В аду цветы расти не должны

***

Завывающий ветер за окном тревожит все и всех вокруг. Птицы прячутся, бездомные псы ищут приюта, коты забиваются в углы, не имея хозяев, способных их защищать. Все живое вдруг спряталось, исчезло в пустоте. Холод в «плаще» из страданий и боли вдруг ступил на эту землю, сея смуту и тьму. Где-то в глубинах разума каждый житель этой земли отметил, что весна эта похуже зимы будет, так она пробирает до костей. Так она мучительна и бесконечна. Время в руках Холода мерзнет, превращаясь в крупинки снега. Чимин замирает, ловя ладонями эти снежинки. Его совесть воет одной нотой с ветром. И сколько бы Пак себя не уговаривал отступить, обида внутри все шепчет и шепчет идти напролом. Сделать больно тем, кто научил тебя плакать. Разве не так нужно искать эту чёртову справедливость? Сжав пальцами букет белых гортензий, Чимин расправляет полы кожаного плаща. Шаги раздаются одна за другой. Звонок. Ещё один. Лицо вскоре обдает теплом и знакомыми запахами лилий и слабо чувствующегося цитруса с жасмином. Кривая улыбка рисуется на его бледном лице, а ноги вдруг дрожать начинают, когда взору предстаёт женское лицо. — Чимин? Он кивает, глазами прося впустить его, и девушка отходит в сторону, позволяя войти внутрь. Молча протягивает букет, не смея поднимать на неё взгляд. Он пришёл за чистотой и порядком спутанных, ужасных мыслей, но отчего-то чувствует себя грязным. Либо Бель слишком чиста и невинна. Все познаётся в сравнении. — С днём рождения, Бель, — медленно произносит он, нарушая неловкое чувство. — Спасибо… Я совсем не ожидала Вас… Тебя увидеть. — Я должен был прийти. «Больше ради Пак Чимина, чем ради тебя», — заключил он про себя. — Проходи, — неуверенно произносит она, а затем решает все же добавить, — Юнги пока не приехал. И Бель молится всем Богам, чтобы тот не застал его здесь. Беды тогда не миновать. Чонгук, активно обсуждавший с Тэхеном дела кланов, поднял вдруг голову, ожидая увидеть Юнги. Однако тот явно ошарашен, увидев Пака. — Волк? — Что он тут забыл? — шипит Тэхен, бросая взгляд на серьезное лицо Чонгука. — Бель, зачем ты впустила его? — Я не трону никого из вас. Я пришёл лишь поговорить. — О чем тут говорить? Проваливай, пока Дракон не явился, — почти рычит Гук, встав в уверенную позу напротив него. — Я пришёл к тебе, Ким, — проигнорировав Чонгука, обратился Чимин к поднявшемуся со своего места Тэхену. Бель удивлённо моргает, переводя взгляд то на одного, то на другого. — Мне даже интересно, — хмыкает Тэхен, быстро пройдя мимо всех в гостиную. И Чимин послушно следует за ним. Однако у выхода из кухни, задерживается. Медленно направляется к Бель. — Я не знал, что ты беременна. Не знал. Прости меня, если сможешь. Я должен был сделать это. Помни, нет жизни в человеке, пока обида тлеет в груди.

***

— Бель, какого черта? — Гук, прошу тебя, я сама не знаю, что происходит: почему он здесь и почему разговаривает с Тэхеном. Ведь их ничто не связывает, — девушка опускается на стул, отчего шелковое желтое платье волнами ниспадает на пол. — Волк в этом доме. Это не есть хороший знак, — глазами пройдясь по праздничному столу, медленно произносит Чонгук. Незажженные свечи в шоколадном торте, все ещё пустые бокалы, остывающий в ожидании хозяина дома ужин. Этот праздник должен был быть счастливым. — Ай, — облизнув пересохшие губы, Бель схватилась вдруг за край стола, «облаченного» в белый хлопок, словно это ее «спасательный круг». — Что-то не так? — обеспокоенный Чонгук опускается перед ней на корточки, сканируя испуганное лицо. — Соджун слишком беспокойный, — выдыхает она. Гук замечает сверкающие капли холодного пота, выступившие на лбу. Стащив тканевую салфетку со стола, бережно стирает влагу. — Бель, ты слишком бледна. — Все хорошо, — врет она, чувствуя острую боль в животе. — Держи. Выпей немного, — протягивает стакан воды. Бель делает пару глотков, стараясь ровно дышать, немного успокаивается. Ладонь Чонгука нежно поглаживает ее спину, и тепло разливается по ней «мягкими» большими волнами. Вскоре и боль стихает. — Ну, ты как? — Все в порядке, — говорит теперь уже правду. Улыбка облегчения трогает его губы. Но оба сдерживают вздохи удивления, когда раздаются звуки громко и внезапно захлопнувшейся двери. Бель вмиг направляется к порогу, но успевает лишь заметить отдаляющуюся в спешке спину Чимина. — Он даже не попрощался, — растаял ее шёпот в тишине. Снежинки почему-то превратились в капельки дождя, лениво стекающие по стёклам. Одна капля догоняет другую, а потом третью. И этот небольшой поток бежит вниз, теряясь и исчезая из поля зрения. Спустя пару мгновений ворота вновь открываются, впуская знакомую до визга радости машину. Бель отрывается от наблюдения за природными «явлениями» и впивается «голодным» взглядом в мужчину. Юнги с букетом лилий, стоит под дождем, улыбаясь собственным мыслям. Он обшаривает карманы, кажется, ищет что-то. Но почему-то забывает обо всем на свете, как только замечает фигурку, наблюдающую за ним издалека. Он улыбается ещё ярче и шире. А Бель, чувствуя острую потребность, отворяет в ту же минуту тяжёлые двери. Шаг. Ещё один. Вскоре она бежит к нему. К тому, чьё имя высечено на каждом сантиметре ее тела и души. Громкий выстрел заставляет ее ноги к месту прирасти, а улыбку Юнги сползти с лица. — Мин Юнги!

***

— Волк, зачем же ты пришёл? — ухмыляется Ким, наблюдая за пламенем в камине, — Я удивлён твоему внезапному желанию поговорить именно со мной. — Я не буду более прикрываться ложью. Я пришёл с правдой, которую намерен поведать тебе. — Будь краток, иначе… — Твои родители… Тэхен замирает, а затем хмурится, сжимая руки в кулаки. Про родителей он готов слушать меньше всего. Это та тема, которую он не позволяет кому-либо затрагивать. — Твои родители не были жертвами случая или обстоятельств. Все было спланировано задолго. — О чем ты, мать твою?! — гнев в глазах мужчины вспыхивает мгновенно. — Знаешь, что самое важное во всей этой истории? — О чем же ты?! Я не понимаю, черт подери. Говори! Чимин опускает взгляд. Руки Тэхена трясут того за плечи, приводя будто бы в чувства. Но он лишь отстранённо улыбается. Разбито, виновато. — Руки наши испачкаются снова в крови друг друга.

***

— Мин Юнги! Цветы приземляются на сырую землю, смешиваясь с грязью. Дождь все сильней. Все холодней. Юнги рывком направляется к застывшей девушке, но не успевает дойти, как снова раздаётся выстрел. А затем ещё один и ещё. Бель закрывает уши ладонями. А, когда брат ее равняется с ней, моргает, пытаясь понять, что же всё-таки происходит вокруг. Хаос. Ад. Но Тэтэ и не смотрит в ее сторону, глаза прожигают дыры огромные в Юнги. — Не смей приближаться к Бель. Не смей! — Тэтэ? — тихо произносит она, трогая аккуратно того за плечо, — Что с тобой? Что происходит? — Что происходит? — опустив оружие, переспрашивает он. Бель сглатывает, заметив в его глазах, теперь уже направленных на неё, безумное количество смешанных чувств. А что самое ужасное, она замечает в нем того Тэтэ, что плакал навзрыд много лет назад. Осиротевшего, одинокого Тэтэ. — Бель, — выдыхает он, лбом прислонившись к ее лбу, — Ненавидь меня всю вечность, но я все равно убью его. Отстранившись, он широкими шагами снова направляется к Дракону. Тот не двигается с места. Юнги вдруг понял, что молчанию пришёл конец. Та многолетняя тайна вылезла наружу, словно что-то ужасное и мерзкое, чего боятся все дети, да и взрослые тоже. Эта мерзкая ложь, скреплённая недоговорённостью, явилась всему миру, указывая на Юнги как на создателя и хранителя. — У тебя разве есть сердце, Дракон? Есть в тебе хоть что-то человеческое?! — мужской крик разносится по двору. Бель дрожит. Юнги виновато опускает голову. — Ты знал! Как долго? — схватившись за голову, прошептал Тэхен. В нем борьба идёт. Сильнейшая, судьбоносная. Девушка заставляет себя сделать хоть какие-то движения. Все даётся с трудом. Ватные ноги приближают ее к двум мужчинам, так что Бель встаёт между ними, совсем рядом. Губы почти синие, а платье, промокшее насквозь, облепило все тело. Отвратительно. Холодно. Она чувствует себя так, словно находится в прострации. Внешние шумы уходят, а сознанию слышен лишь отчаянный голос брата. Кровь в ней стынет, замедляя свой поток с каждым произнесённым словом. — Почему?! Почему ты позволил ей любить такого, как ты? Убийца! Чертов убийца! Кулак мужчины опускается на скулу Юнги, а потом и второй, и третий раз. Из носа струйкой идёт кровь. Разбитая губа ноет. Бель зажимает рот руками от ужаса. А Чонгук уже спешит к ним. Однако грозный безукоризненный голос Юнги заставляет его подчиниться: — Гук, не надо. — Хватит, Тэхен! Прошу тебя! — истерика в надрывающемся голосе Ынбель звучит пронзительно. — Хватит? Хватит?! — сумасшедший смех Тэхена звенит в ушах, — Ты его ребёнка носишь в себе! Такого же монстра! — Не смей! — рычит Юнги. — Скажи ей, Дракон! Скажи, как умоляли в агонии твои жертвы, прося отпустить, потому что дома ждут дети! — Жизнь моя… — Юнги качает головой, чувствуя, как его слёзы незаметно смешиваются с дождем. — Этими детьми были мы! — Тэхен, прошу, давай поговорим внутри. Тебе плохо, Тэтэ… — Бель, поверь мне, — он нежно вновь касается ее, — Посмотри теперь в его лицо и увидь там чудовище, которым он является. — Я тебе не верю, — качает головой в знак отрицания. — Бель, он убил наших родителей! Убил папу с мамой. — Ты врешь! Это розыгрыш? Ужасная шутка, Тэтэ. Я не… — В тот день он сам вернул кулон мамы в наш дом. Ты ведь помнишь, что он всегда бывал на ней, и она не могла забыть его и в тот раз. Не могла, — с жестокой уверенностью звучат слова, — Он пришёл к нам, испачканный в их крови и саже, и вернул то, что стало твоим «символом любви». — Я не верю… — ореховые глаза смотрят сквозь мужчину. А затем останавливаются на Юнги. — Жизнь моя, — Юнги печально улыбается, — И все же… Прости…