В аду цветы расти не должны

***

Пальцы быстро застегивают пуговицы на белой рубашке из сатина. Чёрный пиджак опускается на плечи. Золотые запонки сверкают в ярком свете лампы. Лицо мужчины «пустое», без эмоций и чувств. В сердце плавают льдины, ударяясь о края, не трещат, а лишь разрастаются ещё сильнее. Мэй снова смеётся, и, кажется, он слышит ее голос. А потом она вновь и вновь обнимает, целует другого. Чёртово сердце Хосока отрицает, а ясный разум вновь и вновь показывает воспоминания, как бы говоря: «Ну же, смотри и запомни. Перестань греть в сердце надежду на другой исход». Женский голос вдруг доносится из-за спины, из ванной комнаты: — Хосок, ты готов? — Да, — кивает он, поправляя зачёсанные назад теперь уже темно-каштановые волосы. От былого пепельного цвета не осталось и следа. Девушка в темно-синем платье с глубоким вырезом в зоне декольте появляется в дверном проеме. В руках небольшой клатч, усыпанный Сваровски. Рыжие волосы струятся аккуратными мягкими локонами, а подведённые тёмным карандашом глаза ещё больше делают ее похожей на лисицу. Он медленно сканирует ее лицо, чувствуя какую-то неведомую тайну. Его предчувствие так и шепчет ему: «Не нужно, Хосок, не нужно ехать в дом Дракона». Чон, приобняв ее за талию, покидает квартиру. Всю дорогу они едут молча, лишь тихий джаз, вырывающийся из колонок, разбавляет атмосферу, чудно, так подходяще, «смешиваясь» со звуками метели за окнами автомобиля. Снег большими хлопьями засыпает все вокруг. Покрывает так, что ничего под этим снегом не видно. Вот бы эти снежинки так же скрыли Хосокову боль, что тлеет в груди. Он видел счастье в ее глазах, видел то, что хотел видеть по отношению к себе, но свое счастье она подарила Киму. Хосок ещё долго свыкался с этой мыслью, готовя себя к тому, что и этот вечер он обязан перетерпеть, сжав зубы до скрежета. Как же он скучает по ней. Как же хочет поговорить. Впервые ему противно от мысли причинения физического вреда. То ли факт ее беременности, то ли его рассудок запрещают ему и думать о таком. Она носит в себе ребёнка от другого мужчины. Это значит, что Мэй Хосока позабыла. А вот он ее нет. Его руки до сих пор хранят ее запах, а губы помнят вкус кожи. Он знает, что она испугается его, что в ее глазах снова вспыхнут страх и паника. И сердце его замрёт, когда спина Джина заслонит ее от взгляда Хосока. — Жду не дождусь сегодняшнего вечера, — лепечет девушка, когда машина плавно тормозит у высоких ворот особняка. — Он будет особенным, — угрюмо произносит Чон.

***

Большая, просторная гостиная стала выглядеть ещё больше благодаря перестановке мебели. Большая люстра позволяет наполнять все пространство ярким светом. Живая музыка. Много гостей, среди которых представители кланов Мин и Ким. Однако среди них Хосок не видит ту самую. Забирает алкогольный напиток из рук официанта. Глаза Лиен тоже ищут кого-то. А вскоре цепляются за знакомые лица давних приятелей. Она отпускает Хосока и, объяснившись, отходит от него в сторону, ярко улыбаясь, словно чувствует себя хозяйкой в этом доме. Чон немедля достаёт телефон. Важный звонок заставляет его отделиться от шумной толпы. — Стрелок, есть дело, — твёрдо произносит он, не сводя глаз с Лиен. Через минуту голос Чонгука, раздавшийся рядом, заставляет того обернуться и спрятать гаджет в кармане чёрных брюк. — Хосок? Ты пришёл один? — похлопав его по плечу, поинтересовался Гук. — Мелкий, хватит быть таким любопытным. — Только не говори, что ты… С ней… — рычит вдруг он. Хосок направляет взгляд туда же, куда и младший. Глаза их наблюдают за Лиен. — Почему бы и нет. Разве я не могу привести, кого хочу? — Но не ее, Хосок, — угрожающе процеживает каждое слово. Но появление Юнги и Бель прерывает их напряженный разговор. Взгляды всех гостей прикованы к улыбающейся паре, которая излучает идиллию. Чонгук даже забывает о «проколе» непутевого Чона. Музыка, напитки разбавляют атмосферу. Каждый наслаждается этим днём. Тэхен танцует с сестрой, кружа ее в воздухе. Они выглядят счастливыми. Все трудности, кажется, остались за воротами дома, а обиды и недоговорённости растаяли вмиг. Бель скучала по брату. Он вдруг перестал быть рядом. И печаль порой съедала ее полностью. Намджун, обнявшись с Су, с воодушевлением наблюдает за младшими. Его сердце за долгое время не мечется, а на душе лёгкость. Неужели спокойствие, которого они были лишены много лет, одарило их своим «присутствием»? В тёплый зал врывается порыв ветра, оповестившего о прибытии новых гостей. Джин, облачённый в серый костюм, входит в сопровождении девушки в голубом. Мэй застенчиво улыбается, заметив на себе взгляды. Отчего-то вдруг по спине пробегает холодок. Но звонкий знакомый голос отвлекает от навязчивых мыслей: — Мэй? Супружеская пара Мин подходит к ним ближе. Юнги приветствует Джина, а затем и Мэй. Кидает обеспокоенный взгляд в толпу людей, будто бы пытаясь кого-то найти. Тем временем Бель уже обнимает Мэй, совсем позабыв про кузена. — А я? — бормочет Джин. — Я… Я не ожидала тебя здесь увидеть, Мэй. Почему? Почему ты с Джином? Что вообще происходит? — Она моя жена, — гордо и громко объявляет он. Стоящий рядом Намджун глухо смеётся. — Он не врет, — отвечает Мэй, наблюдая удивленное лицо подруги. — И ты беременна… — выдыхает вдруг Бель. — Да… Я… Так получилось, что… — Милая, давайте обсудим это позже. Пора веселиться, — прервав ее, произносит Джин. Мэй его мысленно благодарит. Бель кивает, искренне улыбнувшись. Они растворяются среди других людей, наслаждаясь каждой минутой сплоченности и семейного благополучия. После продолжительных танцев и бесед, музыка вдруг прерывается. Юнги и Бель выходят из толпы. Оба выглядят слегка взволнованными. Мин делает знак рукой, и к ним в спешке подходит официант с бокалом шампанского для Юнги. — Дорогие гости, хотел бы поблагодарить каждого из вас за присутствие и поддержку. Я думаю, что пора приступить к самой главной части вечера. Хотел бы передать слово членам своей семьи, — прокашлявшись, указал в сторону дальнего угла комнаты, — Хосок, прошу. Взгляды направились вмиг в ту же сторону. Медленные, но широкие шаги раздались в гробовой тишине. Встав рядом с парой, Хосок слегка улыбнулся. Глазами пройдясь по гостям, замер на пару секунд, заметив удаляющееся прочь темно-синее платье. Его чутьё не подвело и в этот раз. Он вдруг боковым зрением увидел направляющегося к ним официанта с двумя напитками, скорее всего, для него и для Бель. Ухмыльнувшись, Хосок выхватил бокал с соком, чем удивил Бель, которая неуверенно забрала оставшийся бокал с игристым, явно предназначенным не для неё. Хосок, отпив, вновь обратил взгляд к толпе. Голубое платье, словно нежное облако, окутало девушку. И Чону показалось на миг, что он видит ангела и даже был готов поклясться, что за ее спиной скрывались крылья. Его глаза нашли ее. И Мэй остолбенела, узнав этого человека. Руки, вцепившиеся в плечо Джина, сжали его ещё сильнее, отчего брови Кима сошлись на переносице. Хосок, с трудом оторвавшись, все же нарушил тишину: — Цветочница, никогда бы не подумал, что буду пить за тебя и твоё счастье, тем более, сок, а не что-то покрепче, — ухмыльнулся он, а в зале раздались смешки, — Я причинил тебе немало трудностей. Прости меня за это. Прости, что делал больно, — глаза его вновь замирают на Мэй. Знал бы он, какие бури бушуют в ней. Ноги почти не держат, и, если бы не Джин, она бы не смогла стоять так просто. Мэй смотрит и взгляда так же оторвать не может. Все прошлое ожило. Но почему-то та личность из прошлого отличается от личности, стоящей в пару метрах. Она практически прячется за спину Кима, дрожа будто бы от лихорадки. Джин поворачивается к ней лицом. В его глазах беспокойство и страх. Страх того, что его догадка может оказаться верной. — Это он? Это Хосок, Мэй? — тихим голосом спрашивает он. Мэй моргает, стараясь собрать мысли воедино. Медленно кивает, опуская взгляд. Джин сжимает челюсть от злости. Лишь руки девушки сдерживают его от того, чтобы не напасть, не убить того мужчину. — Мы уходим, — твёрдое решение звучит как приговор. Но Мэй игнорирует его слова, возвращая взгляд на стоящего с бокалом Хосока. Его речь подходит к концу. — Я лишь хотел, чтобы и меня кто-то полюбил. За прекрасное будущее! — кинув взгляд на живот Мэй, медленно произнёс он, залпом выпив напиток в бокале. Пустой стакан он велел Мисук отнести на кухню. Этот факт смутил Юнги, который все это время внимательно наблюдал за ним. Но тот промолчал, теперь уже обращая взгляд на подошедшего к ним Чонгука. — Бель стала мне другом, сестрой. И, даже если хён меня отругает, я должен сказать, что люблю ее. Очень сильно люблю, — засмеялся он, — Ты станешь прекрасной мамой, а хён папой. Я так жду заветного дня, когда вся наша семья будет вновь праздновать вместе. Я клянусь защищать своего племянника от всех невзгод, которые ждут его на пути, что зовётся жизнью. Тёплый взгляд Гука согревает Бель. Она уверена в нем, в его словах и искренности. — Спасибо, — кивает он Юнги, — Спасибо, что позволили мне дать ему имя. Соджун, имя которого означает «счастливое предзнаменование», подарит нам всем свой свет и свою любовь. За прекрасное будущее! Хосок мотает головой, словно отмахиваясь от назойливых мух. Последние слова младшего он слышит плохо. Внутренности горят, холодный пот струится по нему. Он хмыкает, словно какая-то величайшая догадка становится вдруг правдой. Ноги сгибаются, становясь ватными, и тот оседает на пол. Глаза, прикованные к одной фигуре, почти не различают ее силуэт. Кровь, стекающая из уголков губ, капает на белый пол. Хосок широко улыбается, все же заметив, как тот самый силуэт спешит к нему. Падает на грудь, лбом ощущая холод мраморных плит. Алая жидкость все течёт и течёт. Чонгук, заметивший движение сбоку, опешил. Ринулся к нему, быстро перевернув Хосока на спину. Приказ Юнги вывести Бель и освободить вокруг них пространство звучит эхом по всему помещению. Поднимается всеобщая паника. Дрожащая девушка в голубом падает на пол рядом с Хосоком. Ее инстинкты исчезли, а ноги сами привели к нему. — Хосок! — трясёт его за плечи, склонившись над бледным лицом. Но он лишь слабо хрипит, не спуская с неё карих глаз. — Хосок! Не закрывай глаза! — просит она в панике. Булькающий звук неприятно отзывается в ушах. Хосок сжимается от боли, не имея даже малейших сил ещё раз, в последний, прикоснуться к ней. Поэтому Мэй подносит сама его руку к лицу, позволяя ледяным пальцам опуститься на горячую щеку. — Хосок… — Прости меня, любимая Мэй, прости. Она кивает, пытаясь держаться. Но выходит плохо. Паника дрожью проходится. Ощущение, будто внутренности болят, а на месте него она сама. Мэй поражена: она никогда не желала его смерти, никогда не желала видеть его страданий. И она чувствует, внутри, глубоко в сердце знает, что простила. Все простила. — Этот ребёнок… Он твой, — еле слышно произносит она. Но он все понял, все слышал, и отчего-то на душе у Мэй становится легче. Он должен был знать. Он имел право знать, что оставил после себя воспоминание. И «воспоминание» это будет самым любимым и любящим. Он должен был знать, что принёс в этот мир что-то прекрасное и светлое. Хосок улыбается, когда крупная слеза Мэй падает на его лицо, разбиваясь на мелкие капельки, смешиваясь с его кровью. «Кровь и слезы» — так бы он назвал эту историю. И ей пришёл конец. Он, наконец, отпустил свою Мэй. Глаза замерли навек в блеске печального счастья.