Ничего нового

В огромном музейном зале царил полумрак. Марина удивленно оглядела пустующие стены. В некоторых местах были видны следы свежей шпаклевки, в некоторых штукатурка облупилась до кирпичной кладки. — Похоже, здесь ремонт… — Посмотри, — Татьяна махнула рукой, указав в дальний конец помещения. Между окнами в массивной позолоченной раме висел чей-то портрет. Пытаясь разглядеть, она сделала шаг по направлению к картине, но изображение по-прежнему оставалось нечетким. — Я не понимаю, почему не включат свет, — подойти еще ближе отчего-то не получалось, будто что-то не давало сдвинуться с места. — Кто это? — Ты сама знаешь, — голос Татьяны прозвучал откуда-то издалека. Марина обернулась, но вместо нее вдруг увидела Ермакову в синем форменном пиджаке работника музея. — Полина Степановна? Почему так темно? — Уроки закончились, — Ермакова неопределенно качнула головой. — Поздно уже. — Почему поздно? — Марина начала озираться. — А где Татьяна Григорьевна? Вы не видели, в какую сторону она пошла? — Она уехала, — у Ермаковой в руках появился планшет. — Через пятнадцать минут совещание по итогам полугодия. — Здесь? А где же стулья? — Марина беспомощно оглянулась. — Почему уехала? — Наверное, из-за этого, — Ермакова ткнула пальцем в бледное пятно на стене, портрет по-прежнему был неразличим. — Догадалась, о чем ты думаешь все время. — Не может быть, — Марина почувствовала неясную растерянность и злость. — Я не виновата. Это просто мысли. — Нехорошо, — Ермакова качнула головой. Помещение вдруг залилось ярким желтым светом, превратившись в актовый зал гимназии. Марина снова посмотрела на стену — на месте картины теперь белела дверь с табличкой «Кабинет математики». — Где она? Это моя картина! — подкравшийся к сердцу страх вытеснил все остальные эмоции. — Она мне нужна! Нужна! Проснувшись с острым, как ушная боль, чувством потери, Марина резко села на диване, пытаясь стряхнуть остатки сна. В зале мама смотрела «Покровские ворота», в ее руках мелькали спицы. Начав вязать совсем недавно, она предавалась этому занятию с большим увлечением, торжественно объясняя всем, что готовится к пенсии. — Поспала хоть? — она взглянула на Марину из-под очков. — Папа тоже отрубился, до сих пор храпит. Хорошо зашла вам водочка. — И не говори, — Марина зевнула. — А который час? — посмотрев на настенные часы, обнаружила, что стрелка подкрадывается к девяти. Пора было собираться — она обещала Татьяне, что после родителей заедет к ней. Марина вздохнула. Единственное, чего ей сейчас хотелось — снова свернуться калачиком на диване в своей бывшей детской комнате. — Может, у нас переночуешь? — мама словно прочитала ее мысли. — У тебя же отпуск с завтрашнего дня. — С утра надо еще заскочить в гимназию, закрыть кое-какие вопросы перед отъездом, — Марина качнула головой и через силу выговорила: — И я сейчас не домой. — А, — спицы в руках замелькали с удвоенной скоростью, — хорошо. Там на кухне, на столе, пирог — я тебе в контейнер уложила. — Да зачем, мам? Я же через сутки уже улетаю. — Ну вот возьмешь с собой, в самолете поешь. Мама словно сознательно избегала множественного числа — не заметить это было невозможно. — Скажи мне честно, тебе что-то не нравится? — вопрос вертелся на языке еще с прошлой недели — когда она сообщила, что летит в Москву встречать Новый год с Татьяной, и в ответ услышала лишь скупое «ясно». — Что мне может не нравиться? — с силой затянув последнюю петлю, мама отложила вязание и внимательно посмотрела на Марину. — Не знаю. Вот это я и хочу понять. Почему, как только я упоминаю Татьяну, у тебя делается такое каменное лицо? Ты ведь даже с ней не знакома. — Я совершенно ничего против нее не имею. — Тогда в чем дело? Что не так? — ее захлестнуло чувство жгучей несправедливости и жалости к себе. — Давай уж расставим все точки над «и». Как там говорят: «Let's get this straight»*. Окей? Приглушив звук телевизора, мама, глядя на нее в упор, произнесла: — Я не думаю, что тебе сейчас нужны отношения. — Охренеть! — Марина едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик. — То есть я не должна пытаться устроить свою жизнь? Я должна посвятить ее бессмысленной нервотрепке? Зачем? Она ничего серьезного не хочет и не хотела никогда. Меня задолбало терпеть все это! — Тише, папу разбудишь, — мама покосилась на закрытую дверь в спальню. — Я не говорю тебе терпеть. Но и вовлекать эту женщину в свою жизненную неразбериху не следует. — Да никого я не вовлекаю. Она взрослый человек, способный самостоятельно принимать решения. И прекрасно знает про мою, как ты выразилась, «неразбериху». Я ей все честно рассказала. И, представь себе, ее это никак не смущает. Тем более что там все закончено. — Надолго ли? — снова взявшись за вязание, мама нервно стукнула спицами. Серый шерстяной клубок скатился с дивана на пол. — Ты уже заканчивала. И, кстати, я тебе тогда говорила, что… — Что так нельзя с бедной девочкой, — Марина усмехнулась. — Я помню. Ты меня не часто эгоисткой называешь. Потому что ведь она еще совсем юная, ты сказала. Но вот, мама, она уже выросла, и что? Я не могу бесконечно ждать… если бы я действительно была ей нужна, она бы… Марина нагнулась, чтобы поднять клубок, слезы брызнули из глаз непроизвольно, словно под влиянием земного притяжения. — Ладно, я пошла, — резко выпрямившись, Марина положила клубок на диван. — Меня там ждет моя очередная несчастная жертва. — Пирог возьми, — спокойно сказала мама, — и папин рецепт на капли гомеопатические под зеркалом в прихожей. Я тебе в ватсапе адрес аптеки вышлю. В машине она не сразу завела мотор. Некоторое время сидела молча, глядя, как в свете фар снежинки вьются над лобовым стеклом. Потом вытащила телефон из сумки. Непрочтенных накопилось немало. Одно от Татьяны, со ссылкой на какую-то статью по психологии, два от Кати, с мемами и анекдотами, и еще несколько в разных групповых чатах: однокурсники, одноклассники, коллеги — Марина даже не стала их открывать. Проглотив разочарование как горькую, но уже привычную пилюлю, она написала: «Выезжаю», добавила к сообщению стикер с поцелуем, на всю громкость врубила Либертанго и тронулась с места. *** — Клиент из пригорода уже во второй раз переносит встречу со сметчиком. И снова в последний момент. Не понимаю, то ли он дятел несерьезный, то ли это случайно так совпало, — Вика задумчиво крутила в пальцах авторучку. — Может, позвонить ему и спросить напрямую? Лиля оторвала глаза от планшета. — А не дятел ли вы, мужчина? — Типа того, — Вика рассмеялась. — Не парься. Новый год на носу, все уже отмечают. Вот, тут у тебя, — она ткнула пальцем в экран, — несоответствие в расчетах, процент прибыли выходит ниже. — Странно, — придвинувшись к ней, Вика заглянула в таблицу. — Все же считается по формуле. — Смотря что вводить в базу. Ты не учла, что расход на рамы и двери повысился. Новые поставщики… — Лиля развела руками. — Упс, — Кузьмина озадаченно потерла лоб. — Я забыла поменять. — Не страшно, — вяло произнесла Лиля, — мой косяк. Надо разослать напоминание. С отвращением посмотрев на беззвучно помигивающий входящими айфон, она почему-то подумала о вороне, которую заметила, выходя из дома сегодня утром. Окровавленная птица лежала на снегу, разевая клюв в тихой агонии, одно ее крыло было неестественно вывернуто. Лиля прошла мимо, не останавливаясь. — Лиля, извини, я, может, лезу не в свое дело, но ты в последние дни на себя не похожа… это из-за тендера ты так расстраиваешься? — Я не расстроена. Просто устала, — Заславская взяла в руки телефон и сосредоточенно начала набирать сообщение в рабочем чате. У Вики были слишком добрые глаза. Такие, как она, подбирают умирающих птиц, не выносят оценочных суждений и не лезут в душу. Поэтому в момент слабости хочется вывернуть ее перед ними наизнанку. — У меня все нормально, — дописав сообщение, Лиля ткнула в точку и нажала «отправить». — А Батищев на месте? На самом деле, Борис был ей не нужен. — В Пышму уехал, — с сочувственного тона Вика ожидаемо переключилась на неприязненный. — Сказал, к четырем вернется. Ты хочешь нас собрать по поводу расценок? — Не сегодня, — Лиля взглянула на часы. — У меня в два обед с предполагаемыми партнерами по новому проекту. Никитин попросил поехать вместо него. — Это с кем? Стройград? — сообразив, что разговор окончен, Вика поднялась со стула. — Да, там грандиозные планы у инвестора со стороны их заказчика, — Лиля тоже встала и подошла к шкафу. — Слышала, что у них перестановки в компании…  — Вроде бы кто-то из начальства мутил с фиктивными сметами, но подробности неизвестны, они сор из избы не выносят, конечно. Всех, кто замешан, уволили и все замяли. Встречаюсь с топ-менеджером. Ламанова, кажется. Первый раз о ней слышу. Накинув на шею красный шарф, она ощутила раздражение — якоря, болезненно цепляющие память, не давали ни на мгновение отвлечься и забыть. «Как работает подсознание. Из всех фасонов ты выбрала — хомут», — усмехнулась она беззлобно, когда Марина вручила ей свой подарок на день рождения. Марина отшутилась, как всегда остроумно, но Лиля по ее лицу видела, что укол был чувствительным. Глядя вслед Вике, бережно прижимающей к груди планшет, Лиля представляла себе, как та точно так же бережно прижимает к себе капающую кровью на белый снег ворону, сердобольно унося ее домой. *** На парковке Лиля наткнулась на Каминскую, та стояла возле своей «Хонды», копаясь в багажнике, забитом фирменными «ашановскими» пакетами. Сделать вид, что не заметила, не получилось — Дина припарковалась прямо рядом с ее «Фордом». — Привет, — Лиля нажала на кнопку, и сигнализация откликнулась бодрым свистом.  — О, какие люди, — изобразив на лице радость, Каминская вытащила один из пакетов и закрыла багажник. — Ты не на обед? — По делам, — Лиля открыла дверь машины. — Знаешь, я удивлена, — неожиданно Дина сделала шаг в ее сторону. — Ты вроде как на меня обижена, только вот понять не могу, почему. Я вообще-то помочь хотела. Думала, тебе этот тендер кровь из носу нужен. Лиля зашвырнула сумку на пассажирское сиденье и резко повернулась к Каминской. — Ты меня за кого принимаешь? А? Ты серьезно считала, что я ради этого ебучего тендера буду трахаться на глазах у дрочащего мужика? Да даже и без него… Ты им что про меня напиздела, идиотка? С чего они взяли, что я буду таким способом вопросы решать? — нецензурные слова слетали с языка плавно и легко, как формулировки теорем. «Ты сука, что и требовалось доказать». Все же удачно, что Каминская подвернулась под руку со своими тупыми выяснениями. — Оу, оу, тише, — Дина, попятившись, оглянулась по сторонам. — Ты чего разоралась? Откуда мне знать было, что ты такая монашка оказывается. Ты меня трахала по любви, что ли? Какая разница? Чем тебе Кристина не угодила? — Да, блять, всем. Всем! И если я кого-то ебу, я это делаю потому, что МНЕ так хочется, а не потому, что меня как шлюху кто-то хочет поиметь. Всё. Усевшись за руль, Лиля хлопнула дверью и, заведя мотор, быстро нажала на кнопку, опуская стекло. Она тронулась с места и, поравнявшись с идущей к лифтам Каминской, крикнула: — И не смей обо мне больше трепать всякую хуйню. Иначе я не поленюсь и позвоню твоему рыболову, расскажу, как правильно тебя надо сношать, чтобы ты под баб не лезла. Пакет выпал из руки Каминской. По серому бетонному полу покатились оранжевые шарики. Лиля подняла стекло и на скорости проехала мимо, с удовольствием представив себе, как под колесами, брызжа сладким соком на шины, лопаются мандарины. По дороге она, повинуясь какому-то мазохистскому порыву, позвонила матери. Услышав сухое «да», тут же пожалела. Но не бросать же трубку. — Привет, — после тягостной паузы она спросила: — У тебя все в порядке? Ничего не нужно? Доставка нормально дошла в пятницу? Все, что надо, у тебя есть ну… для новогоднего стола. — Ты о майонезе с горошком беспокоишься? — насмешливо спросила мать. — Просто, — Лиля сглотнула. — Хочешь, я приду тридцать первого, сделаем «оливье», ну как когда-то… мы же… — А у тебя что, не с кем встречать? Что это ты вдруг про меня вспомнила? Она представила себе, как лицо матери пренебрежительно кривится. — Не знаю, — честно призналась Лиля. — Может, захотела, чтобы ты не была одна в Новый год. — Я к Соне зайду ненадолго, а потом спать лягу. Не досижу я до двенадцати, устаю быстро, — голос матери смягчился. — А за «Моэт» спасибо. Выпьем. — На здоровье, — ей захотелось спросить: «Ты меня любишь?» Но она просто произнесла: «С наступающим, мама». И положила трубку. *** — Не устали? Втягивая сладкий яблочный дым, Лиля полулежала на обтянутых грубой льняной тканью декоративных подушках. В голове все еще гремело от энергичной танцевальной музыки, ноги гудели. Она точно стала старовата для всех этих развлечений. — Есть немного, — Евгения улыбнулась, не выпуская изо рта мундштук. С момента их знакомства прошло меньше суток, и тем не менее в присутствии Ламановой Лиля чувствовала себя абсолютно раскованно. Может, влияние текилы, а может, просто у них с этой крутой бизнес-леди так удачно совпало настроение. Мрачная подавленность и душевный раздрай сближают больше, чем совместный проект. — И когда заканчивается ваша командировка? — вдохнув слишком много «антоновки», Лиля слегка закашлялась. За деловым обедом, моментально срисовав «сложные отношения» между начальницей и подчиненной, Лиля пригласила обеих в темный клуб. Наверное, потому что еще одного тоскливого вечера, проведенного в компании «просекко» и Гарри Поттера, взрослеющего с каждым часом просмотра, она бы не выдержала. — Завтра, — в голосе Ламановой явственно прозвучала тоска. Возможно, все дело в Мирославе, которая весь обед прожигала Лилю неприязненным взглядом. Нервная, колючая, слегка надломанная — такие, как она, умеют выносить мозг подчистую. — Вы замужем? — кольца на пальце у Евгении не было, но это же ни о чем не говорит. — Разведена, а вы? — И я, раз-ве-де-на, — улыбаясь, Лиля откинула голову на подушку и выпустила кольцо дыма в потолок. — У нас сплошные совпадения. — И какие же еще? — Евгения приподняла бровь. — Я что-то не уловила. — Вам плохо, — Лиля улыбнулась, — мне тоже. Но давайте будем оригинальными и не станем делиться своими историями, как попутчики в поезде. Просто продолжим пить и говорить о пустяках. — Разумеется, — усмехнувшись, Ламанова поднесла ко рту шот с остатками текилы. — Неужели у меня на лице написано слово «драма»? — Очень мелким шрифтом. Можете не волноваться, вы вели себя безупречно. Если не обращать внимания на наигранную невозмутимость и почти демонстративный флирт с целью подразнить и без того сидящую с недовольной миной Мирославу. — Думаю, вы лукавите, но неважно. Еще сутки и всё… — Ламанова вздохнула и обвела глазами комнату. — Часто здесь бываете? Лиля отрицательно покачала головой. — Уже нет. Последний раз года три назад. Они тогда арендовали другое помещение, поменьше, на втором этаже. Но контингент тот же остался. Пока они с Евгенией зависали на танцполе, ее несколько раз окликали по имени, хлопали по спине и даже целовали в щеку. Лиля механически улыбалась смутно-знакомым лицам, содрогаясь от нахлынувших воспоминаний. Когда-то она тусовалась так почти каждый вечер, надираясь шампанским, а потом уезжала с какой-нибудь веселой симпатичной девчонкой. А иногда даже не заморачивалась, трахалась прямо в туалете или на парковке. — Ничем не отличается от столичных, — Евгения посмотрела вслед прошедшей мимо их столика паре. Две девушки, тесно прижимаясь друг к другу, направлялись в сторону выхода с очевидной целью. — Но я обычно такие места не посещаю. В сизом воздухе растворился еще один выпущенный ею дымный эллипс. В надменном взгляде Евгении, в ее сдержанном высокомерии и аристократической холодности таилось нечто раздражающе знакомое. И это вызывало желание сказать что-то колкое, неприятное, что-то способное лишить ее бесстрастности, заставляющей сердце колотиться в болезненном узнавании. — Как хорошо, когда можно уехать… и оставить все позади, правда? — Лиля дотронулась рукой до своего запястья и, не обнаружив металлического ободка, поморщилась — никак не могла привыкнуть к отсутствию браслета. Сорвав в сердцах сразу после телефонного разговора, она больше не надевала его. — Я не сбегаю. Если вы на это намекаете. — А как это называется? — Лиля вдруг испытала острую жалость к хмурой, неприветливой Мирославе. — Когда кого-то бросаешь и уезжаешь? — Ерунда… я не бросаю… Лиля с удовольствием отметила, что попала по больному, — лицо Ламановой побледнело. С наслаждением растягивая слова, она добавила: — Нет, ну вы грустите, конечно. Как без этого. Но это не меняет сути. Вы уезжаете, она остается. Славно. — Вы ничего не знаете обо мне. И у вас, действительно, отвратительное настроение, — губы Евгении дрогнули и искривились в снисходительной усмешке. — Это не настроение, и мне не надо знать ничего конкретного, я по таким, как вы, докторскую защитить могу. Вы ей назло мое приглашение приняли. Чтобы добить. Она сейчас с ума сходит, а вам по кайфу. — Какая бурная фантазия, — устало произнесла Ламанова. — Мы провели с вами за обедом всего полтора часа, а вы уже сочинили целую историю. Далекую от истины, кстати сказать. — Позвали бы ее с собой или остались бы, — сказала Лиля уже скорее по инерции. Боевой запал улетучился, уступив место апатии. Она как-то вмиг обессилела, сдулась, как воздушный шарик. — Не все зависит от меня, — Евгения нервно передвинула кальян, словно он внезапно начал ей мешать. — Не только мне надо принять решение, — пробормотала она, будто бы обращаясь к самой себе. Лиля махнула рукой пролетавшему мимо парнишке с подносом. Официант, проигнорировав жест отчаяния, притормозил у противоположного столика и вежливо склонился над клиенткой с ядерно-синими волосами. — Нам надо выпить, — угрюмо процедила Лиля. Ей вдруг стало ужасно неловко перед Евгенией. — Но тут явно дискриминируют по цвету волос. Неуклюжая шутка, однако, вызвала у Евгении едва заметную улыбку. Она кивнула появившемуся на горизонте второму официанту.  — Две текилы, пожалуйста. В горле уже першило — Лиля отложила мундштук. — Простите. Не знаю, что на меня нашло. Я, конечно, не должна была нести всю эту чушь. — Очень хреново? — острый взгляд пронизывал Лилю сквозь клубы дыма. — Жить буду, — она не нашла в себе сил ухмыльнуться и поэтому просто кивнула головой. — Если надумаете сменить место работы, позвоните. У вас ведь есть моя визитка. Здесь в филиале, как раз в отделе продаж, не хватает агрессивного руководителя с хорошим воображением. — Я подумаю, — мысль о том, чтобы свалить из РИО, показалась заманчивой. Тем более после того, как она проиграла тендер. Генеральный ничего не сказал, но она понимала, что на ее карьере там уже поставлен жирный крест. Они на некоторое время замолчали, вслушиваясь в голос Робби Уильямса. Робби, как и все, хотел чувствовать настоящую любовь*. Лиля не хотела чувствовать ничего. Появившемуся с двумя стаканчиками на подносе веснушчатому официанту она обрадовалась как ангелу-спасителю. — Ну что ж, — Евгения подняла свой стакан вверх, приглашая чокнуться. — Спасибо вам за вечер. И за то, что разозлили меня. — Хорошая шутка, — Лиля расхохоталась и ударила своим стаканом об ее.  — Я серьезно. Мне будто не хватало этого немного. Вы, конечно, не понимаете ничего про нас, но это и неважно. Зато теперь я знаю, что мне делать. — Здорово, — Лиля опрокинула в себя стопку и заела лаймом, практически не чувствуя вкуса. *** — И что мы делаем в этом случае? — Марина подавила зевок: до конца урока еще десять минут, а в глаза хоть спички вставляй. — Умножаем? — Рома с надеждой взглянул на нее. Она мысленно умножила количество часов, которое оплачивают родители Ромы, на сумму, которую она берет за час, и успокоилась. — Подумай еще. Мы с тобой решали аналогичные примеры… — Марина перелистнула страницу назад, — вот тут, — перевернула еще, — и вот тут. Видишь? Всего мы за сегодня решили десять таких примеров. Только с другими числами. И у тебя уже получалось. Вспомни. Что мы делаем, когда в уравнении есть квадратный корень из выражения? Рома выронил ручку и тут же нырнул под стол. Пока он, сопя, шарил там в поисках, Марина медитировала, думая о том, что ей нужно сменить резину, а Лиле нужна новая куртка, хотя она, конечно, будет орать, что ей и в старой замечательно. Когда Рома наконец выполз из-под стола, Марина ласково сказала: — Итак, если в уравнении есть квадратный корень… — А можно в туалет? — у мальчика страдальчески округлились глаза. — Конечно, — она кивнула головой, — по коридору вторая дверь. — Я помню, — самодовольно улыбнувшись, он проворно выскочил из комнаты. И тут же раздался телефонный звонок. Марина была уверена, что это мама Ромы, которая имела привычку в конце каждого занятия звонить и в течение часа рассказывать про свои проблемы. Но это была Заславская. — Только не ругайся, пожалуйста. Я въехала тут одному в задницу. Он резко тормознул перед светофором. — С тобой все нормально? — сердце ушло в пятки от страха. — Да, все хорошо. Помяла его слегка. Что мне делать? Он так психует… — голос ее звучал испуганно. — Спрашивает, моя ли машина и кто будет платить. Марина, там, походу, JMC новый. — Успокойся. Я разберусь. Скажи ему, что хозяйка машины сейчас подъедет и ты без нее ничего решать не будешь. — Я на Чехова угол Московской. Напротив «Крошки-картошки», — Лиля вздохнула.— Приезжай скорей, он так орет. — Я могу идти? — Рома уже, оказывается, вернулся и даже успел нарисовать в тетради черепок с перекрещенными костями. Талантливый ребенок. До места аварии она добралась за семь минут. Лиля укрылась в машине, как в танке. Огромный грузный мужик, матерясь, говорил с кем-то по телефону. Когда он повернулся, Марина вздохнула с облегчением. — Здравствуйте, Петр Семенович, — она улыбнулась. — Марина Викторовна, а вы тут чего? — удивленно произнес папа Саши Куломзина из восьмого «А». — А я, собственно, владелец авто. Заславская осторожно приоткрыла дверь и высунулась наружу. — А это моя племянница, — Марина посмотрела на Лилю. — Недавно права получила. — А, понятно, — на красном обветренном лице обозначилась сочувственная улыбка. — То-то я смотрю, дистанцию девушка держать не умеет. — Вы просто резко затормозили, — пробубнила Лиля. Выйдя из машины, она встала возле Марины. Марина взглянула на разбитую фару своей «Тойоты» и вздохнула. — Ладно, — Куломзин махнул рукой, — чего уж там. Сочтемся как-нибудь. Свои же люди. — На сколько это тянет? — спросила она, указывая на помятый задний бампер. — Да бросьте, Марина Викторовна. Пустяки какие. Это я вам должен за труд ваш, за то, что троечника моего терпите. — Нет, так не пойдет, — Марина достала из сумки бумажник. Перед выходом из дома очистила шкатулку с заначкой. — Назовите сумму, Петр Семенович. Или будем вызывать страховщиков. Пусть оценят. — Упрямая вы женщина, — покраснев еще больше, он нагнулся, провел рукой по вмятинам и, выпрямившись, зачем-то пнул ботинком колесо. — Ну десятка, не больше. — Договорились, — Марина отсчитала десять тысяч и протянула Куломзину. — Вот. И извините за беспокойство. — Так это… — взяв деньги, он небрежно сунул их в карман пиджака. — Никакого беспокойства. Говорю же, пустяки. И приятно было с вами встретиться в неформальной обстановке. Племянница у вас симпатичная. На вас похожа. — Да нет, — Марина критическим взором окинула Лилю, удрученно взирающую на одноглазую «Тойоту». — Она не в нашу породу. — Может, это… может, зайдем кофе выпьем? — Куломзин кивнул куда-то в сторону. — Тут барчик хороший есть за углом. — Спасибо большое, но мы торопимся, — Марина улыбнулась, — в сервис, — она дернула Лилю за рукав. — Пошли. В машине Лиля, пристегнувшись, сразу прикрыла глаза и глубоко вздохнула. — Это пиздец. Десять штук. У меня зарплата через две недели. Это уже восемь. И за сервис тоже, позже я расплачусь, учти. — Учту, учту, — улыбнувшись, Марина завела мотор. — Не части. У тебя точно ничего не болит? Или поедем, может, в травму? Посмотрят пусть. — Нееее, — Лиля энергично замотала головой. — Вообще все норм. Не заморачивайся. — Хорошо, — Марина кивнула. — Бесполезно тебе говорить, чтобы ты прекратила гонять, да? — Я честно не превысила в этот раз, — Лиля виновато посмотрела на нее исподлобья, — ну, может, только чуть-чуть. И он встал как вкопанный. Козел. — Да, дебилоид он, остановился на красный, — Марина прислушалась, в двигателе что-то нехорошо постукивало. — Ладно, считай, ты сама себя наказала, ее, наверное, будут подшаманивать недели две, а то и больше. Будешь на трамвае ездить. — Ты сердишься? — Лиля положила руку на ее колено. — Если хочешь, я больше не буду брать ее вообще. Серьезно. — Ой, Заславская, давай без этой ненужной патетики и покаянного посыпания головы пеплом. Просто сделай мне одолжение и води аккуратно. — Хорошо, тетя Марина, — Лиля язвительно улыбнулась. — А можно ваша племянница вас поцелует. — Только по-родственному, конечно, — Марина притормозила возле здания сервиса, отстегнула ремень и, повернувшись к Лиле, широко раскинула руки. — Иди ко мне.