(Не) Повезло привыкнуть

      Эдгар пошатнулся и всем телом облокотился на столешницу, не убирая из-под воды руки. Рампо быстро вошёл на кухню и оказался рядом. Смутно мозг уловил звяканье, с которым он отставил свою тарелку.       — Эй-эй, не смей отключаться. Не смей падать, По! Слушай меня, слушай мой голос!       По медленно кивнул и тут же поморщился от нового приступа головокружения. Эдогава не переставал говорить и потянулся за полотенцем, туго обвязал его вокруг плеча. Пока кровь останавливалась, он зашумел дверцами шкафчиков, помня, что где-то были бинты. Эдгар наблюдал за ним мутными глазами и изо всех сил боролся с желанием упасть на пол. Стоило позаботиться о своей отмазке, о хоть каком-то объяснении этой ситуации, но По не мог даже адекватно сообразить, что происходит с его кровоточащей рукой. Рампо вернулся с рулоном бинтов, антисептиком и сбивчивым бормотанием: «Сейчас. Сейчас. Только не отключайся. Нельзя». Его глаза по-прежнему были непривычно широки, однако пальцы двигались словно по заученным движениям, обрабатывали и забинтовывали раны. Когда всё было закончено, Эдогава выключил воду и посмотрел на Эдгара.       — Эй, По, слышишь меня? Отлично. Идём в гостиную. Я помогу. Только не падай, слушай голос.       По сделал первый шаг на шатких ногах, часто вдыхая ртом. Карл обеспокоенно пискнул над ухом. Рампо обхватил запястье Эдгара. Писатель не чувствовал его ладонь, но она была тёплой и влажной от выступившего пота. Они преодолели дверь и дошли до середины столовой. Эдогава стал вслух проклинать необъяснимо большие размеры комнат, которые сейчас играли самую противную шутку из всех возможных. На улице послышался гром. «Ещё и погода издевается», — добавил детектив к прошлым проклятиям.       Наконец гостиная была достигнута, и Рампо незамедлительно усадил По на диван. Он всё ещё часто и громко дышал, боролся с головокружением и лёгкой дрожью в конечностях. От этого вида уши Эдогавы заполнились ритмом его собственного учащённого сердцебиения, а по всему телу чувствовался холодный пот. За окном давно хлынул дождь, холод из незаметных щелей в оконных рамах стелился по полу. Карл спустился с плеч Эдгара и свернулся клубком на коленях. Рампо пристроился на диване около По и заглянул ему в лицо.       — Ты можешь отдохнуть. Нужно подождать, когда кровь восстановится.       — Спасибо, — на выдохе произнёс тот и откинул голову на спинку дивана.       Эдогава отвернулся от него и наконец прикрыл глаза, вслушиваясь в дождь и дыхание человека рядом. Оно выровнялось меньше чем через пять минут. По наверняка уснул. Опасность миновала, однако Рампо продолжал ловить ритм вдохов и выдохов. При воспоминаниях о залитом кровью предплечье не оставалось сомнений: пройди ещё хоть минута, это бы имело последствия куда хуже. Как хорошо, что в жизни есть только факты и никаких «если бы». Рампо вернулся взглядом к Эдгару и снял жгут. Обернулся к нему всем телом, положив голову на спинку дивана, и просидел так минуты две, а потом аккуратно уткнулся лбом в плечо По и тихо признался:       — Ты бы знал, как я испугался.       По движущимся плечам было легко следить за дыханием, и Эдогава остался сидеть так. Карл поднял голову, смотря на него с беспокойством, Рампо вяло потрепал его по макушке слабой от волнения рукой.       — Твой хозяин — дурак, — безжалостно сказал он ему. Енот не издал ни звука в ответ: то ли просто промолчал, то ли согласился.       Стоило найти что-то, за чем можно было бы провести следующие часы без Эдгара, однако Эдогава не решался уйти. Он не врач и никогда им не был, зато здравый смысл твердил, что состояние По шаткое, держится где-то на краю, и Рампо определённо необходимо удержать его на правильной стороне. Если он пропустит возможность сделать так из-за простого развлечения, то наверняка будет возвращаться к ней в мыслях по ночам и пропадёт где-то в пучине сплошных «если бы». Поэтому он будет изнывать от скуки, но останется здесь. Карл сжалился над ним и подлез под руку. Эдогава улыбнулся, выпрямился и пустился в тихую игру с любимцем.       Руки носились вокруг енота, в то время как голова была занята одним вопросом: в какой момент всё стало настолько плохо? Если подозрения Рампо насчёт вида недуга верны, то для развития до такого уровня ему требуется несколько месяцев и никак не полдня. Эдогава до этого регулярно видел Эдгара и уверен, что ничего в его поведении не заставляло задуматься, да и сам По говорил, что повода для беспокойства нет. Он тоже не ожидал? Или, наоборот, знал обо всём и притворялся, обманывал? Как же хочется, чтобы его слова были правдой...       Эдгар дёрнулся в неспокойном сне, оборвав череду мыслей. Карл мгновенно оказался на его коленях, Рампо смотрел в лицо, подмечая любое движение. Видные из-за чёлки глаза зажмурились, губы напряглись и сжались, дыхание участилось. Енот пискнул и упёрся передними лапками в грудь хозяина, встав на задние; Эдогава сжал его плечо и бормотал что-то, что обычно успокаивало других людей: «По, я здесь. Всё в порядке. Я рядом». Лицо По расслабилось, зато дыхание всё не могло войти в обычный ритм. Рампо ждал ещё несколько минут, прежде чем оно вернулось в свои рамки, но не отпустил плечо. Вместо этого он, как накануне, уткнулся в него лбом. Карл вновь свернулся на коленях.       Дождь не прекращался. Убаюканный им и чужими вздохами, Эдогава в конце концов заснул.

(･–･) \(･◡･)/

      Эдгар очнулся за несколько минут до рассвета. Дождь потерял прежнюю силу, но не прекратился полностью. Первые пару минут он не открывал глаз, в полудрёме наслаждаясь редким стуком капель, а потом запоздало почувствовал что-то на своём плече. При этом тушка Карла отчётливо ощущалась на коленях. С учётом смутных воспоминаний о вчерашнем происшествии в голове появляется правдоподобная догадка, чем же является это нечто. И если это действительно так, По не знает, плакать ему или смеяться.       Он пытается поднять тяжёлую голову, но с шипением останавливается из-за боли в шее. Нечто на плече шевелится с негромким мычанием, трётся об одежду и затихает. Эдгар в это время застыл и боялся как-либо двинуться. Он подождал несколько мгновений, а затем всё же поднял голову. Когда эта волна боли стихла, он взглянул в сторону и… да. Это и правда Эдогава.       Вчерашние раны и новые цветы давали о себе знать. По шипяще вдохнул и посмотрел на Рампо с сожалением.       — Ты сам наверняка догадываешься, что это значит, — прошептал он. — Осталось меньше суток. Я начинаю засекать время.       Он переключился на окно. Небо снаружи чистое и начало светлеть, обещающее, что всё наладится, дающее надежду. Сейчас оно похоже на насмешку.       — Прости, что соврал тебе, — добавляет Эдгар к предыдущим словам.       Он снял Карла с колен, аккуратно подложил под лоб детектива ладонь и отодвинулся, так же аккуратно уложил Эдогаву полностью. Тот замычал и нахмурился (По в страхе замер), но в конце концов лишь скрутился и успокоился. Эдгар облегчённо выдохнул и бесшумно, словно большая ночная птица, вышел. Карл засеменил следом.

(･–･) \(･◡･)/

      Рампо стоит перед скромной могильной плитой. На светлом граните (в противовес погребённому, предпочитавшему тёмное) выгравировано имя и годы жизни. Эдогава жмурит глаза несколько раз, трёт веки руками, но имя мертвеца не меняется. Почему?.. Почему там всё ещё написано: «Эдгар Аллан По»? По только что был здесь. Только что.       Рампо снова закрывает глаза, и наконец ему показывается правда. Эдгар перед его столом в Агентстве с рукописью и коробкой конфет в руках. Вот это верная картина.       — Знаешь, мне приснилось, что ты умер, — вдруг бросает детектив и набивает рот ещё одной сладостью. И добавляет: — Бред.       По не отвечает. Эдогава смотрит на него; его рука перестаёт шарить в пакете с карамельками и останавливается. Он вовсе откидывает упаковку, когда видит тонкую линию крови, идущую из уголка губ Эдгара. Уголка, который обычно формировал милую улыбку, а сейчас был покрыт коркой засохшей крови под потоком свежей.       — Эй, По! — Рампо встаёт с места, огибает стол и сжимает ближайшее плечо По, разворачивая к себе. Его глаза распахиваются. — Йосано-сэнсэй!       Однако офис пуст. Ни Йосано, ни Куникиды, ни Кенджи. Бежать к директору и оставлять Эдгара страшно. Неужели совсем никого? Неужели он настолько невезучий?!       — Ты сам наверняка догадываешься, что это значит, — раздаётся голос По, и Эдогава возвращается взглядом к нему. Он готов поклясться, в таком состоянии Эдгар обязан хрипеть хотя бы от забившейся кровью глотки, но его голос вполне ясен, лишь немного тих. — Осталось меньше суток. Я начинаю засекать время.       — По, я признал тебя почти равным мне не для того, чтобы ты сейчас начал городить чепуху и разочаровывать меня! — кричит Рампо, не узнавая самого себя.       Он ведь действительно догадывается — нет, знает, что… конец всему близок. Знает, но не хочет верить. О Боже, снова он собственными руками закрывает правду ширмой самовнушения. Нужно откинуть в сторону свои желания и принять неизбежное; перестать верить чужим словам надежды, точно наивный ребёнок, и взглянуть на всё трезво.       …Но как же страшно.       — Ты говорил, что времени достаточно! — Будь Эдогава девчонкой, разрыдался бы прямо сейчас. Но он не может позволить себе плакать.       — Прости, что соврал тебе, — говорит Эдгар.       Рампо хочет взять его за оба плеча и встряхнуть, вырвать из него наконец простое: «Я в порядке». Однако он не успевает ничего: По рассыпается, словно песочный замок, и исчезает, будто дым.       Остаётся лишь скромное надгробие из светлого гранита с заветным именем.       — Эта ложь — единственное, за что я на тебя обижен, — шепчет Эдогава и ложится на могилу.       А потом он просыпается. Перед глазами кофейный столик, за окном прекратился дождь, а Рампо лежит на диване под тонким пледом. Без Эдгара. Как только это осознание прошибло мозг, Эдогава резко сел и начал озираться по всей комнате; уже в какой раз открылись веки. В округе не было даже Карла, не говоря уже о самом писателе. Рампо заглушал участившиеся удары в грудной клетке здравыми размышлениями: «Я здесь единственный человек, исключая По, значит, плед положил он. Ткань не успела согреться, следовательно, По не ушёл далеко, и с ним наверняка всё в порядке». Сердце не успокаивалось, а вместе с ним и он сам. Оно заставляло ставить под сомнения собственную логическую цепь, которая всегда может привести только к правде. Эдогава раздражённо выругался, рывком поднялся на ноги и вышел из гостиной на поиски пропажи. К счастью, достаточно было только зайти на кухню. По резал оставшиеся после прошлого обеда фрукты и пытался разложить их как можно красивее на широкой тарелке. Он слышит остановившегося в дверях Рампо, и тот торопится закрыть глаза.       — Доброе утро, Рампо-кун, — поприветствовал По. Эдогава пробормотал в ответ: «Доброе». — Прости, я не нашёл для завтрака ничего, кроме фруктов. Риса осталось немного, я решил сохранить его для обеда.       — Хорошо, — кивает Рампо и осматривает Эдгара ещё раз. Рукава рубашки писателя оттянуты до запястий, раненая рука периодически еле заметно трясётся. — Меньше суток, да? — переспрашивает детектив. В его тоне нет ничего: ни злобы, ни разочарования. Пустота и только. По замирает с занесённым ножом и опускает голову.       — Прости, — шепчет он, но Эдогава слышит его отчётливо. Он молчит и садится за стол.       Рампо обижен до глубины души. Нет, Эдгар не плохой, зато редкостный дурак, несмотря на превосходство в интеллекте перед многими людьми. Дурак, потому что собственными руками готовит себе могилу и добровольно ложится в гроб. Потому что заставляет волноваться за себя больше, чем за всё Детективное Агентство вместе взятое. Просто беспросветный глупец.       С другой стороны Эдогава мог проверить его слова с самого начала. Не было смысла врать самому себе и говорить, что внутри не появилось сомнения при взгляде на физическое состояние По. Тем не менее, он оставил это без внимания и вслепую доверился Эдгару. По этого заслуживает. Только вот теперь жертвенность писателя и доверие детектива сыграли с ними злую шутку. И Рампо осознаёт, что дурак здесь не один Эдгар: он сам примерил на себя роль идиота, погрязшего в громких, но неопределённых чувствах и позволивший желанию верить, что с По всё хорошо, выйти на первый план. Как жаль, что это желание нельзя преобразить во всесильное лекарство. Может быть, тогда у самого Эдогавы было бы время не только смириться с чувствами, но и понять их. И в таком случае он определённо не хотел бы сейчас вернуться хотя бы на недели три назад, когда всё было не настолько плохо.       По доделал завтрак в тишине, и самым громким звуком в этой пустоте был удар тарелки о поверхность стола. Эдогава хмурил брови и не сводил с Эдгара взгляда, его лицо выражало смесь из недовольства, раздражения, досады и злобы на собственное бессилие, а во время приготовлений По уголком глаза где-то за всем этим углядел туманную печаль. Писатель суетился под наблюдением детектива и мысленно раз за разом просил прощения, несмотря на то, что уже выразился вслух. Рампо без энтузиазма взял дольку яблока и откусил с тихим хрустом.       Неожиданно он перестал как-либо двигаться, его брови ещё ближе сошлись к переносице. Эдгар остановился тоже и наклонился немного вперёд в беспокойстве.       — Что такое, Рампо-кун?       — Я не знаю. — Эдогава сдавленно выдохнул и отложил яблочную дольку, схватился за руку, в которой держал лакомство. Он расстегнул рукав рубашки и потянул его вверх.       Маленький цветок персика лежал на его предплечье. Скромный и не такой пышный, но всё ещё очаровательный. От представшего вида у обоих расширились глаза, всё тело окатило холодом потрясения. По хотел протянуть ладонь и открыл рот, чтобы что-то сказать, однако тут же Рампо встал настолько резко, что его стул с грохотом повалился на пол. Уже меньше чем через пять секунд детектива в комнате не было, его быстрые шаги звучали всё дальше. «Рампо-кун!» — позвал Эдгар, однако зов потонул в стенах коридора и не получил ответа.

(･–･) \(･◡･)/

      Эдогава петлял меж поворотов, а когда решил, что забрёл достаточно глубоко, вошёл в первую попавшуюся гостевую комнату. От преследований Карлом он избавился ещё в начале, по-дружески договорившись с любимцем. Дрожащими пальцами и не с первой попытки он запер дверь. Посреди открывшегося помещения находилась двуспальная кровать с рубиновым балдахином, освещаемая лучами из огромного окна, но детектив даже не взглянул в её сторону. Он сел, спиной прислоняясь к двери, согнул колени и подтянул к себе. Упёрся в них лбом, запустил всё ещё трясущиеся пальцы в собственные волосы, сжал и с силой оттянул. Боль от этого действия вкупе с отвратительным чувством цветов под кожей чуть-чуть отрезвила мозг и позволила выдать первую мысль: «Блять!» «Блять, блять, блять», — забормотал Рампо, пока не в состоянии произнести что-либо ещё. Он заставил себя замолчать и глубоко вздохнул, выравнивая ритм дыхания и сердца. Когда ситуация перестала казаться до такой степени отчаянной и безнадёжной, возникла следующая мысль: «Так вот что это было». Ему было прекрасно известно, символом чего является ханахаки, и почему оно появляется. Он заболел этим неизлечимым недугом (в этом не было сомнений), и чувства, об определении которых он вопрошал всего двадцать минут назад, обрели лицо. Красивое и вдохновлённое лицо с покрасневшими от слёз глазами. Так описывают любовь в подростковых романах и стихах, верно? По тоже писал о ней, Эдогаве несколько раз удавалось прочесть эти произведения, хотя он сам и говорил, что слащавая поэзия его не интересует. Эдгар никогда на эти слова не обижался, только фирменно улыбался уголками рта. Ох, как много, оказывается, в его мыслях По. Как всё было просто…       Рампо устало выдохнул, ударился об дверь затылком и повернул голову в сторону. Надо бы объяснить… Стоп. Эдогава вновь вскинулся от нового осознания: «По видел эти цветы!» Видел. И наверняка осведомлён, так же, как и детектив. Чёрт… Из-за этой болезни чувства Рампо перед Эдгаром словно открытая книга с простейшим, для детей, текстом. Разве не должно быть наоборот, а, величайший детектив?!       Желание покидать комнату отбило напрочь. В общем-то, можно не утруждаться вовсе и дождаться голодной смерти на этой шикарной кровати. Получится красиво. Процесс всё равно запущен, ханахаки не отпустит его до признания или вынужденной смерти. Есть шанс спастись, это несомненно. Стоит всего-то избавиться от чувств, но… для Эдогавы это не «всего-то». Он не может представить себя, отринувшего эту любовь. По радует его загадками чуть ли не каждую неделю, будь то очередной роман или какая-то мелкая деталь в его поведении. И каждая загадка вызывает интерес и непреодолимую охоту её решить, иначе бы Рампо не тратил на них своё время. Как можно отказаться от любви к тому, кто состоит из обожаемых тобой вещей? Эдогава не знает ответ. А может, просто его не ищет. В конце концов, он его не интересует. Заменить его кем-то тоже не выход: детектив просто не найдёт, не встретит второго такого. К тому же какой смысл менять туберкулёз на рак лёгких?       Так и умрёт он с именем Эдгара на губах. «А, он же сам при смерти», — вспомнил Эдогава. Как трагично: По умирает, и Рампо остаётся доживать свой короткий век с цветами внутри, которые всегда будут напоминать ему о потерянной любви. Будь Эдогава актёром, драматично пустил бы слезу. Режиссёр этой постановки определённо решил бы сделать её ещё слезливее и заставил бы детектива признаться прямо сейчас, чтобы умер от отказа сразу, а Эдгар — через несколько часов.       ...Вопреки ожиданиям, такой сценарий не вызвал возражений. Действительно идеальный исход событий без лишних страданий и боли. Жаль оставлять Агентство, но в противном случае они все будут так же мучительно ожидать конца. Легче будет смириться с одной потерей, чем сидеть в страхе от её приближения. А убийцу местного пьяницы в захолустном районе найдёт и Дазай.       За дверью послышались шаги. Рампо приготовился выйти и сказать самую странную вещь, которая только могла слететь с его языка.

(･–･) \(･◡･)/

      В первую очередь после узнавания в вышедшем цветке осточертевшего ханахаки По пришлось бороться с охотой взвыть от зависти к тому, кто удостоился этой чести. Слепая безнадёга, преследующая его последние месяцы, убеждала, что этот кто-то точно не Эдгар. Писатель был слишком шокирован, чтобы в полной мере осознать ситуацию, так что зов вслед уходящему Эдогаве вырвался скорее из привычки. Карл слетел с плеч и скрылся за тем же поворотом, однако почти сразу вернулся с виновато понурой головой. По метался от желания пойти следом к соображению, что лучше в этот момент оставить детектива в покое. Как раз грудную клетку сдавило в тисках боли. Эдгар упёрся обеими руками в стол, тяжело и прерывисто задышал в страхе задеть раздувающимися лёгкими сердце. Оно было опутано ветвями и соцветиями, после полудня они сожмут его, как ребёнок — мягкую игрушку, и закончится всё. Интересно, Рампо постигнет та же участь, или он сможет спастись? Ханахаки ещё не вошло в силу, времени может хватить.       Заглушённый страданиями мозг ухватился за эту мысль. Глаза По под завесой волос расширились. Вот именно, у Эдогавы начальная стадия болезни, которая появилась всего несколько минут назад. Кто может быть тем, влюблённость к кому Эдогава принял за последние двадцать минут? Завеса безнадёги рассеялась, открывая взору ответ. Эдгар сорвался с места, несмотря на боль, на ходу спустил Карла и скомандовал найти Рампо.       Пусть По сгорит в аду, если сейчас же не объяснится.

(･–･) \(･◡･)/

      Шаги прекратились у самой двери. Прошло несколько секунд, прежде чем раздался стук и голос:       — Рампо-кун, открой, пожалуйста.       Эдогава глубоко вздохнул. Он поднялся на ноги, щёлкнул замком и резко раскрыл дверь.       Эдгар открыл рот, чтобы начать, но опешил от лица Рампо: сжатые губы, немного сведённые брови. По не решился задавать глупый вопрос: «Что случилось?» Он стал ждать в тишине. Эдогава неровно вдохнул и на одном выдохе выпалил:       — Я люблю тебя.       Эдгар замер, остановилось даже его дыхание. Рампо поморщился от тупости этой фразы и еле заметно зарделся от стыда. «Ну?» — нетерпеливо подумал он, от самого себя скрывая страх за несерьёзным отношением.       По наконец задышал свободно. Второй скелет из лоз завял, рассосался, и писатель чуть не обмяк на пол от долгожданного расслабления. Он собрался и шагнул вперёд, вытянув руки.       — Могу я? — спросил он.       Эдогава посмотрел на него с выражением, которое Эдгар никогда не имел счастья видеть на его лице — он посмотрел на него с удивлением, пусть это и была лишь небольшая капля. Карл на полу заинтересованно следил за хозяином. Детектив рассеянно кивнул. Ладони По крест-накрест легли на его плечи, руки обвились вокруг и притянули ближе, заставляя Эдогаву чуть-чуть выгнуться. Эдгар был тёплым, но внутри всё ещё чувствовалась крупица холода. А вдруг?..       — Я люблю тебя, — прошептали около уха.       Рампо вздрогнул и приоткрыл глаза. Ростки цветов ощутимо отступили вместе с зарождающейся болью. Это подтверждение — По говорит правду. Внутренний лёд страха пропал. Эдогава уложил свои ладони на сгорбленную спину писателя и уткнулся переносицей в его плечо. Так они простояли около полуминуты.       — Ты так сломаешься, — буркнул детектив.       — Предлагаешь отпустить и выпрямиться? — со слышной улыбкой спросил Эдгар.       — Ни за что.       Рампо отпрянул и упёрся ладонями в его плечи, заставляя подняться. Руки По переместились на лопатки Эдогавы, он сам встретил действия Рампо с недоумением, а потом улыбнулся, когда детектив обвил его торс и прижался к ключицам.       — Теперь не сломаешься.       Эдгар по-доброму усмехнулся, положил подбородок на чёрную макушку и обнял в ответ.

(･–･) \(･◡･)/

      Они переместились в гостиную, до этого петляя по коридорам в расслабленной прогулке, снова устроились на одном диване, повернувшись друг к другу. Карл свернулся между ними. По по просьбе Эдогавы рассказывал всю правдивую подноготную своего ханахаки.       — Поверить не могу, что раскрыл болезнь, но не раскрыл объект твоей влюблённости, — пожаловался Рампо.       — Раскрыл? — удивлённо переспросил писатель.       — Само собой! — на лице Эдогавы заплясала ухмылка. — Во-первых, твой общий вид не говорил об отличном здоровье. Ты всегда выглядишь, как больной со стажем, но тут превзошёл самого себя. — Эдгар от этих слов опустил глаза. — Во-вторых, пластыри. Я знал, что ты свалишь их на царапины от Карла или бумаги, поэтому даже не пробовал спросить. Некоторые привлекли моё внимание: например, тот, который находится посередине внутренней стороны твоей ладони. Обычной царапине трудно добраться туда, так что я взял на заметку, что и остальные, вместе с этим, могут иметь необычное происхождение, хоть и не мог сказать ничего определённого. В-третьих, твое неровное дыхание без причины, которое ты пытался скрыть и стабилизировать. Я решил, что это следствие болей в груди, и попытался в первый раз что-то связать. У тебя не было времени получить внешние повреждения, кроме того момента, когда ты оказался рядом с N, поскольку в обычной жизни ты избегаешь подобные стычки. Однако ты наверняка не хотел прибегать к кулакам и по возможности обошёлся переговорами, а позже я узнал про его способность контроля. Вероятность возникновения драки крайне мала, так что больная грудь не результат внешних повреждений. Тогда я подумал про несколько болезней или одной, вызывающую боли внутри и как-то показывающуюся на коже. Как видишь, я догадался о недуге задолго до того, как ты сказал о нём открыто. Бинты на шее, которые пытался прятать Карл, окончательно убедили меня, что пластыри скрывают не простые царапины или хотя бы не только их. Ещё добавили уверенности бинты на руках. Кстати, узнал я об этом ещё в самом начале.       По, прилежно, с восхищением и воодушевлением слушавший поток объяснений, поднял раскрытую ладонь в знаке подождать.       — Объясни. Рукава рубашки не просвечивают, и я не поднимал их при тебе до некоторых пор.       Детектив улыбнулся шире, только и ожидавший любопытного вопроса, чтобы объяснить остальное.       — Эксперимент. Когда ты бесстыдно прятался от меня. — Эдгар снова потупил взгляд и уже понял, о чём Эдогава говорит. Рампо кивнул. — Верно. Я взял тебя за руку, приблизившись к предполагаемому краю бинтов, и наблюдал за реакцией. Ты меня не разочаровал.       По делал вид, что его щёки такие же бледные и не порозовели ни на тон, а Эдогава великодушно проигнорировал, но умилился. Он продолжил:       — Я целенаправленно стал искать болезни с подходящими симптомами. А затем вспомнил про легендарный недуг, «проклятие любви», «купидона с косой смерти», — детектив театрально взмахивал руками, цитируя очередную сказку, — ханахаки. Для твоей романтичной души писателя это подходит, как ничто другое. Даже ты сам подарил мне неопровержимое доказательство. После этого моя теория укрепилась окончательно.       Эдгар не поинтересовался вслух, зато вопрос был написан на его лице. Но через мгновение он ахнул и сам дал ответ:       — Цветок в углу кабинета. Я выбросил его в первый день.       Рампо размашисто кивнул.       — Сирени нигде не было и быть не могло, а цветок относительно свежий. Он мог появиться только от ханахаки.       Эдогава закончил свою речь. Несколько секунд никто из них ничего не говорил. Потом По улыбнулся, а там и негромко рассмеялся, слабо вертя головой. Отсмеявшись, он сказал:       — Ты за несколько минут вычислил мою болезнь, зато не смог догадаться, что был её причиной.       — Ты сам виноват! Ханахаки было на тяжёлой стадии, а всего две недели назад и всё время до этого в офисе Агентства ты вёл себя как обычно. Конечно я не думал, что тебе становится хуже в моём присутствии. Твоё поведение даже не подталкивало к идее напрячься и подумать.       — Неужели мне удалось обмануть величайшего детектива. Я всё же на что-то гожусь.       «Я признал тебя, — в уме напомнил Эдогава. — Разумеется, ты на что-то годишься». Внешне же он только по-детски надулся.       — Но что насчёт времени, проведённого здесь? — продолжил Эдгар. — Я столько раз реагировал на твои фразы и действия.       — Да ты постоянно так реагируешь, — парировал Рампо. — У тебя застенчивость в крови.       По промолчал, признав правоту детектива. У него оставался лишь один вопрос.       — Если ты исключил себя из списка возможных кандидатов, то кого ты подозревал? Учитывая мой узкий круг общения.       Повисла тишина. Эдогава не рвался ответить. Ему всё ещё стыдно за свою слепоту прямо перед лицом разгадки, а эти подозрения были откровенно глупыми. Ему пришлось сдаться под взглядом Эдгара (который не только чувствовался, но и был заметен из открывшегося глаза).       — Я подозревал Олкотт, — буркнул он на грани слышимости.       По снова тихо рассмеялся от лица Рампо и абсурдности его обвинений.       — Не смей ржать! — воскликнул тот.       Смех стал только громче.       Его бесцеремонно оборвали скрип и дребезжание металла. Кто-то открыл ворота на территорию. Глаза писателя и детектива расширились.       — Доступ сюда есть только у одного человека, — начал Эдгар.       — Это N, — закончил Эдогава.       Послышались шаги на каменной дорожке к крыльцу. Рампо резко встал и за руку оттащил По в коридор на пути к кабинету. Карл чертыхнулся и последовал за ними.       — Только его и ждал, — пробормотал Эдогава и вполголоса обратился к Эдгару. — План готов. И тебя он тоже включает.       По с готовностью кивнул, его губы были сжаты в решительности. Рампо вынудил его наклониться и зашептал на ухо указания.