of breaking and building

сейджи слишком комфортно чувствовал себя с ником. он снова оставил дверь ванной открытой, и когда ник вошел в комнату, он увидел сейджи катаяму, сидящего на столике в шортах и втирающего лосьон в свою длинную ногу с невероятной элегантностью. — что с тобой и лосьоном такое? — немного раздраженно спросил ник. сейджи выглядел нежным и странно сексуальным, когда он это делал, и ник подумал, что с его стороны было совершенно грубо заставлять его видеть это так часто. одного раза было достаточно, чтобы преследовать ника во сне. дважды было достаточно, чтобы он наделал глупостей. — увлажнение сохраняет мою кожу здоровой, — сейджи бросил беглый взгляд на ника, — разве твоя кожа не кажется сухой после душа? — не то чтобы. — может быть, твоя несчастная кожа приспособилась к твоему образу жизни, — промурлыкал сейджи. — моя кожа в порядке, спасибо. — правда? иди сюда, — сейджи подозвал его вперед, — дай-ка посмотреть. ник закатил глаза, но полностью вошел в ванную и подошел к сейджи, который взял его за руку и осмотрел, а затем нахмурился, когда добрался до руки ника. — тебе стоит подумать о лосьоне для рук, — сказал сейджи, удивив ника, скользя своими слегка покрытыми лосьоном руками ника, передавая ему лосьон в процессе, что был немного похож на массаж. это было странно, так ведь? сейджи должен был знать, что это странно. — тебе стоит подумать о том, чтобы запирать дверь. — я запираю ее, когда это необходимо. — ага. хорошо. слава богу. — как прошла встреча с тренером уильямс и медсестрой хендрикс? — спросил сейджи. немного надувшись, — подумал ник. он хотел поехать на прием, но уильямс запретила ему это делать. — я могу снова начать заниматься фехтованием на следующей неделе! — радостно сообщил ник. — это хорошие новости. — я хотел сказать тебе прямо сейчас, но не думал, что ты здесь, пока я… ник замолчал, понимая, что сейджи каким-то образом продолжал массировать руки ника лосьоном, а он этого не заметил, сначала одну, а теперь другую. если он заметил, что ник внезапно осознал происходящее, сейджи не подал виду. ник не был уверен, заметил ли сам сейджи то, что он делал. в этом была еще одна жуткая вежливость сейджи. он так глубоко погрузился в доброе отношение к нику, что непреднамеренно перешел какую-то черту в неожиданную и случайную близость, подобную этой. что-то такое даже не показалось бы нику странным, если бы это был бобби, оставлял двери открытыми, был таким близким, бездумно прикасался — все это было для очень специфической дружбой, и это была не та дружба, которая у него была с сейджи. когда сейджи оставил дверь открытой, ему показалось, что он ослабил бдительность, как и тогда, когда его голос смягчился для ника. мягкий голос. мягкие руки. мягкие ножки. ник уставился на свою руку, которую сейджи отпустил, чтобы перейти к следующей. каким-то образом она упала на бедро сейджи. как ник вообще смог подобраться к сейджи настолько близко, чтобы это произошло? как сейджи не заметил или не остановил это? почему ник не убрал руку и не извинился? — может быть, в этом увлажняющем средстве что-то есть, — сказал ник, не убирая руки. нога сейджи действительно была мягкой и гибкой, кожа под пальцами ника слегка побледнела, а его намерения тянулись к хватке… сейджи тоже был растерян в своем собственном мире, но он отвлекся от руки, которую все еще держал в своих либо из-за голоса ника, либо по внезапному прикосновению ника к его бедру. какое-то время они просто смотрели друг на друга, одинаково сбитые с толку, обнаружив себя здесь. сейджи был так близок и так мягок, и он был таким милым — странно милым, неправильно милым — и он был так близок и так мягок. было вполне естественно пригнуться чуть ближе и почувствовать чуть больше мягкости, на этот раз — на его губах. в первые мгновения поцелуй казался нереальным, застывшим во времени и пространстве, кадром из жизни другого человека. затем сейджи опустил руку и вместо этого направил лицо ника, целуя его, и момент ожил, нежный, теплый и покалывающий. хватка ника на бедре сейджи сместилась еще выше, задевая подол его шорт, а его другая рука обвилась вокруг талии сейджи. сейджи подвинулся к нику, оставшись так близко к краю столика, что ник был уверен, он делал столько же, чтобы удержать сейджи в равновесии, как и сам столик. — осторожнее, — пробормотал сейджи, когда ник дразнил его, открыв рот. ник сначала не мог понять, с чем он должен был быть осторожен. он подумал, что, возможно, его хватка может стать болезненной, или его локоть может что-нибудь опрокинуть. но затем он понял, что сейджи осторожно положил руку на левую ключицу ника, не касаясь шрама, но осознавая, что он там, охраняя его. а другая рука сейджи пыталась удержать голову ника, как будто он думал, что ник может разорвать шрам из-за слишком энергичного поцелуя. если сейджи на законных основаниях беспокоился об этом, он не сделал ему никаких одолжений, выразив предостережение. ник теперь хотел целоваться еще более энергично и менее осторожно. сейджи, похоже, не особо возражал, когда ник проигнорировал его предупреждение. нику было позволено безрассудно целовать его, и сейджи целовал его в ответ с таким же энтузиазмом, даже отказавшись от своих неудачных попыток удержать ника неподвижно, позволив его руке скользнуть в волосы ника. он теперь, похоже, не думал, что волосы ника были такими глупыми, пальцы запутались в них и притянули ника еще ближе. поцелуй сейджи были смесью всего, что ник узнал о сейджи. мягкий рот, крепкие поцелуи. острый язык, слегка смягчающийся по просьбе ника. уверенная, непоколебимая решимость, нежные руки. целоваться с сейджи было действительно хорошо. я целую сейджи. либо у сейджи было похожее прозрение, либо он почувствовал это прозрение ника. так или иначе, когда они отвлеклись, невозможно было сказать, кто начал исправление этой ошибки. — ты не гей, — сказал сейджи, точно совпадая со словами ника: — ты просто чувствуешь вину. им обоим потребовалось время, чтобы распутать их чувства и переварить. — что? — сейджи опередил ника, задав этот золотой вопрос. — что ты имеешь в виду под тем, что я «просто чувствую вину»? — я имею в виду, что тебе просто плохо из-за того, что ты ранил меня, так что теперь ты пытаешься поцеловать меня, чтобы сделать получше или что-то в этом роде. и что ты имеешь в виду, под… — извини? ты думаешь, я... я чувствую себя виноватым, и потому целую тебя? что с тобой не так? — ты не думаешь, что я заметил, как до чертиков мил ты был со мной с тех пор, как отправил меня в больницу? или ты этого не понимаешь? ты в основном— нет, ты соблазнял меня. может быть, подсознательно, но это так. потому что ты чувствуешь себя виноватым из-за этого и, я не знаю, думаешь, что должен мне или что-то в этом роде. — говорить это довольно отвратительно, — сказал сейджи тихим голосом. с опасной скоростью и точностью, которыми был известен сейджи, он оттолкнул ника назад. ник даже не осознавал, что они все еще были так близко друг с другом, пока он не начал отходить назад, удерживая равновесие и замечая отсутствие давления ног вокруг его бедер и рук на его плечах. — что… — я просто вел себя вежливо, — крикнул сейджи, сердитый настолько, каким нику никогда не удавалось застать его раньше. это странным образом контрастировало с его постоянным положением на их столике, взъерошенными волосами, слегка припухшими губами и такими небрежно длинными и обнаженными ногами. — ага, — крикнул в ответ ник, не понимая, почему он так зол. — но ты так же и сексуален. — николас, если ты думаешь, что я сексуален, то это твоя проблема, а не моя, и что-то мне подсказывает, что у тебя есть какое-то дерьмо, с которым тебе нужно разобраться. сейджи сорвался со своего места и толкнул ника так, чтобы освободить себе путь в их комнату. затем дверь закрылась с решительным глухим стуком между ними.