Философия, любовь и сигареты

Дазаю больно, Дазаю страшно, Дазаю просто… отчаянно. Ему кажется — он потерял всё. Ему кажется, что жизнь стала в тысячу раз пустее и быссмысленнее, чем была прежде. А умереть хочется ещё раз в сто больше. Оды больше нет. Хотя его «больше нет» уже как два месяца, Дазай просто слишком привык начинать день с мыслей об этом так, будто бы его не стало только что. Но теперь нет ещё и Чуи. А ведь он был вторым человеком, к кому Дазай всегда мог пойти. Не выговориться, конечно, — таких людей у него был целый ноль и останется до конца жизни (он надеется, что скорого). Но если посидеть в баре со стаканом дешёвого сакэ, послушать чужой смех или негодование от собственных шуток, получить пару тумаков в плечо или задумчивых советов как всегда о писательстве и как всегда не в тему слов Осаму, поулыбаться чуть искреннее, чем обычно, то, кажется, могло стать легче. По крайней мере настолько, чтобы смочь прожить ещё один скучный день. Но теперь ни Оды, ни советов, ни Чуи, ни искренних улыбок больше и не будет никогда. Люди существуют, чтобы спасти самих себя. Так он сказал тогда? Что ж, видимо, Дазай всё-таки не предназначен для спасения. Даже несмотря на то, что уже месяц работает в Агентстве, пытаясь сделать вид, что ему не плевать на людей, которым он якобы помогает. Но, так сказал Ода. А значит, это единственное, в чём ещё остаётся какой-то смысл. Чуя жив, но Чуи также больше нет. После того, как тот захлопнул дверь перед его носом — никогда больше и не будет. Безусловно, Дазай бы не обратил на это внимания и вломился бы силой, без спроса, да хоть через окно — не важно как, но он бы добился своего, как и делал обычно. Но пустое «уходи» было точно не как обычно. Слишком непривычно пустое для всегда эмоционального и, кажется, в любой ситуации раздражённого и взбешённого Чуи. Он сказал, что отныне они друг другу никто. И в этом оказался чертовски прав. Наверное, впервые Дазай оказался с ним согласен. Чуя был вторым человеком, к кому он всегда мог пойти. И проблема была в том, что он был вторым, хотя Осаму — который понял это уже слишком поздно — всегда был для него первым. Ну что ж, карма сработала. Оды больше нет, а Дазай отныне навсегда только никто. Наверное, так будет лучше. В конце концов, люди лишь задерживают, заставляя жить в пустом мире лишние несколько дней, наполняя этот самый мир чем-то ещё. А Дазай больше не может позволить себе задержаться здесь ещё хотя бы день. Сейчас — уж точно нет. Вот только почему-то он всё ещё живёт. И вечно-то он опаздывает.