Философия, любовь и сигареты

Розовый закат вдалеке, багряные облака и тёплый ветер, мягко обдувающий покрасневшие щёки. Покрасневшие, разумеется, от гнева: Чуя зол и намерен отомстить этому тупице Осаму, наивно решившему, что ему сойдёт с рук кража их велосипеда, который они — между прочим — присваивали вместе, отвлекая одного избалованного мальчика дразнящими словами и жестами. Но ничего, ещё пара секунд, и этот придурок умрёт бесславной смертью, оставив Чуе велосипед в законное пользование. Дазай едет, весело хохоча и упорно крутя педали прямо к крутому спуску с холма. Чуя бежит следом, злобно скалясь и едва ли не порыкивая. Наконец он вспоминает о своей способности, досадливо цыкает и заставляет велосипед зависнуть в воздухе, когда Осаму уже успевает начать восторженно верещать, стремительно падая вниз. Теперь всё скорее походит на то, что Чуя его спас от сотрясения мозга и парочки переломов, нежели исполнил своё мысленное обещание. Хотя, было бы там что сотрясать, — фыркает он, но всё же недовольно хмурится, притягивая гравитацией долгожданный велосипед вместе с в-принципе-не-жданным Дазаем. Как только велосипед оказывается достаточно близко, Чуя запрыгивает на сиденье, бесцеремонно вынуждая Дазая подвинуться, и хватает руль, перенимая управление на себя. Оба замирают, сбитые с толку внезапной близостью: Дазай перестаёт смеяться и ойкать, Чуя останавливает поток бранных слов, и они ещё пару мгновений, растерянно моргая, пялятся друг на друга, смешно выкрутив шеи, не в силах оторваться и запоздало осознавая, что между их лицами всего пара сантиметров, а тела и вовсе липнут друг к другу, ограниченные узким пространством одноместного велосипеда. Наваждение проходит, когда велик, больше не удерживаемый гравитацией, благополучно плюхается обратно на землю и под напором их веса скатывается прямо по крутому склону, за пару мгновений разгоняясь до бешеной скорости. Они оба визжат, вцепившись в руль и друг друга, тут же напрочь забыв про смущающе близкое расстояние между ними, пока колёса велосипеда успевают собрать каждую кочку и выбоину. Заканчивается этот полёт благополучным падением велосипеда и плавным приземлением их обоих: в стрессовой ситуации Чуя непроизвольно активировал способность и тем уберёг их с Дазаем от сломанных костей и гнева босса за неосторожное обращение с телами его подчинённых. Они лежат, распластавшись на траве и пытаясь успокоить лихорадочно бьющиеся сердца. Солнце уже совсем зашло, раскидав по небу багряные облака. Чуя слышит тихий смешок, затем другой, и вот уже Осаму весело хохочет рядом. Накахара раздражённо толкает его в бок, ведь веселиться тут вообще-то нечему: велику-то наверняка досталось, в отличие от них самих. Осаму слабо пихается в ответ, Чуя лениво отвечает ему, едва двинув локтём. Драться сейчас не хочется, слишком они уставшие и разморенные, и оба вскоре затихают. Сейчас хочется лишь лежать, расслабленно прикрыв глаза, что Чуя и делает. — Чего тебе? — грубо спрашивает он, нехотя приподнимая веки, когда чувствует на лице чужое щекочущее дыхание. Дазай поворачивается на бок, подставив под голову согнутую в локте руку со сбившимися бинтами. Он щурится, хитро глядя на него, но на вопрос не отвечает. Внезапно Осаму протягивает руку, тыкает ею растерявшегося Чую в нос и довольно хихикает. Накахара злобно щёлкает зубами в миллиметре от его пальца, грозясь его откусить, но Дазай с этого лишь веселится, повторяя этот трюк ещё раз. Они занимаются этой ерундой, наверное, минут пять, ускоряясь и замирая, пытаясь подловить друг друга, когда Чуя в итоге ловит сам себя на том, что весело улыбается вместе с Осаму. Кажется, за это время его лицо оказалось к нему ещё ближе, потому что сейчас вдруг Накахара отчётливо чувствует, насколько же маленькое между ними расстояние. Он может разглядеть каждую трещинку на его губах, блики от багряного неба в тёмных радужках, грязь в уголке глаза, тёмные круги, будто Осаму не спал весь последний месяц, и сбившуюся прядку, которая непременно должна ему мешать, щекоча кончик носа. Не сдержавшись, Чуя тянется рукой, медленно убирает её с чужого лица и чувствует, как тёплое дыхание приятно греет замерзающие щёки. Он запоздало думает о том, как глупо и странно они выглядят, столько времени валяясь рядом в траве прямо посреди поля, что одежда, должно быть, вся перепачкалась и госпожа Коё наверняка будет ругаться. Но все мысли разом растворяются, стоит ему увидеть, что Дазай ещё ближе наклоняется к нему, и почувствовать, как чужие губы накрывают его. Поцелуй ощущается странно — у Осаму губы холодные и сухие и пахнет от него медицинским спиртом и лекарствами из кабинета Мори. И уж точно не так представлял Чуя первый раз и поцелуй в принципе, вот только дыхание действительно замирает где-то под рёбрами, и мир вокруг словно и впрямь останавливается, как это и описывают в дешёвых французских романах. И лишь далёкие сверчки, смущающие звуки их размыкающихся губ да бьющиеся в груди сердца напоминают о том, что он до сих пор здесь, в реальности, и всё это происходит на самом деле.