В аду цветы расти не должны

***

Бель поджимает ноги к груди. Глубоко внутри тлеют злость и обида. Рана на месте выстрела ноет, но почему-то физическая боль не особо ее беспокоит. Ведь за все это время она к ней даже привыкла. Снова зажимает ладонями уши. Женские глухие стоны раздаются совсем близко. Она знает, чьи они, знает, кто эта пара, знает, что не может это остановить. Становится мерзко и противно. Бель всегда считала себя терпеливой и понимающей, но являясь собственником от природы, она еле сдерживается, чтобы не сорваться на звуки, ворвавшись в комнату, исцарапав их лица. А когда они все же затихают, облегченно выдыхает. Понимает, что не сможет уснуть, поэтому решает подышать воздухом на балконе. Тошнота, подступившая к горлу, уходит. Она не знает, как долго там стоит, раздумывая о том, на каком жизненном этапе находится: куда ей двигаться дальше, чем жить, кем жить? Она слышит новые звуки за спиной. Ручка двери слегка дёргается, дверь открывается, впуская тусклую полоску света в комнату, которая освещается одним лишь ярким светом полного месяца на небе. Она поворачивается и замирает. Юнги, кряхтя и глухо ругаясь сквозь зубы, пытается раздеться, а когда остаётся в одних боксерах, позволяет телу упасть на мягкую кровать. Он ее не заметил? Она явственно чувствует запах алкоголя и табака. Бель тихими шагами доходит до него, кусая губы и сжимая руки в кулачки. Он лежит на животе, позволяя Бель зачарованно разглядывать его спину. И Белый Дракон гипнотизирует ее настолько, что та забывает обо всем, тянет руку к рисунку, желая погладить голую кожу, натянутую на крепкие мужские мышцы. А когда Юнги резко перекатывается на спину, хватает ее за руку, Бель не сдерживает вскрик удивления. — Я смотрю, тебе нравится разглядывать татуировки? — хриплый низкий голос разгоняет застывшую в венах кровь. Его пальцы крепче обвивают ее запястье. — Я хотела потрогать его, — шепчет она, с широко распахнутыми глазами наблюдая за реакцией Юнги. — Не позволяю, — хмыкает он, — Ложись спать и не выводи меня из себя. Я устал, — отпускает ее руку и, прикрыв глаза, делает вид, что девушки вовсе нет в комнате, что ее сладкий запах не туманит его разум. Сглатывает, пытаясь сдержаться, чтобы снова не «погладить» взглядом открытые ноги жены. «Чертовы пижамы», — думает он про себя. — Ты снова был с той… Девушкой? — сверлит она взглядом его лицо, стараясь не опускать глаза на вздымающуюся крепкую грудь, торс с кубиками и дорожкой светлых волос, уходящих вниз, под резинку чёрного белья. — А что, если и был? — выдыхает он, располагая руки под головой. — Мне неприятно. Так я чувствую себя пустым местом. Ты унижаешь меня, трахаясь с ней в этом доме! — вспыхивает она вмиг, позволяя себе употребить такие редкие для неё грубые слова. — Она прекрасно мне подходит. Так идеально сжимается вокруг моего члена. Во всех позах, в любом виде хочу Лиен. Это мой дом, поэтому я в праве трахнуть её даже на столе, где ты завтракаешь по утрам. Мне стоит только посмотреть на неё, и она уже мокрая. Только представь, какая дикая страсть между нами. Думаешь, она пропадёт просто потому, что ты этого хочешь? Нет, Ынбель. И то, что я сплю в этой комнате, на одной кровати с тобой, означает лишь одно: я не в силах уснуть где-либо, кроме своей комнаты. Я повторюсь, я устал, поэтому дай мне спокойно поспать, иначе ты пожалеешь, — спокойно произносит он, вальяжно раскинувшись на кровати. Чёрные глаза впиваются в ореховые. — Я лучше посплю в беседке в саду, а не в одной постели с тобой. Ты мне противен. Ты бездушный, не способный на какие-либо человеческие чувства. Будь проклят тот день, когда я встретила тебя! — Аминь, — криво ухмыляется он.

***

Бель благодарит Вселенную, что на улице тепло. Лето помогло ей не умереть от холода на улице. Расположившись на уже знакомом диванчике в беседке, она накрывается пледом. Разные мысли витают в голове: хочется подняться и врезать Юнги, хочется кричать от злости и раздражения, плакать от бессилия, проклинать все на свете. Но она спокойно лежит, вслушиваясь в звуки ночи: шелест листьев, «пение» сверчков, дуновение легкого ветерка. — Я увидел тебя из окна, решил, что мы можем выпить кофе сейчас, так как не смогли вечером. А я сдерживаю обещания, — тихо произносит Чонгук, ставя белую классическую чашку с ароматным напитком на столик перед диванчиком. — Гук? — удивленно разглядывает парня в домашней одежде: белая футболка и серые спортивные штаны. Он выглядит иначе, чем сегодня днём. — Да, это я, — улыбается, садится рядом с пододвинувшейся девушкой. Бель берет кофе со столика, отпивает, блаженно прикрывает глаза, наслаждаясь сладкими, карамельными нотками. — Но что ты здесь делаешь в это время? — Решила поспать на открытом воздухе, — неумело врет она, благодаря парня за отсутствие последующих вопросов. Он лишь кивает, отпивая из своей чашки. — Я скучал по этому дому. Практически все мое детство прошло здесь, — оглядывает он двор, дом, сад. — Ты переехал? — Да. Решил пожить самостоятельно, но я снова здесь. Люблю это место все-таки, — искренне произносит он. Бель замечает восхищение в его больших, светящихся глазах. — А мне оно пока не стало домом, — грусть так и сквозит во взгляде, голосе девушки. — Не бойся, этот дом приветливее, чем кажется. Мне было десять, когда я попал сюда. С тех пор, я считаю особняк домом, а Юнги семьей. — Семьей? Я думала, он не способен любить кого-то, — бормочет девушка, осекаясь. Гук близкий человек для Юнги, и ей не стоит так выражаться рядом с ним. — Вы подходите друг другу, — смеётся он, наблюдая за поморщившимся носиком Бель. — Бред. Он как статуя: ноль эмоций, никаких чувств, теплоты, лишь холод и нескончаемая злость. — Ему пришлось через многое пройти, чтобы сейчас спать там, где он спит, есть из посуды, которая лежит на столе перед ним каждый день, называть своим все, что мы сейчас видим. Его путь к «главе клана» был долгим, болезненным и трудным, скорее морально, чем физически. — Но я не виновата ни в чем. Ты ведь знаешь, что этот брак всего лишь обязанность. — Просто знай, что я объездил пол Сеула, чтобы найти самые лучшие лилии для тебя. По приказу хёна, — как бы невзначай добавляет он в конце. Бель не может и слова произнести. Этот мужчина состоит из противоречий. И в этом «шторме» его характера, Бель чувствует себя маленьким корабликом, которого вот-вот накроет большой, убийственной волной. — Несмотря на лето, тебе следует вернуться внутрь. Ты можешь заболеть. И твоя рана не зажила до конца, поэтому тебе нужно спать в удобной кровати, — встаёт он, протягивая ладонь. Бель остаётся лишь признать, что Гук прав, не время показывать гордость, ее здоровье сейчас важнее. Она вкладывает руку в его. Чонгук забирает чашки, проводит девушку до самой двери гостевой спальни и, попрощавшись, удаляется.

***

Ее будит запах горячих сэндвичей, кофе и булочек с корицей. Бель понимает, что Мисук приготовила выпечку специально для неё, живот урчит, прося побыстрее ее опробовать. Гостевая комната, в которой уснула Бель, находится на первом этаже, неподалёку от кухни, поэтому запахи чувствуются так отчётливо. Но желудок сжимается от осознания того, что ей необходимо подняться в комнату наверху, чтобы переодеться. Пробирается на цыпочках, стараясь не привлекать внимание, молится, чтобы Юнги там не было. Осторожно входит, осматривается. Никого. Постель смята. Услышав звуки воды из ванной, спешит в гардеробную. Успевает схватить первое попавшееся в руки платье и спешит снова вниз. Голубое короткое платье свободного кроя смотрится на Бель лучше, чем она представляла. Это платье, купленное Мэй на последний день рождения, ещё ни разу не одевалось. Собирает непослушные кудри наверх и быстрыми шагами идёт на запахи. — Доброе утро, — здоровается с Чонгуком, сидящим по правую сторону от неё, и занимает своё место напротив кресла Юнги, которое пока что пустует. — А я? — надув губы, протягивает сидящий напротив Чонгука Хосок. — А ты явно что-то натворил, раз Бель не желает здороваться, — щурится парень, и улыбка с лица Чона моментально сходит. — И тебе привет, — сухо кидает она, отпивая из чашки. — Ты, кажется, меня не любишь. Мне обидно, Цветочница. — Ты меня хотел изнасиловать. Ты в своём уме? — Ты настолько глупа или просто прикидываешься? — ухмыляется Хосок, сжимая вилку в руке, — Я не просто хотел тебя изнасиловать, я сгорал от желания прикоснуться к твоему телу. А оно мне безумно нравится, — облизывается он. — Кхм, ты смущаешь ее. Хватит, Хосок, — серьезно хмурится Чонгук, бросая на него недовольный взгляд. Бель же хочется сквозь землю провалиться. Юнги опускается на своё место, поправляя воротник чёрной рубашки. Со скукой окидывает взглядом напряженную компанию за столом. Обхватив пальцами горячую чашку, подносит к губам. — Даже трахаясь прошлой ночью с какой-то шлюхой, я представлял тебя, Цветочница, — смеётся Хосок, вставая из-за стола, — Ты ведь слышала ее стоны? Я специально выбрал комнату поближе, — бросает он напоследок и уходит, засунув руки в карманы джинс. Бель поднимает взгляд на Юнги. Она видит в его глазах смешинки, видит издевку и хитрый отблеск. Губы его складываются в кривую улыбочку. Она чувствует, как ее лицо становится пунцовым от стыда. Прошлой ночью Юнги не был с женщиной. И эта мысль ещё больше заставила покраснеть, почти до корней волос. Сцена, которую он разыграл, была всего лишь игрой. Ему просто было скучно. — Психопат, — шепчет она, также покидая завтрак, не притронувшись ни к одной желанной булочке. Только Чонгуку не понятно, кому именно было адресовано это обращение: сидящему с дьявольской усмешкой Юнги или покинувшему с ревом мотора особняк Хосоку. — Что за хрень у вас тут творится? — с непониманием спросил младший, с претензией поглядывая на Юнги. — Не бери в голову, Гук. Прекращай быть милым с ней, хватит, — ставит чашку обратно на блюдце. — Она мне нравится. Бель прекрасный, чистый человек и с ней интересно. Хён, я буду с ней дружить несмотря ни на что, — пожимает он плечами, закидывая в рот миндалину. Прожевав орех, идёт вслед за девушкой. Юнги лишь вздыхает, отворачиваясь к окну. Да, он обманул ее прошлой ночью. Он работал, ездил на склады для проверки оружия и товара, вёл трудные переговоры с партнерами из Вьетнама, затем немного выпил для расслабления. Бель устроила из этого целую постановку, а Юнги всего лишь подыграл. Разочарование, обида и злость в ее глазах, заставили его сделать это. Ему было интересно наблюдать за тем, как ореховые глаза темнеют и прожигают в нем дыры. Забавный факт — ему понравилось. — Господин, Вы оставили телефон наверху. Вам кто-то звонил, — женщина протягивает телефон и, прибрав стол, направляется на кухню. Телефон снова вибрирует. — Ты звонишь так настойчиво, чтобы пожелать «хорошего дня»? — Именно. Скучал по твоему голосу, — с явным отвращением произносят на том конце, — Как прошли твои переговоры? — Чимин, сказал бы, что тебе интересно, и я бы взял тебя с собой, — протягивает Мин, ухмыляясь. — Нет надобности. В принципе я, итак, узнал все, что мне требовалось. Знаешь, я вот чего не пойму, почему твоя жена в беседке хотела спать? Разлад в семье? — Не твоё дело. — Ты хорошо воспитал Гука. Он вырос заботливым и общительным парнем. Джентльмен. Уговорил ее все же поспать внутри. Паренёк знает, как согреть бедную девочку, которая даже своему мужу не нужна. — Ты опять заставил Джихена взломать систему камер видеонаблюдения в моем доме? Какой же ты предсказуемый. — Мне просто интересна Ынбель. Забавно, да? Она интересна всем вокруг, кроме тебя, — смеётся Пак, а потом продолжает, — Скажи мне, Юнги, что страшнее: потерять то, что ты не успел полюбить или то, что любишь больше всего на свете? Кажется, первое. Просто, потому что ты не успел. Не успел испытать то, что мог бы испытать. Упущенная возможность всегда «слаще» пережитого опыта. Ты согласен со мной? — Я предупреждаю тебя снова: не лезь ко мне, Волк, — рычит Мин, акцентирует внимание на издевательском обращении. — Ты даже не представляешь, насколько я хочу не лезть. Но, увы, мой интерес резко возрос: то ли к твоей жене, то ли к твоему клану. Не пойму, когда, в какой момент я стал одержим идеей «свергнуть» тебя? — Я уничтожу твой клан. И снова обращу тебя в бегство. — Это было не бегство, а добровольный отказ от рабства для таких ублюдков, как ты и твой отец.