Очень высокие гэта

      История заклинательства оказалась коротка. И слово, и само явление появились не слишком давно, но очень быстро распространились по всему Когудену. Случилось это каких-то семьдесят лет назад.       Началось всё с таусизма — религиозно-философского учения о мире и безмятежности. В своё время таусисты получили признание и сумели понастроить храмов. Много времени они посвящали медитациям и созданию оберегов от нечисти. И однажды настоятель одного небольшого горного храма, имевший весьма внушительные, по тем меркам, духовные силы, в ходе экспериментов, сумел домедитироваться до того, что у него сформировалось золотое ядро. Силы монаха многократно возросли и он стал обучать своих учеников той же технике.       О невероятной силе монахов того отдалённого храма узнали и отбоя от новых учеников у настоятеля не было. Он принимал всех. Многие его покидали после обретения ядра, но многие оставались. Школа росла и бессмертных становилось больше с каждым годом, даже несмотря на все сложности и нюансы обучения.       Всё шло немного странно. Будь тот таус, что открыл бессмертие, чуть больше похож на среднестатистического человека, никогда бы заклинательство не смогло бы так широко разойтись. У него было только одно условие — не обучать иноземцев. Ведь потом это может принести немало страданий.       У того тауса был только один сын. Звали его Мин Тэрон. Он был молод, умён и находчив. Тэрон понимал, что нынешние возможности монахов можно применять не только для уборки храма и создания малоэффективных оберегов, но и для уничтожения нечисти. Отец же юного дарования считал, что это слишком опасно и не соответствует духу таусизма. Конечно, он был прав по всем пунктам, но это так скучно.       Конфликт длился несколько лет и результатом стало то, что почти все таусисты того храма перешли на сторону Тэрона. Старый монах оставил школу и отправился вглубь лесов и гор.       А Тэрон сформировал новое течение — заклинательство. Старый горный храм стал первой школой, которую назвали также, как и местные горы, — Чуэ. Некоторые талантливые ученики покидали Чуэ, чтобы основать собственные школы. Быть заклинателем стало чрезвычайно модно.       Пятнадцать лет назад Мин Тэрон ушёл на покой. Поговаривают, что он отправился на поиски отца. Детей у Тэрона не было и место главы заняла талантливая и справедливая Ли Руйлинг.       Именно благодаря недолгой истории, заклинательство остаётся доступным для большинства. Но уже появляются некоторые барьеры. Например, нельзя теперь просто основать свою школу. Необходимо получить или лицензию, или дозволение императора, или получить патронаж старой школы. Более того, на протяжении первых пятнадцати лет нужно раз в три года проходить проверку на право называться школой заклинателей. Только после пятой трёхлетки появляется возможность получить постоянную лицензию (такое правило было введено из-за появления разного рода шарлатанов).       И здесь мы подошли к самому сладкому — Чуэрон должна проходить испытания в будущем году. Точнее, через тринадцать месяцев.       И у меня есть план. Нет. ПЛАН. Но я не уверен, что получится.       Мне хочется сменить направленность школы из целительской в колдовскую. И в этом предприятии есть две проблемы: никто никогда не менял профиль на середине пути и никто никогда не основывал школ колдовства. Да, был Торо Дороро, мастер заклятий. Но полноценной школы с обучением сфокусированным на заклятиях ещё не было.       С одной стороны, такая новизна хороша тем, что никто не додумался её запретить или ввести дополнительные условия. С другой же, не понятно, как к этому отнесётся проверяющая комиссия. Они ведь могут и послать, куда подальше. А учитывая местные нравы и нелюбовь к новаторству, так и будет.       Поэтому придётся применить рычаги давления. Я знаю и умею применять три: подкуп, угрозы и общественное мнение. Так как нынешнее дело серьёзное — нужно использовать их комплексно. С подкупом и угрозами я разберусь максимум за месяц. Но для манипуляции общественным мнением может потребоваться куда больше времени.       И ещё нужны ученики. И целительство придётся освоить. Такие мысли гнали меня в Чуэрон так, что добрался я даже быстрее, чем ранее на мечах. Прибыл я глубоким вечером и был так взбудоражен, что о сне даже думать не хотелось. Ночь была потрачена на возведение защитных барьеров. Они отлично ложились поверх сигнальных, но мне было необходимо всё перепроверить несколько раз.       Утром же я закопался в библиотеку и не выходил трое суток. Мне повезло войти в глубокий поток и обучение шло легко и быстро. В таком состоянии можно было бы провести ещё несколько дней, но пришёл гость.       Колебание барьеров вызвало лёгкое чувство раздражения. Стоило выйти из пыльной заваленной рукописями библиотеки, как солнечный свет дерзко резанул по глазам.       Визитёра я уже начинал ненавидеть.       Я прошёл через двор к главным вратам, резко отворил их и имел удовольствие лицезреть старейшину Гуолианга с мечом на перевес. Он оглядел меня, свёл брови и сказал:       — Здравствуйте, глава Е.       — Добро пожаловать, старейшина. Чем могу помочь? — спросил я.       — Сегодня Девятый день. Я хотел узнать, нужна ли вам помощь с проведением Упокоения? — ответил он и стал незаметно принюхиваться.       — Нет, благодарю за ваше беспокойство, но я сам справлюсь. — сказал я и захлопнул ворота у него перед носом.       Принюхавшись, я не заметил никаких посторонних запахов ни на себе, ни на одежде. И ощутил досаду.       Мне не нравилось, когда вот так врываются в личное пространство. Стоило мне поступить в академию ниндзя, как я сразу же покинул приют и стал снимать квартиру. Она была маленькая, под протекающей крышей, с вечными перебоями с водой и денег после внесения квартплаты оставалось так мало, что питаться приходилось зачастую подножным кормом. Но я готов был всё это терпеть только ради приватности, уединённости.       Когда дело касалось обучения, исследований или изобретательства, моя нелюдимость достигала пика. Даже те, с кем я был рад общаться в любое другое время попадали в список «этих мерзких людишек».       То, как я поступил с Гуолиангом было ещё вежливо и дружелюбно. Спасибо долгой жизни в пустом мире, я теперь ценю людей намного больше.       После возвращения к учёбе запала хватило только на три часа. И вскрылась старая напасть: проблемы с мотивацией. Я совершенно не могу что-то делать, если не понимаю, зачем это делать. Во время кризиса в моей голове начинает формироваться волна мыслей-причин о том, почему мне не надо сейчас делать то, что я делаю.       Это касается только рутины и раньше я не знал, как с этим бороться. Из-за чего часто бросал. Но одним прекрасным вечером мне посчастливилось оказаться на грани смерти только потому, что я ничего не знал о печатях. Тогда мотивация оказалась так сильна, что я сумел обучиться всему, чтобы получить статус мастера. А дальше уже самому хотелось возиться во всех хитросплетениях этой удивительной науки.       Смерть — хороший мотиватор. Но сейчас максимум, что мне грозит, если я забью на медицину — это неудобные вопросы. Неудобные вопросы мне нравятся, это была моя любимая тема в академии. То есть этот аргумент скорее в пользу забивания.       Я отложил карту костей и вышел на вечернюю прохладу. Мне нужно разобраться, зачем я решил, что хочу учить медицину.       Стоило задуматься по-настоящему, как в голове сформировался образ Итачи. Бледного, холодного, мёртвого. Гений клана Учиха скончался от туберкулёза. Шутка ли? Его враги смеялись. Недолго правда. Ха-ха.       Объективно, я был не виноват в смерти Итачи и кристально ясно это осознавал, но внутри всё переворачивалось от чувства вины, стоило вспомнить этого невыносимого пошляка.       Я хочу стать хорошим целителем не для поддержания образа, а потому что хочу иметь возможность сразиться с болезнями. Хочу понять, можно ли было спасти Итачи. Хочу не бояться, что следующий человек, которого я пущу в свой ближний круг умрёт от инфаркта или другой тривиальной болячки только потому, что рядом не оказалось нужного специалиста.       Эти мысли стали озарением. Они витали в глубине, но вытащил на поверхность я их только сейчас.       Новой мотивации с лихвой хватило на три недели непрекращающейся зубрёжки и освоение максимально возможного количества информации для меня за раз. Теперь нужно было отстать от книг и отработать знания на практике, чтобы закрепить их на подкорке и после продолжить марафон.       Потягиваясь и разминая затёкшую под лопатки шею, я выполз из библиотеки на свет божий и обнаружил, что внутренние часы бессовестно сбились на целых два часа и было не четыре утра, а два ночи.       Огрызок луны и пара сотен звёзд томно освещали красивые деревянные здания, а в середине двора сидел огромный, совершенно чёрный кот и любовался луной.       Мысли лениво скользили в уставшем мозгу, пока интуиция кричала о том, что я что-то упускаю и этим сильно мешала думать. Итак, последние несколько дней я слышал громкое мяуканье, но не обратил на него внимания. А стоило бы, потому что звуки доносились не из леса, а значительно ближе. При этом сигнальный барьер, как и все остальные молчал и я со страхом подумал, что совсем сошёл с ума, напортачил с печатями и сидел всё это время без защиты, но потом вспомнился визит Гуолианга.       Я облегчённо выдохнул, чтобы затаить дыхание в следующий момент, когда кошак, услышав меня, обернулся. Его глаза были совершенно белые, без зрачка и без радужки.       — Блять. — не удержался я.       Старейшина хотел помочь с Упокоением. А я его прогнал и сам обо всём забыл.       Обычно после смерти заклинателей никаких приколов не остаётся, ведь в течение жизни они проходят минимум один ритуал Упокоения.       Но здесь убили ребёнка, который, разумеется, не был подготовлен к смерти. Что мне кажется настоящей глупостью, умирают вне зависимости от возраста, но в этом мире не принято при детях даже упоминать слово смерть. Что уже и говорить о подготовке к оной.       Все предсмертные эмоции собрались, смешались и на Девятый день нашли пристанище в теле монстра, порождённого от насильственной смерти невинного существа.       А, как известно, чем больше трупов, тем сильнее и кошмарнее монстр получится. Здесь смертей было довольно много. Ещё и померли не крестьяне какие, а заклинатели.       Кот стал подходить ко мне то и дело принюхиваясь. Я тоже принюхался, но снова не заметил посторонних запахов, кроме стойкого аромата книжной пыли.       Я уже готовился к нападению и мысленно подсчитывал возможные убытки от разрушений, но этот чёрный монстр не проявлял агрессию, а только потихоньку, виляя хвостатой попой, шёл ко мне.       И стал тереться о ноги.       Сначала я впал в ступор, но котик недовольно мяукнул, требуя ласки. Стоило коснуться призрачной шёрстки, как меня осенило — этот кот — бесполое существо, появившееся в результате смерти не какого-то левого ребёнка, а моего.       То есть семя моего тела зачало этого ребёнка. Звучит не очень.       И что мне теперь делать?       Если бы он напал, проблем не возникло бы. Но он не нападает, а очень доверчиво ластится.       Казалось, у кого угодно могли возникнуть проблемы с убийством безобидного существа, но только не у элитного шиноби. А здесь к тому же и тварюшка очень непростая и никак не безобидная, но я уже несколько минут не могу решиться на одно единственное движение.       Я безвольно опустился на край деревянного стилобата, рука непроизвольно стала поглаживать монстра между ушек.       Спустя час он уже вольготно разлёгся пузом кверху, уткнувшись мордой мне в бедро.       Занялся рассвет. Стоило первым лучам солнца коснуться дымящейся угольной шёрстки, кот дёрнулся и кинулся бежать, но силы покинули его после первого же броска и он распластался по дощатому полу открытый гибельному свету.       Он начал дёргаться, сопротивляясь неизбежной кончине, а я, осознав, что смотреть на это мне не хочется, решил уйти.       Но в спину меня догнал тихий стон похожий на усталый от болезни плач ребёнка и у меня просто не осталось никаких сил, оставить это существо.       Я ускорил течение чакры и в одно мгновение оказался около монстра, чтобы ещё через мгновение укрыть его в подземном хранилище свитков.       Обессиленный, он продолжал вжиматься в меня, пытаясь зарыть мордой в запах верхней одежды. Я сел в самом тёмном углу, распахнул одежду и бережно прижал кота к себе.       Стоило ему удостовериться, что бросать его никто больше не будет, он потерял сознание. А я до вечера продолжал делиться с ним энергией и виновато-несмело поглаживал.       При этом я успевал внутренне называть себя дураком, оттого, что не избавился от этой нечисти. Я воображал все возможные ужасы, которые может натворить это существо, пока меня не осенило, что на основе техник печатей можно составить ритуал, способный привязать кота ко мне так, чтобы, при необходимости, я мог его остановить простым приказом.       Или изначально дать установку: «не нападать без моего разрешения».       С наступлением темноты кот очнулся и я смог начать работу над новым проектом, совершенно забыв о времени и медицинской практике. Зато, спустя двое суток, был изобретён новый ритуал, основанный на «человеческом жертвоприношении», печатях связи и расширения пространства и ещё паре десятков всякого разного по мелочи.       Пробовать сразу на котике не хотелось и я сбегал в лес, отловил какую-то призрачную белую змеюку и провёл тест с ней. Стоило длинным вязям печатей раствориться, как змея исчезла, но на левой руке появилась татуировка, изображающая подопытный экземпляр в натуральную величину.       Змея оказалась большой, а моя рука маленькой. Как итог — её голова с раскрытыми на сто восемьдесят градусов челюстями не поместилась и оказалась аж на лопатке.       Окрылённый успехом, я едва выдержал необходимое для выявления неполадок с ритуалом время и вскоре любовался изображением демонического кота, оплетающего правую ногу от лодыжки до бедра.       Весь следующий день пришлось потратить на все возможные проверки и перепроверки: необходимо было убедиться, что я могу полностью контролировать этих существ, и, что подобное состояние их не угнетает.       Поэтому в деревню я спустился на четыре дня позже запланированного.       — Вы угощайтесь, господин Е. Наш сын скоро уже должен вернуться. — мужчина и женщина агрессивно пытались меня накормить и при этом совершенно не замечали ничего вокруг, одержимые собственным волнением. — Раньше господин Каоши проводил процедуры, но теперь… мы не знали, что делать. Господин был хорошим человеком, хоть и держался строго, — высокомерно на самом деле, — но всегда помогал. Он говорил, что процедуры надо обязательно проводить трижды в неделю иначе смысла не будет, а уже больше месяца прошло, но, слава богам, пока всё было хорошо.       Самое утомительное в работе целителя — это разговоры с обеспокоенными родственниками. Устроить трагедию из-за того, что малыш постоянно плачет? Ерунда! А как насчет припадочной истерики из-за того, что малыш не плачет? Да, я понимаю, это ваш первый ребёнок и вы очень волнуетесь, но прошу, прекратите сморкаться мне в плечо.       Уже на третьем пациенте я осознал, что Сакура была мудрейшим человеком, а не просто злой сукой. Стоит начать проявлять хоть малейшее сострадание, как они вцепятся тебе в глотку мёртвой хваткой и протащат по всем своим проблемам.       Мучения прекратились с открывшейся входной дверью. То, что это мой пациент, было совершенно очевидно с первого взгляда: в дом шаркающей походкой вошёл юноша скрюченный, горбатый и весь какой-то оплывший. Я уже мысленно был в библиотеке Чуэрона, потому что здесь мои навыки лечения простуды и растяжений не помогут, а на нечто большее я не способен пока.       Могу провести полную диагностику — единственное умение из высшей медицины, что я знаю, относящееся к разделу, который начинают изучать на последних этапах обучения из-за сложности материала.       И в то же время — это один из наиболее любимых инструментов у мастеров, а я, как Е Байи по сути таковым и должен являться.       — Йи, ты не знаешь, где твой брат? Господин пришёл его осмотреть. — сказал отец семейства, пока мать стыдливо прятала глаза.       — Он ушёл куда-то с нашим соседом. — неловко ответил Йи.       — Но он даже не предупредил. — сообщила женщина, а юноша тихо заметил:       — Так он никогда и не отчитывается. — к его счастью, это неразборчивое бормотание смог разобрать только я.       — Иди к себе, я принесу ужин. — сказала юноше женщина и поднялась со стула.       Парень развернулся и снова поплёлся к входной двери, но замер, стоило ему услышать мой тихий приказ-просьбу:       — Подожди. Я хочу осмотреть тебя.       — Что вы, не стоит. Господин Каоши сразу сказал, что ему уже ничем не поможешь — он чем-то прогневал богов, а с их волей не поборешься. — зачастил мужчина, но я остановил его одним жестом.       — Где я могу его осмотреть?       — Там.       — Не нужно. — ответил одновременно с женой мужчина.       Рука женщина указывала на угол, где стояла самодельная перегородка. Я поднялся и пошёл туда, но заметив, что Йи продолжает стоять на месте, бросил:       — Не заставляй меня ждать, подойди.       Парень проковылял в угол и я выставил ширму, закрыв нас от взглядов родственников, которые вскоре стали тихо переругиваться, однако слышать их мог даже парень передо мной.       Определить по его лицу эмоции было сложно — оно было кривым, местами опухшим, но волнение читалось отчётливо, а постоянно отводимый взгляд говорил о неловкости и любопытстве (ведь, несмотря на неловкость, он раз за разом возвращал свой взгляд ко мне).       — Сними рубаху.       Он подчинился, но пальцы его путались от волнения. Оказавшись обнажённым по пояс, он сгорбился ещё сильнее и уткнулся глазами в пол. Йи вздрогнул, стоило мне коснуться его плеча, но больше никак не выразил неудобства на протяжении осмотра, только когда я стал вливать в него свою духовную силу он судорожно выдохнул.       — Больно?       — Нет, — едва слышно ответил он, — напротив: боль прошла.       — Тебе обычно больно?       — Да. Особенно ближе к вечеру усиливается. Это чувство, будто тело скручивает изнутри.       — Где болит больше всего?       — Ноги, поясница, левая рука.       Он перечислил те части тела, что ещё не были изуродованы искажением ци, а именно этот тривиальный для заклинателей недуг его одолел. Это было вполне логично: болит там, где искривленное, хаотичное движение духовной энергии ещё не успело перестроить тело.       Господин Каоши был прав лишь отчасти: ему действительно нельзя помочь, но только потому, что в этом мире с подобными болячками ещё не научились справляться. Нельзя исправить то, чего банально не видно, а глазастиков из клана Хьюга здесь не водится.       Но я не от мира сего во всех смыслах и атласы клана Хьюга выучил, так как это было необходимо для создания моего ритуала переселения души. И есть у меня подозрения, что я могу помочь.       Я стал направлять свою чакру в чистом виде, а не очищенную медицинскую, чтобы попробовать насильно задать направление течения энергии в теле юноши. Стерильная чакра хороша только для обследований и передачи энергии, но если нужно повлиять на организм необходимо использовать чакру гуще, чем у пациента. Моя чакра было плотной даже по меркам клана Узумаки.       Процесс шёл, но медленно. Задерживаться в этой милой деревеньке решительно не хотелось, но и бросать лечение не стоит.       Идея выкупить мальчика у родителей плавала в закромах разума, словно одинокий шлёпок посреди океана с тех пор, когда я понял, что лечить его здесь даже не пытаются, и теперь, когда мне стало очевидно, что Йи обещает стать, по выздоровлению, весьма ценным кадром, я всё решил окончательно. Остались только формальности:       — Йи, не хочешь ли ты пойти со мной и стать моим учеником?       Сначала родители отговаривали меня забирать Йи. Мол и денег у них нет, чтобы оплатить лечение, и не нужно ему это. Он же сам виноват, что такой стал. Родился-то нормальным, значит, здоровым и бла-бла-бла.       Я едва сумел вставить слово, чтобы объяснить, что платить будут не они, а я, так как решил выкупить их сына в ученики.       Тогда, после недолгого ступора и нескольких идиотских вопросов они стали предлагать мне в ученики их старшего сына — молодца, красавца и полностью здорового парня. Я уточнил, не тот ли это «полностью здоровый парень», которому нужно проводить некие медицинские процедуры раз в неделю.       Словом, прилипли.       Но победа в этой неравной схватке естественно была за мной. Я доблестно одолел этих чудовищ мешочком с деньгами и сбежал, подхватив за шкирман своего первого ученика, чьи тёплые карие глаза недоверчиво блестели всю дорогу до Чуэрона. Благо, недалеко идти было.       Пока мы поднимались на гору, я вспомнил, что все спальни были заняты вещами бывших владельцев и незаметно отправил клона, чтобы он всё разобрал и освободил комнаты.       Йи после трудового дня в поле был грязный и уставший, поэтому я провёл его к заводи у водопада и сходил за свежей одеждой.       По пути мы затарились рисовыми пирожками, так что ученик отправился спать чистый и сытый.       И настало время страшного. Я оттягивал этот миг до последнего, но теперь, с появлением человека склонного есть пищу земную, а не духовную, откладывать нельзя.       Нужно разобрать продовольственный подпол.       Запахи гнили витали вокруг кухни, отпугивая с каждым днём всё сильнее, но настала пора взглянуть своим страхам в лицо и избавиться от тухлятины. Повязав платок на лицо, я, непрестанно молясь, спустился в обитель зла. Глаза стали слезиться, тонкая ткань не спасала. Оказавшись в окружении плесени и слизи, покрывшей пищу, я начал непроизвольно впадать в боевой транс. Мысли ускоренно стали сменять друг друга и меня осенило: а хули я должен выполнять грязную работу, когда у меня появился раб в лице ученика?       От восторга осознания я вылетел из погреба со скоростью большей, чем когда-либо и не смог не отметить, что маленькое лёгкое тело разгонять чакрой даже проще, чем моё старое натренированное.       В таком интересном парадоксе была заметна доля моего участия. В детстве я непроизвольно постоянно использовал чакру для ускорения и усиления. Такое бесконтрольное применение энергии внутри тела сильно нарушило баланс, контроль помахал ручкой и часть чакры стала оседать и скапливаться в мышцах, из-за чего тело разогревалось для боя дольше, чем могло бы.       Поэтому я всегда любил поболтать с противником. Как раз успевал разогреться и перейти в боевой режим.       Уже в юношестве я избавился от дурной привычки, но сделанного не воротишь и проблема осталась со мной.       До тех пор, пока я не сменил тело.       Е Байи внешне и по физическим характеристикам низкий, стройный, андрогинный юноша и плевать, что тельце почти разменяло пятый десяток на днях. Без применения чакры, то есть духовной энергии, я не сильнее ребёнка.       И это состояние поначалу нервировало и мне хотелось немного развить мускулатуру и попробовать увеличить рост, даже несмотря на то, что после формирования золотого ядра тело сложно изменить.       Но теперь мне всё и так нравится. В обычной жизни мне ни сила, ни скорость не нужны, а в случае необходимости можно использовать духовную силу. Тем более, что тело так легко и быстро ею наполняется.       Была только одна вещь, с которой мне ещё только предстоит смириться — рост. Я никогда не был высоким, но и настолько низким тоже не был. Поначалу даже казалось странным, что меня беспокоит такая мелочь. В прошлой жизни мне почти всегда приходилось иметь дело с людьми выше меня, а два самых близких человека — сенсей и Итачи — вообще были шпалами под метр девяносто.       Но для шиноби небольшой рост был даже плюсом: чем ты меньше, тем меньше надо прятать.       А у заклинателей из-за золотого ядра рост всегда значительно больше, чем у простых людей. В этом мире мужчины-заклинатели не бывают ниже метра восьмидесяти, мужчины-аристократы, благодаря хорошему питанию, от метра семидесяти пяти. Только босые крестьяне и ленивые бездари могут быть ниже.       Просто унаследовав от Байи это знание, я приуныл. Но потом мне накинули ещё парочку случаев из жизни, когда бедняга Е вынужден был выслушивать из-за своего роста.       В этом обществе просто невозможно не заработать комплекс неполноценности. А ведь мне комфортно в моём теле.       Йи, несмотря на привычку вставать рано, пронежился в уютной мягкой кроватке до полудня. Он выскочил, как ужаленный, из жилого крыла и всем своим видом выражал покаяние.       — Ты, наконец, проснулся. — заметил я лениво.       Ученик застал меня лежащим в самодельном шезлонге в тени домашней сосны с очередным трактатом по медицине в руках и огромным чёрным котом, что с трудом умещался на коленях.       — Простите, учитель. Не знаю, что на меня нашло. Обычно я встаю на рассвете или раньше. Простите. — затараторил, как маленький ребёнок, Йи.       — Стой, стой. Помолчи немного и послушай, малыш. — ласковое обращение скользнуло с языка не спросив разрешения, но удивлённая мордашка ученика была мне подарком и я решил сразу забить на приличия и реверансы. — Всё в порядке. Если бы ты был мне нужен, я бы сам тебя разбудил. А спал ты так долго из-за лечения.       — Я не понимаю, учитель. — пролепетало это чудо.       — Потом поймёшь, когда будешь учиться. Сейчас просто запомни, что, когда организм борется с болезнью, человек начинает больше спать. Это значит, что всё с тобой будет в порядке. — продолжал я успокаивать ученика, а потом вспомнил, — Кстати, это мой кот. Кот, это мой новый ученик, его зовут Йи. Не обижай его. — закончил я ритуальную фразу.       — Что вы, учитель. И в мыслях не было. Я бы ни за что не стал причинять вред вашему коту.       — Да, я и не тебе это говорил.       После этой фразы мой домашний монстр открыл глаза и зыркнул белёсым потусторонним взглядом на Йи так, что тот отшатнулся.       — Ой, а ты ему нравишься. — произнёс я и почесал кота между ушек.       — А он всегда так смотрит на тех, кто ему нравиться? — неуверенно спросил Йи.       — Понятия не имею. Я его никому раньше не показывал. — ответил я и, скинув кошака, встал. — Иди за мной.       Я пошёл к залу для медитаций. За мной раздавались шаги и я с удовольствием отметил, что у него не только отёчность стала уходить, но и походка улучшилась.       Внезапно раздался звук удара и крик. Обернувшись я увидел, что змей тоже решил познакомиться с новым обитателем Чуэрона. Только способ выбрал необычный — подлез под ногу Йи и тот упал.       Что ж. Все мы привлекаем внимание, как можем.       Ученик был напуган, а бессовестное пресмыкающееся самозабвенно веселилось, шипя и дразня без того подпорченные нервы юноши.       — Орочимару, прекрати хулиганить. Это Йи, мой новый ученик. Не обижай его.       Змейка тут же сделала мордочку попроще и с любопытством стала присматриваться к новому соседу, высовывая иногда язычок. Парень находился на грани помешательства: не шевелился и дышал через раз.       Орочи заметил тяжёлое состояние Йи и, будучи обладателем весьма дружелюбного характера, нежно лизнул его щёку в надежде успокоить.       Этого парень уже не выдержал и грохнулся в обморок.       Йи был без сознания не больше пары минут. Но я на всякий случай вернул духов в печати. Мы провели в зале для медитаций пару часов, а потом я отправил его вычищать погреб. Сам же сходил в деревню и купил продуктов.       В крупных школах, как Чуэ, были свои фермы и сады, но в Чуэроне для этого раньше не было места, а сейчас — ресурсов. У нас слишком много работы, чтобы тратить время ещё и на грядки. Денег вполне хватит, чтобы прокормить одного ученика. Поэтому я решил, что сейчас мы сосредоточимся на лечении и обучении, а, когда появятся ещё ученики, разобьём аптекарский огород.       Учить я начал его через два дня, когда отёки совсем спали и осталось только исправить осанку. Йи вёл себя тихо, неуверенно. Постоянно озирался по сторонам и боялся лишний раз заговорить. Из-за этого я далеко не сразу понял, что он не знает грамоты.       Он был из семьи довольно состоятельных купцов деревни Рюндзян (хотя по размерам это уже скорее немаленький город). То, что он в поле работает и популярностью в семье не пользуется, я не посчитал достаточными причинами для невозможности дать ему хотя бы минимальное образование.       Повезло, что Йи и вправду обладал колоссальными объёмами духовной энергии, что давало преимущества в обучении, по сравнению с обычными людьми: стоит помедитировать пару часов перед сном и на следующее утро можно снова запихивать в голову названия костей вперемешку со значениями иероглифов.       С шести до шести шли занятия. Я старался чередовать работу в классе с физическими упражнениями, чтобы он не засиживался и не слишком выдыхался. После шести у него было свободное время, а я шёл учить уже себя.

Спустя месяц (страданий).

      — Пациент — мужчина тридцати лет. Жалуется на боли в желудке. У него неприятно пахнет изо рта. С кухни доносятся ароматы жареного чесночного хлеба и свинины.       — Гастрит. Это слишком просто, учитель. — заметил Йи.       — А вот и нет. Попробуй зажравшемуся купцу объяснить, что не важно, сколько денег он тебе заплатит, пока на диету не сядет — лучше не станет.       — И что делать? Разве это мои проблемы, что пациент не хочет лечиться?       — Да, твои. А чьи ещё? — язвительно заметил я.       Орочимару, полюбивший спать на Йи, проснулся и с любопытством посмотрел на юношу. Духи стали более разумными от постоянной подпитки моей духовной силой и иногда проявляли заинтересованность в разговоре.       — Хорошо. И что делать? — вынужден был согласиться ученик.       — Напугать.       Змей на плече Йи воодушевлённо приподнялся и зашипел.       — Нет, Орочимару, не так, хотя спасибо за участие. — сказал я бросил взгляд на кота, разлёгшегося на моих свитках пузом к верху. — Скажи, что он умрёт в страшных муках, если не перестанет кормить демонов, что поселились в его животе.       — Но это будет ложью.       — На самом деле нет.       — То есть? — растерянно переспросил Йи.       — Гастрит и правда вызывают демоны. Мы уже о них говорили, о микробах, помнишь?       — Да. Вы постоянно начинаете читать лекцию о микробах, стоит мне почесать глаз или не помыть руки перед едой. Так что эти демоны мне даже снились.       — Вот и чудно, что ты всё понял. — едва я закончил фразу, как почувствовал срабатывание сигнального барьера.       Это был один заклинатель с внушительными запасами духовной энергии. Я тут же вернул духов в печати. Стоило змеиному каркасу с Йи исчезнуть, как его плечи скосило на бок и он удивлённо охнул. — Не ленись и начинай уже сам потихоньку держать осанку, малыш. — сказал я направляясь к южным вратам. — И ещё. Ты помнишь, как я вёл себя во время нашей первой встречи? — спросил я у следовавшего за мной ученика.       Парень немного покраснел и кивнул:       — Как неприступное божество.       — Даже так? Не знал, что произвожу подобное впечатление.       — Да. Хорошо, что в жизни вы совершенно не такой. — пролепетало это чудо, а у меня возникло на мгновение чувство, будто меня оскорбили.       — У нас гость и сейчас ты должен будешь держать себя благородно и величественно. Хорошо?       — Хорошо, но а вы?       — А что я? — спросил я и непроизвольно окинул себя взглядом, — Понял, можешь не объяснять.       Стояли жаркие дни и я в пределах Чуэрона стал носить пижамные, обрезанные до состояния шорт, штаны, и полупрозрачную верхнюю накидку ханьфу. Волосы мне было лениво убирать в сложные и тугие причёски, поэтому ходил я с растрепанной косичкой.       — Так. Иди встречай гостя. Я быстро оденусь и подойду. Будь паинькой, договорились?       — Да, учитель. — ответил Йи и пошёл к воротам, а я навострив слух помчался переодеваться.       Послышался звук открываемых ворот и голос ученика:       — Добро пожаловать в Чуэрон, господин. Меня зовут Йи. — с почтением проговорило моё чудо.       — Добрый день, ученик Йи. А где глава Е?       — Он пошёл одеться. — слишком честно ответил юноша.       Даже находясь в здании и не видя их, я ощутил странное напряжение и решил поторопиться.       — Возможно я могу вам чем-то помочь, уважаемый? — с толикой раздражения продолжил Йи, явно оскорблённый нежеланием гостя представиться.       Я появился в тот момент, когда мой ученик и гость буравили друг друга недовольными взглядами.       — Доброго дня, старейшина Гуолианг, — Йи немного побледнел, услышав имя широко известное даже среди простого люда, — Для меня большая честь приветствовать вас в моей скромной школе.       — Правда? В прошлый раз вы изволили захлопнуть дверь прямо перед моим лицом. — с сарказмом заметил мужчина.       — Не стоило держать лицо так близко к двери. — не остался в долгу я. — Так зачем пожаловали? — спросил я нейтрально-заинтересованным тоном.       — Если я правильно помню, местные леса славятся плодовитостью на нежить и необходимо хотя бы раз в три месяца его зачищать.       — Да, всё верно.       — Последний раз здесь была охота как раз три месяца назад, не так ли?       — Да, вы абсолютно правы.       — Я хотел предложить свою помощь в этом опасном деле.       Я уже давно понял, к чему он клонит, но продолжал тянуть время в надежде придумать хотя бы одну причину, по которой я мог бы отказаться от помощи, потому что в лесу нечисти не осталось.       Большую часть дня кот и змей проводят подле меня, так как солнечный свет для них всё ещё опасен, если они не находятся под защитой моей чакры. А вот по ночам эти два чудовища повадились ходить в лес и жрать местную нечисть.       Мне это показалось неплохим решением проблемы "плодовитости лесов" и, к тому же, отличной возможностью отдохнуть от этих ночных тугудунчиков, что они поначалу устраивали, мешая спать и работать. Но вот теперь я прекрасно вижу, что не всё продумал.       Я решил попробовать применить старую тактику:       — Нет, благодарю за ваше беспокойство, но я сам справлюсь. — сказал я и попытался захлопнуть ворота, но финт не удался, ведь противник был готов к грязным трюкам.       Гуолианг успел просочиться внутрь и ворота захлопнулись у него за спиной. Вот это я понимаю: заклинатель-боевик.       — Вы уже нашли помощника?       — Мой новый ученик весьма способен в вопросах усмирения нечисти. Он мне и помог.       Гуолианг бросил взгляд на Йи, но я не боялся, что тот нас выдаст, так как он перешёл в состояние поверхностной медитации, чтобы не заржать.       — И где же вы нашли такое юное дарование? — со скепсисом спросил старейшина.       — Не могу сказать. Это дитя весьма скрытно и не хочет говорить посторонним о своём происхождении. А я тем более.       — Сбежавший юный аристократ? — заинтересованно спросил Гуолианг.       Я только и мог, что многозначительно промолчать.