В тихом омуте

      По всей Азии слава о великом Монахе летела впереди его настоящего имени. Он знал про все и всех. Ну, по крайней мере на данный момент его «база знаний» была одной из самых полных. Благодаря последнему клиенту начинали обращаться за услугами и из Европы. Это хорошо. Это значит, прибыль скоро удвоится, если не утроится.       Основная сфера деятельности Толстяка лежала в сборе информации, ее фильтрации, каталогизации – как говорят, на любой вкус и цвет, – и продажи этой информации своим клиентам. Правда, до продажи надо было еще правильно определить среднюю стоимость каждой приходящей к нему новости. Насколько те или иные сведения были востребованы в данный промежуток времени. А уже потом, исходя от потребностей как мира, так и отдельного лица, можно было поиграться с конечной стоимостью.       Как считал сам Ван Панцзы, его цены были самыми демократичными. Можно было совершить бартер – обменяться знаниями, если они были равнозначными. Также цена могла варьироваться от одной банки пива до нескольких триллионов вечнозеленых. Скидки тоже предусматривались.       Иногда Монах мог потребовать какую-нибудь услугу, выполнить его прихоть когда-нибудь в ближайшем будущем. В этом случае без расписки было не обойтись. Подписывали ее обе стороны и неукоснительно следовали всем пунктам договора. И упаси вас боги не выполнить свою часть сделки! Тогда в дело вступали теневые сборщики долгов. От них нельзя было укрыться ни в одном уголке света, так как о должниках сразу сообщали через все доступные виды подпольной связи: огромные баннеры-граффити на стенах, мини-граффити в электричках, блоги и сайты, шифры в газетах, иногда даже по радио и телевидению знающие люди могли услышать и увидеть короткие сообщения о проштрафившихся. И тогда таких людей гнали отовсюду, при встречах с ними первым делом сообщалось куда следует, несчастных отслеживали по GPS и камерам видеонаблюдения. В общем, господина Вана и ему подобных старались не обманывать.       Неделю назад Ван Панцзы даже подумать не мог о том, что настолько привяжется к кому-то. Ну, может, и не настолько. Честно, сколько в мире людей его профессии, которые спустя неделю знакомства записывали кого-то в графу «друзья»? Для Панцзы ответ был очевиден – нисколько. В его мире, где каждый готов был предать, где каждый второй мог оказаться кротом, где все чувства были настолько фальшивы, что становилось тошно, а улыбки сползали сразу же, как отвернешься, было трудно доверять даже себе. Грустно, но правда.       О том, что кто-то приезжает на остров, ему стало известно раньше, чем шасси самолета У Се дотронулись до асфальта посадочной полосы. Премии что ли выписывать начать? Когда на почту пришло сообщение от ставленника в аэропорту с данными У Се, Толстяк сильно удивился. Что мог забыть молодой наследник многоуважаемой семьи расхитителей, было не совсем ясно. Решил окунуться в прошлое и попробовать испытать на собственной шкуре, что приходилось терпеть его предкам? За многие годы отдалившаяся от участия в раскопках семья У окончательно отошла от дел, переключившись на не менее прибыльное заполнение бумажек, сразу же после рождения У Се. Продолжал этим делом заниматься только У Саньсин. Но и тот пропал без вести. И было маловероятно, что семья У позволила после такого вернуться единственному наследнику туда, откуда они с таким трудом вырвались.       Оставался вариант с отдыхом. Его и решил придерживаться Толстяк. Но и эта догадка рассыпалась в пыль, когда буквально на следующий день после приезда Наивняшки ему на почту пришли заказы. Первый был от госпожи У. Второй – от У Эрбая, второго дяди У Се.       В первом женщина просила сообщить точное местонахождение своего сына и за отдельную плату предоставить человека, который будет раз в три дня информировать лично ее о состоянии сына. Все ли с ним в порядке, хорошо ли питается, не нуждается ли в чем.       У Эрбай также просил предоставить сведения о месте пребывания своего племянника, а также требовал раздобыть план здания, в котором У Се остановился. Увидев содержания писем, Ван Панцзы усмехнулся и решил пока присмотреться к парню сам. А уже потом решить: за какой заказ браться, или вовсе от них отказаться, или взять сразу все. Но последнее он отмел сразу. Внутренние устои не позволяли.       Следить за У Се было легко. Деревенька небольшая, и каждый приезжий здесь, как диковинка. Местные жители со всех сторон вас рассмотрят, перемоют все косточки, а потом про вас забудут, переключившись на свои дела. Так было с ним, потом с Сяо Хуа. Правда, так просто от последнего не отстали. Кумушки сначала пытались сосватать своих дочерей, потом сыновей. Каждый раз ходили табором за бедным парнем. Любо-дорого было смотреть, как он бегал от настырных дам. Затем настырные дамы дружно издали вздох разочарования, увидев, с кем решил связать свою жизнь приезжий. Ну и затихли, успокоились. А кто будет спорить со стражем? Правильно, никто, в твердом уме и трезвой памяти. С Наивняшкой тоже так было. До первого его вопроса о приключившихся десять лет назад событиях потенциальные невесты ходили за ним, как приклеенные. После того, как услышали, что хочет узнать чужак, интерес кумушек и иже с ними как ветром сдуло. Теперь только с опаской оглядывались. И сообщали о передвижениях У Се, за неимением пока других альтернатив, Монаху.       Заговорить с Наивняшкой удалось не сразу. Точнее, заговорил-то Панцзы, как всегда, с порога, не успел У Се толком усесться за столик. Только на него так смотрел... Устал наверное. Бегал целыми днями из одного конца поселка в другой, как угорелый. Но всегда приходил пообедать или поужинать.       Помня о беспокоящемся сердце матери, Толстяк рекомендовал всегда сытные и полезные блюда. Всегда смотрел из кухоньки, чтоб мальчик все съел. Наблюдать за У Се было весело. У него было все написано на лице. Так Толстяк выяснил, что Наивняшка не любил зеленый перец и лук – морщась и кривясь, вылавливал эти ингредиенты из блюд; ждал, скучая смотря в окошко, пока остынет чай, и только потом пил его, и очень любил сладкое. Видя, что парнишка находился на стадии отчаяния из-за недостатка каких-либо сведений, намекнул, где и у кого эти сведения можно было добыть. Да простит его Чжан Цилин! В эти щенячьи глаза нельзя смотреть, если знаешь, что можешь хотя бы попытаться помочь! Хэй Яньцзинь против точно не будет. А Чжан Цилин и не узнает.       Узнал.       Вот надо ему было вылезти именно тогда, когда в Панцзы проснулись доброта и чувства помощи ближнему своему!       Надо срочно что-то делать! Отвлечь! Срочно отвлечь! Краем глаза следя за действиями У Се, Толстяк отвел в сторону Цилина.       – Ооо, кого я вижу! Неужели ты наконец-то вылез из своей дыры и снизошел до простых смертных! Наивняш, подожди минутку. Надо кое-что перетереть с этим молчаливым братцем. Слушай, братец неужели ты пришел со мной поделиться… – даже не успев договорить, наткнулся на требовательный взгляд. М-да, ну, попытка-то была. – Слушай, не переживай ты так. Ему скучно.       – Я слышал, что люди говорят.       – Ладно. Не скучно. Может, это вам с Хэем на руку. У Се умный малый. Сообразительный, упертый. Быстро все схватывает. За то время, что я за ним наблюдаю… Да долгая история, потом расскажу. Если ты мне расскажешь, как, черт возьми, приготовить ту целебную мазь! Что для этого нужно. У меня и покупатель уже на примете есть.       – Нет.       – Эх, как-нибудь в другой раз. О, смотри, уже исследует. Да-а, на генном уровне у них это передается, что ли? Пошли, пока он чего не нашёл нужного.       Не дожидаясь, пока Цилин последует за ним, Толстяк поспешил увести У Се от молчаливого братца. У Се уводиться отказался, пока, прости господи, Сяо гэ – наивный ребенок мило улыбался и не подозревал, что разгадка его тайны стояла в нескольких шагах от него и, кажется, решала: избавиться от него или пусть живет, – не согласился в честь знакомства поужинать. Панцзы увязался следом. А то мало ли.       Уже утром, когда с первыми лучами солнца ушел Сяо гэ – он будет еще долго привыкать к этому прозвищу, без смеха, – Толстяк встал, умылся, зашел на кухню и приготовил вкусный и полезный завтрак без перца и лука. Написал записку, окончательно принимая роль курицы-наседки, и покинул дом.       Надо бы отписаться госпоже У, что с ее сыном все в порядке, и он хорошо питается. Уж он-то за этим проследит. Естественно, за символическую плату.