В тихом омуте

      Вся жизнь У Се уместилась в трехчасовой рассказ Толстяка. За это время были опустошены все заготовленные на этот вечер тарелки с едой и выпито по четыре кружки чая. Во время еды Монах так раздобрел, что сопровождал свои рассказы страницами вордовских файлов и фотографиями У Се с родственниками и друзьями.       Вот тут У Се, еще маленький пухленький розовощекий, ему где-то года четыре, увлечённо рассматривает какую-то букашку на принесенной его отцом веточке. Рядом на заднем плане стоят в полоборота его дяди, а между ними, повернув голову в сторону камеры, стояла девушка. По имеющейся у Панцзы информации – это утонувшая невеста У Саньсина. А У Саньсин – это тот, за руку которого цепляется девушка. На другой Наивняшка уже постарше счастливо смеется, обнявшись с такими же щербатыми мальчуганами лет восьми-девяти. Они стоят напротив большого четырехэтажного здания. Ван Панцзы сообщает, что это начальная школа, в которой учился У Се. А ребята на фотографии – это его друзья с начальной школы. На следующей – все члены семьи в официальных костюмах на фоне не менее официальной обстановки расположились для семейного фото. На ней уже привычные лица близких У Се, но среди них не достает одного из братьев старшей ветви семьи У. Здесь У Се шестнадцать лет. У него на этой фотографии более заостренные черты лица, детская опухлость практически исчезла, но остались все те же большие добрые глаза и мягкая улыбка.       Чжан Цилин не мог не сравнивать отрывки из детства и юношества У Се со своими. Определенно, они у того были наполнены спокойствием, хотя, как и Чжан Цилин, У Се потерял близкого ему человека. Но в большей степени ему не надо было постоянно переживать о следующем дне и наступит ли этот день вообще.       Получив всю нужную информацию, Цилин надел капюшон темно-синего худи на голову, покинул обитель Монаха и направился домой. В дверях кафе «Толстый монах» в Сяо гэ впечатался кто-то, нагруженный тяжелыми пакетами. Пребывая в своих мыслях, он на автомате помог тому удержать равновесие, придержав человека за плечи.       «Какой неуклюжий. Как тот проблемный мальчишка».

~~~

      У Се едва мог разглядеть куда шел, поэтому не заметил порога. Споткнулся и полетел вниз. Готовый уже встретиться с полом и испортить все покупки из-за своей не вовремя проснувшейся неуклюжести У Се был кем-то остановлен. Его схватили за плечи, потянули вверх и вернули в вертикальное устойчивое положение. Он уже хотел было поблагодарить этого благодетеля, но, когда У Се повернулся, он увидел только спину человека в темно-синей толстовке. Несмотря на жару у того был натянут капюшон на голову. Отметив про себя, что надо бы при следующей встрече поблагодарить этого человека, У-сюн развернулся и вошел в здание.       – Панцзы! Привет! У меня есть к тебе дело! – объявил о себе нагруженный пакетами с припасами У Се.       Кое-как дотащив пакеты до кухни, он оставил их на полу и начал разминать затекшие от долгого пребывания в одном положении руки. На кухне никого не оказалось. Лишь горка посуды ожидала своей очереди в мойке. Видимо, здесь Панцзы готовил и для посетителей, и для себя. Здесь же и кушал. На столе стояло две кружки с остатками еще теплого чая. Наверняка вторая была для того человека, в которого он ненароком врезался у входа. Кроме оставленных чашек, он также приметил черный ноутбук. Тот стоял на столе полузакрытым, но даже так Се удалось разглядеть открытый там файл. Разобрать написанное было трудно. Для этого надо было подойти поближе. Наивняшка уже было собрался так и поступить, однако на кухню зашел Толстяк.       – О, привет, Наивняш. С чем пожаловал? – перевел он взгляд с пакетов на У Се. Поняв, что тот пытается разглядеть, он быстро подошел к столу и захлопнул крышку ноутбука. – Это по работе. Ты ко мне, смотрю, пожаловал на кулинарные курсы. Что ж, за отдельную плату готов посодействовать!       – Да нет. Эти продукты – только начало. Я по-быстрому пробежался по здешнему рынку. Завтра дядюшка поедет в город, и я с ним съезжу за оставшимся. Твоя задача – приготовить что-то вкусное, но не скоропортящееся.       – Интересно. Для чего такие требования?       – Представляешь, оказывается, твой Хэй Яньцзинь встречается с моим другом детства! Я не сразу вспомнил его, но вспомнил. Мы решили через пару дней отправиться на прогулку, с палатками, – поняв, что немного отклонился от темы из-за переполнявших его эмоций от встречи со старым знакомым, Наивняшка затараторил. – А, и еще, мы планируем кэмпинг, так что в наши планы не входит посещение местных благ цивилизации. Вот для этого нам и нужна твоя помощь с едой!       – Вот оно как! Интересно девки пляшут… В принципе я не против подсобить, но взамен я хочу напроситься в вашу веселую компанию.       – Толстяк, а как же твой бизнес? Тебе же придется закрыться на несколько дней, не меньше! – У Се не мог допустить, чтобы Толстяк пошел с ними в такое опасное место и пострадал, поэтому сильно разволновался и попытался привести аргументы, почему Панцзы не следует оставлять свое любимое кафе. – И мы хотели поехать вдвоем. Вспомнить детство и прочее…       Наивняшка что-то пытался скрыть от него. Это Ван Панцзы четко видел. Осталось вытянуть из У Се, что именно тот хотел скрыть.       – Не темни, У Се. Яньцзинь не оставит Хуа одного надолго. Тем более, как-то многовато продуктов для простого дружеского кемпинга, даже для вас троих. А вот если и я с вами пойду, то тогда еды будет в самый раз. Говори, что затеял!       У Се тяжело вздохнул и сдался под напором взволнованного взгляда Панцзы. Он рассказал, как встретился с Сяо Хуа и Хэй Яньцзинем. Поведал о том, что рассказал ему парень в очках. Выразил надежду, что на том покинутом когда-то японскими воинами острове он сможет найти если не ответ, то хотя бы маленькую подсказку, где искать дальше своего третьего дядю.       На все это, в свою очередь, Толстяк как-то устало закрыл глаза. Подумал о том, как рассердится Молчун из-за того, что в тайны его Эмеральмада теперь часто лезут всякие. В голове возникла мысль напоить Наивняшку снотворным, связать и вызвать за ним делегацию семьи У. Так всяко будет лучше, чем его пришибет в порыве злости Братец.       Хотя, как пришла эта идея, так и ушла, стоило только вновь открыть глаза и посмотреть в глаза напротив. Те были полны надежды, невысказанной просьбы о помощи и поддержке. Тем более, нельзя было игнорировать, что там можно наткнуться на очень интересные и ценные сведения, с которыми можно в дальнейшем работать. Поэтому теперь послышался тяжелый вздох уже от владельца кафе.       – Я готовлю, а взамен ты меня берешь с собой. Такое увлекательное путешествие я ни за что не могу пропустить мимо. И за продуктами завтра я еду с вами.       – Зачем? – молодой господин семьи У испытал огромное облегчение от того, что его новый друг согласился ему помочь и даже изъявил желание отправиться с ним несмотря на опасность. Но в то же время он не мог перестать переживать за приятеля. – Не так. Панцзы, ты уверен? В смысле, там может быть опасно. На том острове пропал неизвестно как и куда целый отряд! Ты можешь пострадать!       – Вот поэтому я и поеду с вами. За тобой нужно присматривать. Вдруг куда пропадешь, а потом ищи тебя, – рассмеялся Толстяк, – а на рынок мне с вами надо для того, чтоб проконтролировать, что ты купишь, и нам еще нужны будут мини холодильники.       – А?       – Бэ. Тебе и всем вокруг человечество придумало такие крутые штуки как раз для подобных случаев. Так что пользуйся!       – Об этом я как-то не подумал. Ты прав. Тогда до завтра, встречаемся у моего дома в девять. Не проспи! – сказал У Се и побыстрее поспешил уйти.       – Что? Да как ты мог такое подумать?! Я буду вовремя! – крикнул он вдогонку ретировавшемуся парню. Потом его взгляд наткнулся на позабытые всеми пакеты с едой.       – Стой, У Се, а пакеты?! Кто их будет разбирать?! А ну вернись, негодник!       В ответ с улицы ему прилетел лишь заливистый смех того, кто так удачно спихнул на него столь важную миссию по разбору провианта.

~~~

      Несколько дней Чжан Цилин провел в небольшом уютном семейном домике, который как свадебный подарок был подарен его родителям верхушкой правления Эмеральмада. В течение всего времени проживания четы Чжан дом претерпел сильные изменения. Каменная серая кладка была украшена разноцветными кораллами, ракушками всевозможных форм и размеров. Оконные рамы с легкой руки хозяйки оплели водоросли, кое-где даже мелькали маленькие морские цветочки – анемоны, – в основном красных оттенков. У дома был разбит своеобразный палисадник, где Чжан Ма ухаживала за неведомо как и откуда притащенным ее мужем коралловым рифом. Однако сейчас, когда госпожа Чжан пребывала не в самом лучшем физическом состоянии, забота о рифе прекратилась. На данный момент водоросли и морская трава прочно оплели его со всех сторон, а аккуратные формы самого рифа, поддерживаемые мадам Ма, канули в Лету.       Проплывая мимо и уже привычно почти не обращая внимания на печальную картину, Чжан Цилин вплыл в небольшой коридорчик, сделанный специально для того, чтобы не пропускать воду в главные помещения. От этого их дом выделялся еще больше: толстые стены из-за системы воздухоснабжения, толстые стекла в окнах, которых не было в других домах, а также людские вещи внутри дома, отчего все приходящие гости чувствовали себя неловко, словно в музее редкостей, боясь дотронуться до всего того, к чему с раннего детства был приучен Цилин.       Сначала, в детстве, это веселило маленького мальчика, который искренне не понимал, почему его ровесники так удивленно смотрели на обыкновенные шторы, тыкали пальцем в стекла и картины на стенах, диваны, стулья. Потом, взрослея, дети все чаще напрашивались к нему в гости, слыша от других о чудесах дома странного полукровки. Уже тыкали пальцем не в вещи, а в него самого. Их шутки все чаще стали напоминать нападки. И в конце концов, Чжан Цилин после многих пролитых слез у матери в объятьях перестал искать общения среди сверстников и стал мечтать о том, как поскорее попасть на сушу, где он бы не так сильно выделялся.       Дома его встречала тишина. На кухне перебирала посуду Чэнь Веньцзинь. Время близилось к ужину, и, видимо, она, сделав все нужные процедуры Бай Ма, накрывала на стол. Как каждый раз до этого, Цилин зашел в комнату, где сейчас лежала, словно спала, его мама. Он поздоровался с ней, поделился мыслями, новостями, рассказал, что делал сегодня. Он следовал совету Веньцзинь. Она однажды сказала, что с находящимися в коме людьми надо разговаривать. Они все слышат и так смогут быстрее найти дорогу обратно. Откуда они должны вернуться и что это за дорога такая, Цилин до конца еще не разобрался, но старался выполнять этот ежедневный ритуал, изредка, когда уходил на долгосрочные миссии, возлагая его на плечи Чэнь Веньцзинь. Закончив свой рассказ, Цилин еще немного посидел в тишине, держа прохладную руку матери в своей, а после поднялся с края постели и направился на кухню.       Чэнь Веньцзинь заканчивала расставлять тарелки и столовые приборы на обеденном столе. На ее кивок Чжан Цилин только отрицательно покачал головой. За свои почти пятнадцать лет пребывания в этом доме она научилась понимать молчаливого и замкнутого сына своей подруги. Когда ее впервые привели в этот дом, Веньцзинь была очень напугана, заинтригована и, как ни странно, она волновалась. Все в этом незнакомом подводном мире казалось ей чуждым. Когда ее спас Чжан Шо, состоялся совет. Чопорные многоуважаемые старейшины смотрели на чужачку с настороженностью, презрением, негодованием, любопытством и надеждой. На тот момент ей разрешили остаться здесь в качестве исключения, так как после того, что она увидела, отпускать ее, естественно, никто не хотел. Было принято решение поселить ее в доме Чжанов. Тем более, что жена Чжан Шо сама была с поверхности. На этой почве и проросли семена дружбы между Ма и Веньцзинь. Когда же ситуация в общине стала стремительно накаляться, и Ма впала в странную кому, Чэнь Вэньцзинь отказалась от предложения перебраться обратно на сушу и осталась ухаживать за подругой. Она уже почти оставила мысли и воспоминания о жизни до Эмеральмада. Каково же было ее удивление, когда, как гром среди ясного неба, она услышала слова Чжан Цилина, обращенные к ней: «Я встретил У Се». Всего четыре слова смогли вихрем закружить и перемешать ее чувства и мысли. Они всколыхнули доселе дремавшие воспоминания о своей семье, об У Саньсине и маленьком мальчике, к которому в ее голове был заботливо прикреплен ярлычок с именем У Се.       – Что? – это все, что могло у нее вырваться. – Чжан Цилин, что ты сказал? Кого ты встретил?       – У Се.       – Здесь? То есть, на острове?       – Да.       – Но как?.. Откуда?.. Почему он здесь?       – Он надеется найти что-то про У Саньсина. Тот, по имеющейся информации, пропал после тебя, некоторое время спустя.       – Этот дурень, небось, пошел меня искать! – на миг гнев и тревога заменили растерянность, и это предало ей сил продолжить уже более спокойно. – Скажи, какой он, У Се? С ним все хорошо? Как же его отпустили?       – Он… проблемный, неуклюжий и надоедливый. Вечно улыбается. Простой и, по словам Монаха, наивный. И его не отпускали.       – Совсем, как его третий дядя. Не считая наивности. Это у него от матери. Чжан Цилин, я… если это возможно… хотела бы его увидеть. Ты его сможешь привести сюда?       – Правила.       – Ой, старейшины заняты сейчас совершенно другими делами. Тем более, ты же страж между двумя мирами. Попроси Хэй Яньцзиня, в конце концов! Он-то точно поможет. Я не могу оставить твою мать и подняться на поверхность. Но он может спуститься. Видимо, это его конечная цель, раз он хочет найти дядю. Этот не мог так просто умереть. Не в его характере. Удача – это второе имя всех в семье У, уж поверь мне! Прошу, выполни просьбу слабой женщины, – сделав щенячьи глаза, трюк, который она переняла от У Саньсина, и хитро улыбнувшись, Чэнь Вэньцзинь смотрела до тех пор, пока защита Цилина не рухнула и он не кивнул в знак согласия.       Было решено, что они разработают план, и Цилин приведет его в исполнение. Но когда план был составлен, а Чжан Цилин через два дня вышел на берег, план полетел в Марианскую впадину. Поскольку ни Хэй Яньцзиня, ни У Се найти не удалось. А записка, оставленная Толстяком под одной из плиток заднего фасада кафе, и вовсе заставила спокойствие Цилина покинуть его, на миг давая волю панике и уже привычному раздражению.       В этой записке говорилось: «Братец, не скучай! Мы с Наивняшкой, ну, заодно и с парочкой ХэйХуа, отправились на Пелелиу. В свою защиту могу сказать, что это не я! Правда! Это Хэй Яньцзинь. Поэтому тумаки все чур ему. Я еду в качестве поддержки для У Се и его палочки-выручалочки. Но что-то подсказывает, один я долго не продержусь. Так что ждем. С любовью, твой Ван Панцзы».