В тихом омуте

      – Наивняш, тебе не кажется, что что-то идет не по плану? – попытался мягко намекнуть Панцзы. Хотя за последние пятнадцать минут намеков было сделано предостаточно, и данная ситуация все больше приводила в ужас, переставая быть смешной. – Ну правда, сколько можно мучить несчастную свиную лопатку! Она уже больше похожа на жертву маньяка, чем на будущий стейк. Сяо гэ, скажи ему!       Однако Братец остался так же неподвижно и молча стоять, привалившись плечом к косяку двери. Весь его вид говорил о том, что он не намерен вмешиваться.       Они втроем находились на кухне в «Монах Пан». После их возвращения на Палау троица рассталась с Хэем и Хуа. Эти двое поспешили уйти в туман с обещанием выйти на связь в ближайшее время и прийти на помощь, если понадобятся. Затем разошлась по домам и оставшаяся компания. За время их отсутствия у каждого из них накопились дела.       Ван Панцзы снова открыл свое заведение. Он то и дело носился из кухни в зал, обслуживая клиентов и заполняя на ходу важные бумаги. Чжан Цилин отправился наконец выполнять то, что потребовали от него старейшины. А У Се вернулся к себе, где его радушно встретила хозяйка.       Она же косвенно являлась причиной, по которой сейчас Панцзы с болью в сердце наблюдал за экзекуцией над куском мяса. Так как на следующий день после своего возвращения У Се застал ее на кухне, готовящей ему ужин.       – Добрый вечер, опять Вы, тетушка, утруждаетесь.       – Добрый, милый. Да мне же не сложно. Заодно и нам с мужем сготовлю. Тем более, что я сейчас опять одна. Муж-то уехал по делам и будет поздно. По телевизору путного ничего нет. Вот и маялась я от скуки. А так заняла себя хоть чем-то.       – Давайте я Вам помогу! Говорите, что делать!       – Да вот, хотя бы с этим, – и поставила перед У Се металлическую тарелку, в которой, ожидая своего часа, томилось приправленное пахучими специями и местными травами мясо. – Его следует обжарить с двух сторон, а затем потушить с овощами в кокосовом масле.       Тогда У Се неплохо справился с задачей, и он решил повторить то блюдо уже самостоятельно. Для этого он отправился к Толстяку для того, чтобы одолжить его кухню, когда кафе уже закроется, и последние посетители разбредутся по домам.       Чжан Цилин, вернувшись с кораллового острова, куда его направили за сбором материалов для отваров и различных украшений, решил, что пора поговорить с Наивняшкой. Не застав того дома, Цилин пошел к Панцзы, надеясь, что У Се найдется там. Не прогадал. Тот болтал с Толстяком и ждал закрытия ресторана. Чжану не хотелось прерывать их, но тянуть тоже было не в характере Цилина. Более того, если не рассказывать о Чэнь Вэньцзинь У Се и дальше, то младший третий господин рано или поздно узнает обо всем сам. И вот тогда предсказать реакцию У Се на сокрытие такой важной информации, как вполне живая первопричина пропажи У Саньсина, не возьмётся даже Толстяк.       Вот, собственно, результат разговора между У Се и Чжан Цилином, кажется, и пытался минимизировать Панцзы. Сейчас он, как повар, больше переживал за состояние продуктов и кухни, чем беспокоился о Наивняшке. Хотя сначала, когда их Наивняшка вылетел из кафе на улицу и пропал на добрых два часа, Ван Панцзы чуть не начал бить тревогу, но его успокоил Чжан Цилин, сказав, что У Се нужно немного проветриться и подумать.       Спустя время Наивняшка вернулся, чересчур серьезный и сосредоточенный подошел к Толстяку и поинтересовался, может ли он воспользоваться наконец кухней. Ван Панцзы ничего не оставалось, кроме как отойти в сторону и как обычно наблюдать. Когда его просьбу о помощи проигнорировал Цилин, то Панцзы сел со вздохом за стол и принялся наблюдать, как У-сюн методично нарезал овощи, промывал рис и, задумчиво уставившись в кастрюлю, варил его. Потом Панцзы отметил, что движения Наивняшки стали более плавными. Ушла вся резкость и напряженность. К концу готовки У Се уже пусть слабо, но улыбался, мурлыкая себе под нос одну из тех мелодий, которые ты слышишь каждый день, смотря телевизор. Такие, приятные на первый взгляд, молниеносно заседают в мозгу и подолгу не хотят забываться, проигрываясь в голове бесчисленное количество раз, словно сломанная пластинка.       Когда блюдо было готово и подано, а все присутствующие уселись за стол и приступили к трапезе, У Се повернул голову к Толстяку.       – Слушай, спасибо, что одолжил кухню. Но через пару дней мне нужен будет Монах. Если все пойдет как надо, то у тебя в кафе прибавится народу.       – Зачем мне народ? Я и один неплохо справляюсь. Хотя если этот народ будет есть и платить, то я не против.       – Ну, заглянут к тебе только Цветочек и Очки. Поскольку я не смогу быть в двух местах одновременно, то им придется кое-куда заглянуть после того, как получат мое сообщение. Его же можно будет оставить так, чтобы только Хэй смог его найти, Сяо гэ?       – Да, возможно.       – Хорошо. Значит, после того, как Хэй его достанет, тебе, Толстяк, тоже перепадет. Пожалуйста, сделай, как там будет указано. От этого будет зависеть, выберемся ли мы из Эмеральмада целыми. Если, по твоему мнению, понадобится дополнительное оборудование – покупай, я верну долг по возвращении оттуда.       Вот теперь Панцзы совершенно запутался. Он вроде бы все понял и одновременно с этим ничего не разобрал. От серьезного взгляда, которым его одарил У Се, становилось не по себе, отчего появлялось предчувствие беды. Он повернулся к Братцу. И если Панцзы, как он надеялся, чему-то научился за все время общения с этим молчаливым тоскливым юношей, так это отслеживать изменения эмоций на лице мальчишки. Сейчас Чжан Цилин хоть и выглядел расслабленным, с прикрытыми глазами привалившись к стенке, но его сжатые в тонкую линию губы выдавали его недовольство и обеспокоенность. Ван Панцзы видел, что за то краткое время, которое они провели вместе с Наивняшкой, Сяо гэ так же, как и он сам, привязался к малышу Се. И без причины не стал бы впутывать сяо Се во что-то опасное.       Поскольку подслушать, о чем говорили за дверьми его спальни Братец и У Се, ему не дали – за этим тщательно следил младший Чжан, – то сейчас Толстяку оставалось надеяться, что эти двое знали, что делали.

***

             У Се сидел за самым ближайшим столиком к кухне, уплетал поданный Толстяком обед и параллельно болтал с ним.       Посетителей было немного, так что хозяин заведения мог позволить себе немного расслабиться. Ван Панцзы следил за блюдом, которое он, видимо, готовил для клиентки, ожидающей за столиком у окна, и одновременно с этим рассказывал очередную историю У Се. Тот, пока Панцзы отвлекался на готовку, задавал вопросы.       Прерывать их не хотелось совершенно, но Чжан Цилин давно привык, что его желания зачастую оставались несбыточными и никому не нужными. Кажется, последними, кто интересовался, что ему на самом деле хотелось или было нужно, были родители и та женщина с поверхности, которую привел однажды его отец.       Прикрыв на мгновенье глаза, Цилин зашел внутрь кафе и направился прямиком в сторону, где расположились У Се и Панцзы.       – И угадай, что случилось?! Ну! – требовал Толстяк от У Се. – О, привет, Братец. Тоже пришел пообедать? Садись, садись. Сейчас отнесу эту порцию вон той милой даме. А то неровен час она во мне дыру просверлит. Отнесу и вернусь, а ты пока подумай, что будешь.       Толстяк подлетел к женщине средних лет и начал нахваливать ее внешний вид и расспрашивать о делах семейных, пытаясь задобрить ее.       – У Се, доедай. Мне нужно поговорить с тобой.       – И тебе привет, Сяо гэ. А мы не можем поговорить здесь? Ты заодно тоже перекусишь?       – Нет. Тут слишком много ушей. Как закончишь, иди в комнату Толстяка. Я буду ждать там.       – Хорошо, – только и успел ответить У Се в спину удаляющегося парня.       Когда Панцзы освободился и вернулся обратно, то он, не обнаружив Чжан Цилина за столом и даже на кухне, огорчился, что не смог накормить друга вкусной теплой домашней едой. Но У Се поспешил заверить его, что братец еще успеет отведать стряпню Панцзы и даже оценить готовку самого У Се, только немного позже. Поблагодарив Толстяка за вкусный обед, У Се поспешил по направлению к комнатушке, за дверью которой исчез ранее Чжан Цилин.       – Так что случилось? – зайдя в комнату, спросил У Се. Он присел на кровать, так как единственный табурет был уже занят.       – У Се, – имя, обретя форму звука, успокоило и вернуло уверенность стражу. Позволило собраться с мыслями и начать говорить. Поэтому Чжан Цилин еще раз произнес имя человека, сидящего напротив: – У Се, Чэнь Вэньцзинь жива.       Уже от этих слов У Се неверяще уставился на Чжан Цилина, пытаясь справиться с шоком от того, что человек, которого он считал погибшим и о котором он не надеялся услышать больше никогда, находился... где?       Видимо безмолвный вопрос отразился на лице Се, потому Цилин поспешил продолжить.       – Думаю, что мне надо рассказать самое основное, так как подробный рассказ займет слишком много времени. Да и сама Вэньцзинь захочет поделиться с тобой ее версией событий. Я расскажу только то, что я знаю и чему был свидетелем сам.       Когда мне было семь лет, отец привел домой женщину. Она была, как мне сейчас кажется, в шоковом состоянии и жутко напугана происходящим. Ведь не каждый день тебя спасают из-под обвалившихся обломков пещеры и приводят в поселение, которое до этого момента ты считала мифом. В то же время Чэнь Вэньцзинь была в восторге. Она с интересом рассматривала все, что видела, пока они с отцом добирались до нашего дома. – Цилин прервался, будто воскресая выражение лица Чэнь Вэньцзинь в тот первый день их встречи. Складывалось такое впечатление, словно Чжан и сейчас видел ее лицо: смесь ужаса, восхищения и непонимания. Ведь если вспомнить, о чем Сяо гэ упоминал в предыдущей их беседе, то легко догадаться, в каком недоумении находилась ученая, когда увидела на дне морском дом с поверхности.       Сейчас, когда У Се слушал Чжан Цилина, он понял, как мало знал о нем. Когда Чжан Цилин подошел к У Се с просьбой о разговоре, У Се думал, что либо говорить будет он сам, либо из Молчуна придется все вытягивать клещами. Но несмотря на обычную молчаливость и отстраненность от всего, что могло показаться Чжан Цилину не стоящим его внимания, на данный момент Молчун казался совершенно другим. Видимо, воспоминания до сих пор не давали Цилину покоя, и для него, хранящего всегда всё в себе, было необходимо с кем-то поделиться этим.       Тем временем Сяо гэ продолжил.       – Уже тогда моя матушка была больна из-за непонятной хвори, пришедшей в наш Эмеральмад, и ей был нужен постоянный уход. Возможно, этим мой отец и убедил старейшин оставить Вэньцзинь у нас, а не запереть ее в казематах.       Тогда еще скверна не завладела городом. Старейшины не были настолько сильно подвластны ее влиянию, и с ними можно было говорить.       Так эта женщина осталась с нами. Она ухаживала за матушкой. Они с Веньцзинь много времени проводили вместе. Ничего удивительного, что они подружились. В таком неспешном темпе прошло около трех лет. Потом моя мама впала в кому, в которой находится до сих пор. Отец всеми силами пытался найти хоть что-то, что помогло бы исцелить ее недуг. Чэнь Веньцзинь помогала ему в этом. Но результатов не было. По крайней мере, мне о них не говорили ничего. А после отец пропал.       Сейчас Чэнь Вэньцзинь также находится у нас дома. Ухаживает за мамой. Помогает ей принимать снадобья, которые поддерживают ее состояние.       Когда Вэньцзинь узнала, что ты приехал сюда в поисках своего дяди, она захотела увидеться с тобой. Возможно, она знает что-то, что хочет рассказать только тебе. И это что-то поможет тебе в поисках.       – Спасибо, – не заметив, что слезы катятся по щекам, У Се в порыве благодарности вскочил с кровати и обнял Сяо гэ. У Се, всхлипывая, шептал слова благодарности куда-то в ключицу Цилина. А тот, сначала не зная куда деть руки, обнял его в ответ, а потом незаметно для себя начал гладить У Се по волосам в попытке успокоить. – Чжан Цилин, огромное спасибо, что рассказал мне об этом. Знаю, насколько для тебя было сложно и больно вспоминать эти моменты еще раз. Я помогу тебе.       – Поможешь? Мне?       – Да. Я помогу тебе найти твоего отца. Судя по рассказу, твой отец и мой Саншу пропали в одно и то же время. Около десяти лет назад. И мне не кажется это совпадением. Тут должна быть связь. И тетя Вэнь, думаю, тоже это понимает, поэтому и хочет рассказать, что она знает. Мне надо с ней встретиться! – У Се с сожалением выбрался из успокаивающих объятий Чжана и вернулся на кровать, хитро улыбнулся. – Нам нужен план, чтобы попасть к тебе домой.       – Да. Думаю, нам поможет в этом Хэй Яньцзинь. Хоть его и не пускают в Эмеральмад, он знает много обходных путей, и время от времени он мелькал в городе.       – Тогда и Сяо Хуа не будет стоять в стороне. Еще можно попросить достопочтенного господина Вана об услуге.        Если Хэй покажет нам лазейку, я по ней доберусь до входа в город. Ты же поплывешь своим обычным маршрутом, чтобы не привлекать внимания. Заберешь меня, когда все будут в своих домах, и доведешь до своего жилища. Там мы обо всем расспросим тетю. Об остальном мне надо еще подумать. Я выйду ненадолго. Не волнуйся, к ужину приду. Ты же должен попробовать, что я приготовлю.       С этими словами У Се стремительно вылетел из комнаты, пролетел мимо озадаченного Толстяка и пропал. Но, как и обещал Цилину, вернулся к ужину. Так же, как и Чжан Цилин, пропустил мимо ушей причитания Толстяка по поводу порчи продуктов. А к концу готовки у него в голове более-менее оформился план действий, которому он собирался следовать столько, сколько сможет. И он не сомневался, что остальная компания ему в этом поможет.