of breaking and building

— николас, сейджи, — голосом тренер указывала на то, что сегодня они должны были фехтовать в паре. — я снова в норме, — предупредил ник сейджи, когда они вышли на полосу. нику разрешили заниматься фехтованием в течение недели, и он легко вернулся в него. — как будто я вообще никогда не выходил из игры. — я буду иметь это в виду, — признал сейджи. но ник мог сказать, что на самом деле он вообще не имел этого в виду. так было с момента их последнего настоящего матча — того, из-за которого ника отправили в больницу. сейджи был единственным из товарищей по команде ника, который все еще нежничал с ним, и он устал от этого. сейджи безжалостен, наносит удары с точностью и остротой, но когда он недавно задел ника, это было настолько мягко, что ник не был уверен, что это было бы зарегистрировано в реальном бою. в основном сейджи придерживался защиты, и даже в этом он был немного медленнее, чем обычно. ник это ненавидел. фехтовать с сейджи было неинтересно, когда он не старался. но хуже всего было то, что это была проблема не ника. это была проблема, вызванная им, но не только им одним. с раздраженным гортанным стоном ник сорвал маску в середине боя. — николас! — сказал сейджи резко и громко. он тут же опустил свой клинок, что сделало его неспособным причинить вред обнаженному лицу ника. с таким же успехом он мог бы все это время защищаться от него из-за того, какой вред он причинял. — верни ее на место, сейчас же. — нет. — что ты… — я сказал нет, — отрезал ник. — мне это не нужно. и мне не нужно вот это все, — подняв клинок в знак препинания, ник кинул его на землю, вместе с маской. — ты, блять не фехтуешь, а танцуешь вокруг меня. — перестань нести чушь и… что ты… николас! ник проигнорировал сейджи и пошел по полосе, чтобы сорвать с него маску. его лицо, теперь полностью открытое, выглядело мертвенно-багровым при вторжении. хорошо. ник был зол, и ему понравилось, что сейджи мог бы сравниться с ним сейчас. — мы все это заметили, сейджи, — сказал ник, сбрасывая маску с удовлетворяющим стуком, когда она ударилась о землю. сейджи был потрясен таким обращением со своими вещами, но не наклонился, чтобы поднять ее. — что заметили? — вызывающе и опасно спросил сейджи. — что ты превратился в маленькое нежное облачко из ебучей гремучей змеи, которой ты был раньше. даже не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю. я никогда не считал тебя трусом, но последнее время ты вел себя как трус. ты потерял силу, потому что боишься… — замолчи! ты ничего не знаешь, и единственное фехтование, о котором тебе нужно волноваться— твое. ты вряд-ли достаточно силен распознавать недостатки в своей собственной технике, не говоря уже о том, чтобы критиковать мою. — я знаю достаточно, чтобы видеть, что ты не фехтовал — действительно фехтовал — целую вечность, и все остальные тоже это заметили. бьюсь об заклад, уильямс и дмитрий оба указали тебе, что ты ведешь себя как напуганный новичок, который боится ранить или получить рану. и знаешь, что? я не буду нести ответственность за то, что ты выбросишь все свои навыки и потенциал только потому, что боишься причинить мне боль, — ник рассмеялся. — почему это так важно для тебя? я тебе даже не нравлюсь! — я не хочу, чтобы ты умер! — сейджи закричал так громко, что звук мог покинуть спортзал, оставляя чувство полной тишины, после этого звона, — и особенно я не хочу быть тем, кто тебя убьет! а затем лезвие сейджи с грохотом упало на землю тем же небрежным и злым тоном, с которого его маска была сброшена. не сказав ни слова, не оглянувшись, сейджи сбежал в уборную. ник огляделся, чтобы понять, что все смотрели на них. в этом нет ничего удивительного. они смотрели на него так, будто он только что наступил на котенка, но он знал, что это были и их мысли тоже. тренер только кивнула в сторону туалета, в котором скрылся сейджи, и ник знал, что она была права. — думаю, мне лучше поговорить с ним, — пробормотал ник. он чувствовал себя так, словно совершал что-то постыдное, когда просто шел в туалет. сейджи не поднял глаз, но ник мог сказать, что он знал о его появлении. между звуком его входа и отражением в зеркале сейджи не мог пропустить его, даже если бы захотел. и он, очевидно, так и сделал. он выглядел полностью разбитым, не таким мягким, как нику позволялось видеть раньше. вся эта мятая одежда и прерывистое дыхание. его пиджак был неуклюже расстегнут, как будто он думал, что это могло быть причиной его затрудненного дыхания. и его руки были бледными, дрожь в них невозможно было скрыть, даже если они оперлись на столешницу. в этом состоянии нестояния он выглядел напуганным и устрашающим. — сейджи… — нет, — хрипло сказал сейджи, — я не хочу сейчас с тобой разговаривать. ник не мог предвидеть такого уровня расстройства со стороны сейджи. он сглотнул, вспомнив взгляды гарварда, эйдена и юджина, которые они бросили на него во время его криков на сейджи. он вспомнил выражение ужаса на лице сейджи перед потерей сознания в тот день. неужели он выглядел так плохо — выглядел ли он хуже после того, как ник потерял сознание? он должен был. неудивительно, что другие ничего об этом не упомянули. неудивительно, что они думали, что ник был каким-то монстром, чтобы так сорваться. — прости меня, — сказал ник. но этого было недостаточно. сейджи по-прежнему не поднимал глаз. — я не должен был так кричать, мне очень жаль. я не хотел тебя расстраивать, просто… ты понимаешь, что это убьет меня, если ты погрязнешь в этом, верно? если ты перестанешь фехтовать изо всех сил из-за одной маленькой случайности ... — я мог убить тебя, николас. это не маленькая случайность, это твоя жизнь, и я все думаю — а что, если бы лезвие вошло глубже? что, если… — сейджи не смог закончить, и ник с панической дрожью в животе заметил, что из блестящих глаз сейджи текут слезы. — но этого не произошло, — успокоил ник. он не чувствовал себя подходящим на роль того, кто будет успокаивать кого-то прямо сейчас. он никогда не чувствовал себя подходящим для того, чтобы успокаивать сейджи. но он сделал осторожный шаг вперед. и еще один. — не надо… — снова сказал сейджи. — я жив, — ник теперь был рядом с сейджи. — я жив. и у меня все хорошо. лучше, чем хорошо, я как новенький. сейджи покачал головой: — ты мог… — но я не. я здесь, понимаешь? я здесь. сейджи ничего не сказал, не поднял глаз, не переставал плакать. ник не осознавал, насколько сильно потрясен этим был сейджи. но потом ник легко отделался, потеряв сознание и потеряв все волнение. сейджи, должно быть, подумал, что он умер, упав вот так. ник видел окровавленную куртку и маску, которые носил в тот день. было много крови. это должно было быть страшно. страшнее, чем думал ник, потому что, конечно, с ним все было в порядке. решительно, ник расстегнул молнию на куртке, вылез из нее и сбросил на пол, снял пластрон, затем стянул подтяжки своих штанов, а затем стянул рубашку через голову. это, наконец, привлекло внимание сейджи. смущенное и паническое внимание, широко раскрытые и влажные глаза, с тревогой смотрящие на обнаженную грудь ника. ник взял сейджи за правую руку и прижал ее к своему шраму, немного розоватому и приподнятому, но полностью зажившему. прекрасно. он не позволил сейджи уйти. — я в порядке, — твердо повторил ник, затем скользнул рукой сейджи по своей груди, остановил ее на своем сердце и сильно прижал ее. — я жив. я здесь, и ты не убил меня, и не важны все чтоесли, потому что я жив, и я в порядке, и я здесь. и еще мне очень жаль. я был зол на то, что ты не фехтовал так, как я знаю, только из-за меня, и я не думал о том, как это, должно быть было ебано — думать, что ты убил своего надоедливого соседа по комнате, даже если он тебе не нравится. сейджи сильнее прижал руку к сердцебиению ника, сжал пальцы, как будто мог поймать его руками. он крепко зажмурил глаза и вздохнул. они оставались так долго, пока сейджи не стал дышать долго и ровно. — ты мне нравишься, — сказал сейджи, открывая глаза. они больше не слезились, но все еще были влажными, приятно черными. ник был уверен, что сейджи почувствовал, как его сердце екнуло. его живот снова перевернулся, от чего-то вроде паники, которую он чувствовал ранее. — ты все время повторяешь, что не нравишься мне, но это не так. я только пытался быть вежливым, потому что я так сильно ранил тебя, но я подумал… я думал, что мы теперь друзья. может быть, я был одинок в этих мыслях. ник выдохнул, сдерживая дыхание. ему хотелось посмеяться над собой за мысли— но нет, в этом было больше смысла. и сейджи выглядел так искренне задетым отказом ника от их дружбы, что у него даже не хватило духу расстроиться из-за того, что это не признание. откуда пришла эта мысль? когда он начал хотеть признания? — нет, мы друзья, — быстро сказал ник, чтобы убрать боль сейджи и свои глупые мысли. — мы определенно они. — ты все время говоришь, что это не так. — потому что я засранец. я серьезно, сейджи, ты мне тоже нравишься, и мне нравится дружить с тобой. думаю, я просто боялся, что ты перестанешь быть моим другом, как только пройдет чувство вины. мне не нужны друзья из жалости, но я хочу быть твоим другом. — все в порядке. — и сейджи? — да? — я бы очень хотел фехтовать с тобой, — с этими словами ник снова активно надавил на руку сейджи над своим сердцем. — то, что произошло, было ужасным несчастным случаем. с тобой этого больше не случится, хорошо? это статистически маловероятно. — на самом деле, я не уверен, насколько вероятно, что это случится со мной снова, по сравнению с кем-либо еще… — а ну не включай свой супермозг на меня прямо сейчас. я хочу с тобой пофехтовать. что ты думаешь? — я думаю, тебе сначала нужно надеть рубашку.