В тихом омуте

      По кухне плыл восхитительный сладковато-пряный запах меда, смешиваясь с тонким запахом имбиря. На сковороде томилась, судя по виду, куриная печень. Рядом из-под крышки кастрюльки поднимался пар от только что приготовленного риса. На столе, дожидаясь своей очереди, стояли различные закуски и салаты. Как всегда, Панцзы не ограничивался одной кухней. Блюда его родной китайской кухни спокойно соседствовали с полинезийской или корейской едой.       Сейчас это нагромождение выглядело привычным. Но при первой встрече, тогда еще будучи зеленым восемнадцатилетним юнцом, сравнительно недавно вышедшим на белый свет и не видевшим никакого другого разнообразия как в еде, так и в одежде, кроме того, что предоставляла своим подводным обитателям община «Эмеральмад», Цилин отреагировал на такое безобразие единственным ему на тот момент доступным логичным способом – отказался есть. Тогда его рецепторы атаковали незнакомые и возможно опасные для жизни запахи. Там, под водой, где год от года становилось все неспокойнее и тревожнее, Чжан Цилин научился быть осторожным и не доверять никому. Ведь даже самый преданный друг мог пырнуть тебя в спину.       Это он усвоил, когда один друг отца, зашуганный злоумышленниками до темных кругов под глазами и ночных кошмаров, приплыл к ним домой и после непродолжительного спора напал на отца с самодельным клинком из заточенной кости какой-то рыбы. Иногда под веками мелькало его очертание: желтовато-белая кость была грубо обработана, рукоять была обмотана кожаной полоской, а по краю лезвия шли острые зазубрины. Если такие войдут в плоть, то трудно будет вытащить: они зацепят и кожу, и органы, вцепятся и не отпустят, словно пасть акулы. У отца остались шрамы в напоминание, а у сына – знание, что скверна начала действовать, отравляя умы все большего количества жителей. Чжан Цилину было восемь лет.       К сожалению, они добились чего хотели. Спустя два года после того нападения его отец пропал, отправившись исследовать глубинные воды далеких предков в надежде, что там он найдет ответ, как снять проклятье и прогнать хворь. Цилин порывался пойти с ним, убеждал папу взять его с собой. Ведь они оба знали, что дорога будет непростой. Но Чжан Шо велел сыну присматривать за матерью. Бай Ма, мама Цилина, была доброй и смелой женщиной.       С Чжан Шо, отцом Чжан Цилина, она познакомилась, как это водится в таких случаях, абсолютно случайно. Девушка пришла помолиться в один из храмов хранителей моря. В этот момент из воды на берег пещеры выбрался Чжан Шо. Всплеск и последовавшие за ним мокрые шаги удивили Бай Ма. Кто бы посмел купаться в пределах храма?! Обернувшись на звук, она наткнулась взглядом на странного человека. Чжан Шо же, не успев спрятаться, застыл в недоумении и вперил свой взгляд пронзительных желто-зеленых глаз на свою визави. Глазам Бай Ма предстал высокий подтянутый молодой человек с темными коротко стриженными волосами. Из одежды на нем был только костюм, напоминающий водолазный, который оставлял открытыми ноги ниже колен, предплечья да горло. Ни маски, ни ласт с баллонами воздуха не наблюдалось поблизости. Когда Бай Ма присмотрелась повнимательнее, она поняла, что ничего подобного этому человеку было и не нужно. На все еще мокрой коже шеи отчетливо проступали горизонтальные полосы жабр, которые по инерции продолжали приподниматься, выпуская из себя воздух. А вокруг них виднелись чешуйки. Их можно было заметить на ступнях и кистях.       Безмолвно они пялились друг на друга минуты три. Одна - с неверием и изумлением. Другой - с недоумением, переходящим в веселье. В конце концов парень тихонько рассмеялся.       – Если молодая госпожа даст мне время обсохнуть и переодеться, то я с удовольствием с ней поговорю.       – Если этот молодой господин пообещает, что не обманет, то эта молодая госпожа согласится.       Усмехнувшись на это, Чжан Шо подошел к алтарю, взял оттуда с блюдца для подношений папайю, вцепившись в нее зубами, плавно зашел за камень, служивший здесь святыней, и начал там в чем-то копошиться. Когда послышался шорох одежды, Бай Ма сочла нужным отвернуться, хотя её так и подмывало любопытство зайти за камень и посмотреть, откуда молодой хранитель вытащил одежду.       То, что вынырнувший неожиданно из воды был именно хранителем, Бай Ма узнала уже наверняка спустя три месяца их знакомства. После той встречи они вновь и вновь встречались. Чжан Шо стал появляться в обществе девушки на улицах деревеньки. Они весело смеялись и болтали обо всем. Не боясь, Чжан Шо рассказывал ей о его мире. А Бай Ма знакомила его со своим.       Спустя еще пять месяцев дело шло уже к свадьбе.       Хотя она была простой жительницей суши, Бай Ма не побоялась вступить на закрытую территорию водяных, как стала ласково называть их народ мама Чжан Цилина. По рассказам родителей, Цилин знал, что союз Чжан Шо и Бай Ма хоть и приняли со скрипом, старейшины позволили ей жить среди них. Каждый день его мать принимала два раза в день специальный эликсир, который позволял ей дышать под водой.       Когда молодая семья узнала, что ожидается пополнение, они были счастливы. Началась активная подготовка. Поскольку мать Цилина была с поверхности, никто не мог предугадать, как пройдут роды. После многих споров как со старейшинами, так и со своей женой, Шо принял решение проводить роды в воде, но недалеко от того самого храма, где Ма и Шо впервые встретились. Нежная улыбка матери встретила Цилина в этом новом мире. И этой улыбкой мама встречала его каждый раз.       Его мама по вечерам рассказывала ему сказки о надводном мире, о теплом солнце, голубом небе, зеленой, почти как у папы глаза, траве, о других людях на поверхности. Потом эти сказки стали рассказами, далее – неким пособием по выживанию на поверхности, вне Эмеральмада.       После исчезновения отца мать Цилина начала больше грустить. Несмотря на помощь и защиту своего сына Бай Ма начала меньше выходить из дома, поручая Цилину выплывать за всем необходимым на рынок. В ее глазах все чаще можно было увидеть беспокойство и страх за себя и за сына. А когда ему исполнилось пятнадцать, мама впервые разрешила ему подняться на поверхность.       С тех пор Чжан Цилин изредка начал выбираться на сушу по поручениям мамы.       Старался долго не задерживаться и ни с кем не контактировать, опасаясь, что в любой момент нападут. И однажды действительно напали. Чжан Цилин уже был на полпути к одной из пещер-храмов, где у него хранились вещи, как на его пути возник мальчишка, примерно одного с ним возраста. Тот стоял, казалось бы, расслабленно засунув одну руку в карман песочно-желтых шорт, а второй то поправляя черные солнцезащитные очки, то отряхивая невидимые пылинки с гавайской красной рубашки, но тренировавшийся с детства Цилин – сначала со своим отцом, а потом уже самостоятельно – сразу увидел, что парень в любую минуту готов напасть.       – Привет. Мне тут рыбки набулькали, что ты без разрешения старейшин поднимаешься на поверхность. Так это правда? – наглая улыбка появилась на лице пацана.       – Нет.       – Ойя, яба Чжан, врать нехорошо. За это наказывают. А давай так, победишь – я тебя не видел, а проиграешь – сдам с поличным. Что скажешь?       – Почему?       – Ну, мне скучно. Да и бегать по поручениям невесело. Так что, согласен? Я не обманываю. Честно.       – Хорошо. Обманешь – убью.       После этого завязалась драка, в которой победил Чжан Цилин. А после этого завязалась странная дружба между Чжан Цилином и Хэй Яньцзинем. Точнее, Яньцзинь при каждой встрече не отлипал от Цилина и болтал до тех пор, пока не получал по тыкве. Со временем Цилин привык к его обществу. Да и благодаря Хэй Яньцзину, который в основном жил на земле, так как охранял со своей семьёй внешний круг и подходы к Эмеральмаду, Чжан Цилин познакомился с Ван Панцзы. Это был второй человек, которому Цилин учился доверять. Сначала обмениваясь информацией, в попытках узнать о лекарстве для матери, которая из-за очередного заговора погрязших в смуте старейшин впала в кому, потом на свой страх и риск кушая приготовленные информатором блюда.       И вот, спустя шесть лет после своего первого выхода на сушу, Цилин знал, что земля по-своему прекрасна. Спустя пять лет знакомства с Хэй Яньцзинем он мог сказать, что не все люди прогнили. Спустя три года знакомства с Ван Панцзы он готов согласиться, что еда надводных обитателей вкусная, и даже надводным людям можно попытаться довериться.       Чжан Цилин сел за стол, вдыхая ароматы блюд и наслаждаясь их запахом и вкусом, и произнес: «Толстяк, я хочу знать все, что у тебя есть на У Се.»       – И тебе доброго времени суток, братец Чжан. И тебе приятного аппетита, не стесняйся, конечно, кушай. Скоро я и еду буду включать в стоимость услуг! Где это видано, чтоб мою еду без спроса ели?! Что творится? А что обо мне подумают?       – Ближе к делу. Сколько?       – Ну, не сколько, а чего, во-первых. Во-вторых, ты ж в курсе, что мне нужен рецепт той исцеляшки.       – Не могу.       – Это как это? – готового уже в полные легкие возмущаться Панцзы остановила покрытая мелкими шрамиками рука Чжана.       – Не могу, так как в состав входит кровь моя и моего народа. Но готов дать рецепт другого исцеляющего снадобья. Эффект будет примерно тот же.       – Ооо, так бы сразу и сказал! Я ж не зверь, все понимаю! Тут такое дело, а ты молчишь! А я за тобой, как в кхм ужаленный ёжик, бегаю! Пиши свой рецепт и слушай…