеку, и они отправились на встречу с репортером «Нью-Йорк Таймс». «Нью-Йорк Пост», «Ньюс», «Геральд» — им интересовались все. Первым просили: «Расскажите о Райли».       — Вы все спрашиваете об этом, — улыбался Джефф, — но не замечаете слона в комнате. Юниорский фонд — вот чем надо интересоваться. А если вас так заботит Райли, то я скажу лишь вот что: мы дали ему шанс показать себя, и он доказал, что достоин работать у нас. Вот и все.       — Хорошо, вы правы, — кивнул интервьюер. — Расскажите, как давно у вас появилась идея благотворительного фонда?       — Идея благотворительности была со мной всегда. Не секрет, что я и сам закончил только публичный колледж. Кроме профессионального сертификата, у меня ничего нет. Поэтому я и сам без диплома, — он рассмеялся. — Даже на стену в кабинете нечего повесить.       Репортер тоже улыбнулся.       Джефф продолжил:       — Разумеется, университет я позволить себе не мог. Помню, что всегда мечтал о Гарварде, но, знаете, это как мечтать о супермодели или спортивном автомобиле — просто свыкаешься, что не получишь этого никогда.       — И все же, — заметил интервьюер, — вы руководите крупной управляющей инвестиционной компанией. Поделитесь с читателями секретом вашего успеха?       Джефф тяжело вздохнул:       — Я, если честно, не хочу переводить наш разговор в советы по успеху, которых и так уже куры не клюют. Ведь очевидно, что всё упирается в ряд случаев, выборов, решений, способностей. В везение, в конце концов. Его тоже никто не отменял, знаете ли.       — Да, вы правы, — согласился интервьюер. — Кстати, насчет везения — на сколько претендентов вы рассчитываете? Юниорский фонд ограничен штатом Нью-Йорк, но ведь всем ясно, что у нас тысячи школ и что на стипендию «Bell's» будут подавать заявления сотни тысяч.       Джефф улыбнулся.       — Я скажу даже точнее. На сегодняшний день свыше миллиона ребят обучаются в школах, количество которых переваливает за тысячу семьсот заведений, как муниципальных, так и частных, а так же религиозных. Давайте подумаем и посчитаем вместе?       — Давайте, — заинтересованно сказал интервьюер.       — Только не обижайтесь, я сделаю скидку на то, что вы журналист, а не математик. А вот я с ней дружу. Давайте грубо округлим для читательской наглядности. Обучается миллион, это места, верно?       — Да.       — Но каждый год выпускается всего восемьдесят три тысячи. И по статистике, которую мы с коллегами потрудились найти, университет не могут себе позволить около восьмидесяти процентов ребят, и это печальная, очень печальная цифра.       — Получается, останется десять тысяч претендентов? Но это все равно очень много.       — Стойте, стойте, — улыбнулся в Джефф, — позвольте мне продолжить. Старшеклассники выбирают два профильных предмета, так?       — Точно, больше не буду перебивать. Кажется, делать подсчеты за вас — не имеет смысла. Продолжайте, пожалуйста.       Джефф глотнул воды, немного посидел в тишине, закинув ногу на ногу. Сэм улыбнулся. Сейчас будет повествование.       — Мы все знаем, — начал Джефф, что в старшей школе студентов просят выбрать два профильных предмета. Первый, обязательный, можно взять на базовом, углубленном или продвинутом уровне. Второй предмет селективный и часто связан либо с естественными, либо с гуманитарными науками. Математику на базовом уровне выбирают те, кто хочет, допустим, пойти в инженеры и не продолжать обучение в университете. На углубленном и продвинутом уровнях могут изучать даже высшую математику, если есть задача подготовиться к борьбе за места в ведущих технических университетах. Поэтому выборка сужается до «математически ориентированных» учеников. Позволю вам предположить их статистику.       Интервьюер отрицательно качнул головой:       — Тут уж я пас, я усвоил урок. Продолжайте, пожалуйста.       Джефф хмыкнул.       — Меня засмеют коллеги за такие примитивные вычисления, но я все равно проиллюстрирую наглядно. Итак, обязательными предметами являют естественнонаучные и гуманитарные науки, физическая культура и творчество. Католические школы также имеют религиоведение, но мы включим их, чтобы намеренно не сужать выборку за счет религиозных школ, пусть их выпускники и идут совсем не по финансовой дороге, как вы понимаете.       — Да, — улыбнулся интервьюер.       Джефф подытожил:       — Таким образом, вероятность выбора математики как профильного предмета равна один к шести. Это уже тринадцать с половиной тысяч. Я, опять же, округляю. Далее нас интересуют два уровня из имеющихся трех. Это девять тысяч.       — Поразительно!       Джефф усмехнулся и снова глотнул воды, делая останавливающий жест.       — Погодите поражаться, — он отставил стакан. — Из девяти тысяч юных математиков выходят экономисты, бухгалтеры, программисты, архитекторы, инженеры, иногда юристы и, конечно, наши искомые финансисты. И настоящие математики, гордость и ум нации. Грубое процентное соотношение один к шести. Оно, скорее всего, будет другим. Но вдумайтесь — всего полторы тысячи! Сколько из них заинтересованы именно в бирже? То есть мечтают стать волком с Уолл-Стрит? Ну, допустим, добрая половина. Кто останется верен этой мечте? Триста человек в год? Во всем Нью-Йорке.       — Это ведь уже действительно реально, — интервьюер задумался.       — А вот вы и попались, — рассмеялся Джефф. — Мы убеждены, что получим втрое больше заявок от обнадеженных ребят. Может, даже в четверо. Но для нашего фонда нужно быть в «теме», понимаете? Поэтому мы не назвали фонд просто благотворительным. Речь идет не о спонсировании всех подряд, наше дело — инвестировать в тех, кто хочет этому научиться. Увы. Все из нас хотели бы спасти каждого ребенка на свете, но это объективно невозможно. Но что возможно — то и делаем.       — Вы правы. Замечательные слова, — кивнул интервьюер.       Сэм наблюдал за происходящим и знал, что у Джеффа все вопросы были отработаны, а ответы были выучены и расписаны. Он делал вид, что ему всё равно. Первое интервью для «Таймс» было для него большим событием. Огромным. Но сейчас он вел себя расслаблено и уверенно.       — Давайте теперь начистоту, — Джефф стал серьезнее. — Это интервью будут читать обеспеченные люди с высоким социальным статусом. Совсем не одинокие матери.       — Да, я понимаю, о чем вы говорите, — интервьюер вздохнул. Он уже проникся к Джеффу симпатией и реагировал как человек, а не холодный репортер.       — Сейчас я для вас, уважаемые читатели, — начал Джефф серьезно, — именно для вас я озвучу кое-какие данные. Я уже не буду говорить про нашу выборку. Буду говорить про всех. С две тысячи седьмого года, не будем называть, какой университет первым поднял стоимость, обучение скакнуло до пятидесяти тысяч долларов в год. И это без сопровождающих расходов, таких, как проживание, питание и многое другое, необходимое для учебы. Сорок процентов студентов, полагавшихся на образовательные займы, спустя пятнадцать лет, вдумайтесь в эту цифру, оказались не в состоянии их вернуть. Конечно никто не заставляет идти в самые престижные университеты. У нас есть огромный ценовой разброс — варианты от пяти и до пятидесяти тысяч в год и больше. Но средняя температура по палате, которую приводит статистика, такова: студенты платят около ста тридцати тысяч долларов за два года обучения.       — Очень печальные цифры, — согласился интервьюер.       Джефф улыбнулся.       — Да. Но теперь к хорошему. Мы забываем оценить вероятность получения скидки в том или ином учебном заведении. Скидки и гранты, опять же, по официальной статистике, получают аж восемьдесят процентов абитуриентов. Зависит, конечно, от самого университета. Правда, не надо путать скидку со стипендией или квотой. Фактически, только двадцать процентов студентов оплачивают полную стоимость. Это дети обеспеченных родителей или те, кто уверен в своих силах вернуть займ. Политика скидок и количество стипендий варьируются. Мы имеем дело со множеством спортивных скидок, благотворительностью как физических лиц так и компаний, как мы. К примеру Симморс в Бостоне ищет девушек, которые верят в позицию женского лидерства и готовы рассказать вузу об этом в трехминутном видео.       — И правда замечательные новости!       — Бесспорно, — Джефф снова улыбнулся, — и поэтому наш фонд точно нельзя рассматривать как каплю в море. Тем более что мы не будем ориентироваться ни на Гарвард, ни на Лигу Плюща в целом. Лучше дать шанс как можно большему количеству ребят. Пусть это будет скромный университет, но он будет. И это ступень на пути к вашему излюбленному успеху. А еще мы обеспечим наших утят материальной помощью, чтобы можно было купить например компьютер, если такового нет.       — Конечно, ведь им потом лебедями становиться, — интервьюер склонил голову вбок, окончательно плененный харизмой Джеффа. — Но всё-таки вы мечтали о Гарварде. Разве это не шанс покорить вершину? Выкупить хотя бы одно место? Или обеспечить скидку?       Джефф засмеялся.       — Давайте это будет вашим последним вопросом? Я отвечу кратко. В жопу Гарвард.