Очень высокие гэта

      Торо Дороро отличался от большинства заклинателей тем, что совершенно игнорировал путь меча. Традиционно, для совершенствующих было свойственно постигать и магию, и боевые искусства. С одной стороны, для гармоничного развития тела и духа, с другой, для приобретения максимального количества навыков, способствующих выживанию.       Бывали случаи, когда мастера боевых искусств напрочь игнорировали магию. Такие либо были слишком хороши и не нуждались в подпорке в виде заклинаний, либо были идиотами, что хотели походить на своих брутальных кумиров.       Отчасти, такое положение вещей и послужило причиной громкой славы скромного великана Торо. Но будет неправильно сказать, что дело только в некоторой эпатажности его выбора. Совершенствуя свои возможности в магии, он достиг на этой стезе потолка и не постеснялся его пробить.       Раньше существовали только три заклинания. Я когда это понял был потрясён, так как местное колдовство — полновесный эквивалент ниндзюцу из прошлого. То есть возможности воистину безграничны, а потенциалу нет пределов — всё ограничено лишь возможностями человеческого интеллекта.       Торо изобрел ещё семь заклинаний и не пожадничал поделиться ими с миром. За это он получил и любовь, и уважение.       Оттого даже на совете старейшин школы Чуэ не нашлось никого, кто бы не стал грустить, после сообщения о его смерти.       Поделиться знаниями для него было делом пустяковым. По жизни он всегда стремился помочь, сгладить углы. Среди присутствующих на собрании, вероятно, каждый симпатизировал Дороро, по той или иной причине.       Гул нарастал: сначала удивлённый, потом опечаленный, он превратился в злые голоса. Желавших отомстить тому, кто тронул их священную корову.       Захотелось закрыть уши, чтобы не слышать раздражающе громких и резких слов. И внезапно моё сиюминутное желание исполнилось: все звуки пропали. Я растеряно огляделся, так как не понял, почему все замолчали, но увидел лишь возмущенных людей, чьи губы продолжали шевелиться и теперь уже тишина стала казаться оглушающей.       Слух пропал.       Образ ошибся и тело решило избавиться от неугодной ему души, несмотря на все наши трепыхания.       Я обратился к потокам природной энергии, чтобы хоть как-то компенсировать утраченный слух. Госпожа Ли вскоре попросила всех успокоиться и послушать мои ответы. Она спрашивала, я читал вопросы по губам и отвечал:       — Ты знаешь, зачем господин Торо приходил в тот вечер?       — Нет, я ушёл до того, как он пришёл.       — Почему ты ушёл? И куда?       — Мне не хотелось оставаться — там было слишком шумно. Отправился в лес к водопаду, что бы собрать корней Кокуса.       — Кто-то ещё отсутствовал во время застолья?       — Да. Госпожа Ибэ Нурю осталась в комнатах с больной дочерью.       — Где они сейчас?       — Похоронены со всеми остальными.       — Они не спаслись?       — Нет. Я обнаружил их тела на заднем дворе.       — Ты можешь предположить, для чего приходил господин Торо?       — Он бывал у нас раз в месяц, чтобы очистить лес от нечисти. Должно быть, пришёл срок.       — Это может подтвердить кто-то кроме тебя?       — Да. Жители деревни Рюндзян. Они знали его и видели в тот день.       И так далее. Иногда вопросы задавали и другие люди и я не всегда успевал вовремя обернуться, чтобы прочитать вопрос, но догадаться по остатку фразы было не сложно и я исправно отвечал. Когда вопросы стали повторяться с иной формулировкой до меня дошло, что в Чуэроне меня просто пожалели. Я тогда ещё удивился, что они такие не любопытные, но нынешний допрос был весьма неплох. Но и я не промах. Вытянуть из меня больше информации, чем я того желал было невозможно до тех пор, пока один мужчина не спросил:       — Кем тебе приходилась Ибэ Нурю?       Они должно быть ожидали услышать что-то вроде «старшей сестрицей», но не:       — Женой.       Убедившись, что этот человек больше ничего спрашивать не хотел, я обернулся к Ли Руйлинг и краем глаза заметил чрезвычайно удивлённого Гуолианга.       — Имя, возраст, статус?       Поначалу она пропустила эти вопросы, так как здесь всё казалось понятным. Какой-то очередной глупый юнец, присоединившийся к мелкой школе в надежде улучшить своё благосостояние.       — Е Байи. Тридцать девять лет. Младший наставник в школе Чуэрон.       После того, как я озвучил свой возраст некто справа от госпожи Ли закашлялся. Да, Гуолианг, я младше тебя всего лет на двадцать, а не сорок.       После этого они решили ещё раз пройтись по всем вопросам, но ответы не менялись.       Тем временем мне становилось всё хуже: пропали запахи и зрение начало терять остроту. Накатывала тошнота. Я почувствовал, как по губам полилась горячая кровь, я неловко отступил и произнёс:       — Прошу прощения, уважаемые старейшины. Я не спал четверо суток и чувствую сильную усталость. Если можно, я бы хотел отдохнуть.       После чего развернулся и пошёл к выходу, с трудом держа спину и не замечая ничего вокруг. Списать всё на усталость было хорошим решением. То, что оно не пришло мне раньше, было следствием того, что мне никогда раньше не было настолько плохо, чтобы не иметь сил завершить дело. Не важно, что это: очередная миссия, допрос или гулянка с сенсеем и Итачи       Кто-то открыл передо мной дверь и повёл, приобнимая за плечи, к зданию с другой стороны площади. Должно быть это место для размещения гостей. Стоило двери в одну из комнат открыться, как я выскользнул из объятий и захлопнул дверь перед носом моего сопровождающего. Запираться не было ни сил, ни смысла. Если ко мне захотят войти — войдут.       Добредя до кровати, рухнул и как-то даже слишком легко и резко погрузился в чертоги.       Чтобы там меня чуть ли не сбил с ног леденящий кости ветер.       Голова сразу прояснилась, все неприятные ощущения остались снаружи и я что есть сил проорал:       — ДА ЧТО ЗДЕСЬ, БЛЯТЬ, ПРОИСХОДИТ.       В следующее мгновение меня перенесло в зал, заставленный различными приборами и стеллажами для книг, но книги лежали где угодно: на приборах, на полу, на столах, стульях, креслах, даже на потолке — но только не на полках. Посреди всего этого хаоса стоял растрёпанный Е Байи с дико бегающими глазами в белом медицинском халате, одетым поверх той самой дебильной пижамы с лисичками, в которой он был в первый раз.       — Ничего особенного не происходит — просто всё пошло по пизде. — сообщил он нервно подрагивающим голосом продолжая искать что-то среди кучи разбросанных бумажек и предметов.       — Но почему? Ты говорил, что всё будет нормально.       — Почему-почему… потому что ты идиот.       — Где я напортачил?       — Не ты, а я. — пролепетал этот сумасшедший.       — То есть ошибся ты, а идиот я?       — Я — это ты и идиот здесь тоже ты.       Было странно осознавать, что у собственного подсознания чердак протекает. Я решил попробовать привести его в чувства старым, как мир, способом: схватил за плечи, хорошенько тряхнул и сказал:       — Соберись, мать твою, и реши эту проблему!       Он вдруг перестал копошиться, поднял на меня вполне осознанный взгляд и проорал:       — НЕ КРИЧИ НА МЕНЯ!!!       Оппа. Получилось.       Он сдул выбившуюся из пучка-какашки прядь с лица, поднялся, отряхнулся, скинул одним размашистым движениям груду хлама со стола и лёг на освободившуюся поверхность.       — Я не учёл кровь. — начал исповедоваться этот грешник. — Мы, когда сваливали из прошлой жизни забрали всё, что имеет хоть какое-то отношение к духовной силе, оставив лишь оболочку — тело. Ты — Узумаки. Узумаки, как я теперь осознал, не совсем люди. Сам подумай: долгожители, с необъятными запасами чакры и уникальными возможностями в мастерстве создания печатей. И это не всё.       — Да, ещё кровь.       — Кровь, которая смогла сжечь, пусть и старую, но весьма могущественную кицуне. И, кажется, кровь осталась при нас.       — Это создало двойственность сущности.       — Да. Ты уже вспомнил, что в этом мире нет такого понятия, как полу-демон. Если один из родителей демон, то и ребёнок будет демоном. То есть сейчас ты и демон, и неведомая тварь Узумаки.       — Неведомая тварь Узумаки, — заворожённо повторил я. — И что делать?       — Тебе в рифму или по факту?       — Давай ты не будешь уподобляться Би. — взмолился я.       Образ помолчал и ответил:       — Нужно выжечь кровь демона.       — Звучит больно и сложно.       — Ничего такого. Я сам это сделать не мог, поэтому тебя ждал. Просто есть одна маленькая загвоздка. Я подозреваю, что глаза и вправду зеркало души, понимаешь?       — Даже так?       — Угу.       — Не волнуйся, с этим я что-нибудь придумаю позже.       — Тогда пошли, выжигать демоническую кровь.       Образ плавным движением встал на пол и повёл по коридору в одному ему известное направление.       — Как думаешь, я сильно постарею? Мне же уже сорокет почти. И хорошо я выгляжу только из-за демонской крови. — спросил я.       — Бойся, как бы не омолодиться, — усмехнулся образ. — Долголетие Узумаки плюс особенности местного обучения и медитаций… ты готов стать младенцем?       Я должно быть приобрёл совсем несчастно-потрясённый вид, так как образ сжалился и сообщил:       — Не переживай — резкое омоложение, как и резкое старение тебе не грозит. Откатить назад — нельзя, и долголетие демонов держится во многом на немаленьких резервах духовной энергии, а не только на крови. Переживай лучше из-за глаз.       — Хорошо. Мы пришли?       — Да, теперь твой выход. — сказал образ с улыбкой и начал в шутку разминать мне плечи.       — А что я должен делать? Ты был несколько не в себе, когда я пришёл. — аккуратно спросил я.       — План такой: вытягиваешь всю его энергию, выходишь наружу и выбрасываешь. После этого тебе нужно будет быстро обескровить тело. Я остановлю регенерацию и пущу духовную энергию в кровеносную систему. Ты её подхватишь и распространишь по телу. Когда вены и артерии полностью очистятся, я запущу регенерацию. Я посчитал — всё должно сработать, но действовать нужно очень быстро. Органы чувств уже почти совсем отказали.       — Теперь я понял, почему ты такой нервный.       Образ безумно засмеялся и я решил больше не медлить: такое поведение подсознания пугало.       Я вышел на цветущую поляну и за яркими бутонами ароматных цветов не сразу заметил озеро. Оно было совсем небольшим, метров шесть в самом широком месте. Вода оказалась прозрачной и было хорошо видно каменистое дно. Казалось, можно руку опустить и дотянуться. Но я чувствовал, что его глубина значительно превышает все остальные измерения.       Я опустил руки в воду и стал втягивать энергию. Её было не так много, как казалось и спустя несколько секунд мне посчастливилось осознать себя слепым и глухим, лежащим посреди комнаты. Тело едва слушалось, внутренности горели огнём. С трудом я вытащил из волос шпильку и стал наполнять её демонической энергией из озера. Был соблазн просто вытолкнуть её из тела и не заморачиваться, но это вызвало бы серьёзный резонанс и сюда сбежались бы все, кому не лень.       Закончив, я отбросил первую шпильку и достал вторую. Вскрыл вены и в следующее мгновение почувствовал, как от сердца по артериям заструилась духовная энергия. Находясь уже в предобморочном состоянии, я подхватил её поток. Она помогала вытеснять демонскую кровь и вскоре её совсем не осталось. И в то же время ко мне вернулись чувства. Я почувствовал лёгкую щекотку от заживающих порезов на предплечьях и тепло, когда сердце стало снова качать кровь, теперь уже мою.       В дверь постучали.       Блять, по голове себе постучите, я же чуть не сдох только что.       Посетитель решил подать голос:       — Наставник Е, я принёс вам завтрак. — сказал злодей.       — Поставь у двери. — хватило меня лишь на эту короткую фразу.       Через полчаса крови в теле восстановилось достаточно, чтобы перестать гонять духовную энергию. Я поднял одну руку вверх и хлопнул сам себя по ладони. Один из самых радостных «дай пять» в моей жизни.       И тут я, наконец, уснул.       Проснулся через пять часов. Снова в лужи собственной крови. От очередного стука в дверь.       Вот же дятлы.       Я легко поднялся и открыл дверь. За ней стоял юноша в ученической одежде. Оглядев меня, он широко распахнул глаза и коротко спросил:       — Вам принести сменную одежду?       — Да, было бы здорово. — ответил я дружелюбно такому смышлёному парню.       — Помыться не желаете? На заднем дворе есть источник. Гостей на пике не много и он сейчас пустует.       — С удовольствием. Как тебя зовут?       — Черон.       — Черон, не мог бы ты проводить меня? — спросил я, улыбнувшись.       — Да, конечно, наставник Е. — неуверенно улыбнулся в ответ парень.       — Зови меня Байи. Всё равно мне больше некого наставлять.       Черон хотел поначалу возразить, но, услышав продолжение фразы, произнёс:       — Пойдём, Байи, я покажу тебе купальню.       Черон мне понравился по трём причинам: мы были не знакомы ранее, он был весьма догадлив и имел очень трогательный шрам на губах. Он отвел меня в купальни, показал, где находятся источники, дал полотенца и принёс чистую одежду. При этом проигнорировал полностью пропитанные кровь на спине одежды и мою простоволосость. Оставшись один, я быстро разделся, искупался и решил посидеть в источнике. В воде мелькнуло моё отражение с васильковыми глазами. Глаза — зеркало души. И теперь, когда глаза поменяли цвет на мой родной, можно предположить, что тело приняло новую душу, как свою собственную.       Закончив с водными процедурами, я оделся и подхватив свёрток с письмами, за которым бегал в комнату перед отбытием в Чуэ, и отправился на прогулку. Уверен, если захотят, меня где угодно найдут, а чахнуть в комнате совсем не хотелось. Тем более, что у меня остались воспоминания о красотах Чуэ и ужасно хотелось погулять здесь своими ногами и посмотреть всё своими глазами. Письма, что я так предусмотрительно взял с собой, были написаны учениками и наставниками Чуэрона. Каждый месяц господин Торо забирал те из них, что следовало отнести в Чуэ. В этот раз его работу выполню я и доставлю почту адресатам. Разумеется, предварительно я всё незаметно вскрыл и прочёл. В них, к моему разочарованию, не было ни интересных сплетен, ни даже самого маленького заговора. Конвертов было семь и все, кроме одного, нужно отнести на пик целителей. Дорога оказалась не самой долгой: целителей, как и воинов, поселили ближе всего к центру.       Выдали мне ученическую одежду и потому я, не привлекая лишнего внимания, через полчаса оказался у белых стройных врат. На площади перед малым приёмным залом мне удалось отловить одну симпатичную ученицу и передать ей письма. Дальше пусть сами разбираются, а мне карман жёг последний конверт.       Его написала моя почившая жена своему бывшему возлюбленному, но не успела отослать.       Дальше путь лежал на пик воителей. Дорога была два метра шириной, выложена камнями разнообразных форм. Любуясь высокими соснами и славным благоустройством, я размышлял о человеческом.       Ибэ Нурю была красивой, обаятельной и неглупой девушкой. Она училась вместе с Е Байи на пике целителей и имела все шансы однажды вложить свой вклад в развитие медицинских наук. В неё были тайно или явно влюблены многие юноши и мужчины. Она сделала свой выбор в пользу одного крайне перспективного молодого мужчины с пика воителей и дело даже шло к свадьбе. Но её жених оказался одним из тех, кто желал заключения мира с демонами. А у Нурю была маленькая тайна: в возрасте четырнадцати лет она была изнасилована двумя демонами. Тогда же проснулись её духовные силы и она смогла стать ученицей школы Чуэ.       По молодости и горячности, она записала всех демонов в насильники. Во время ссоры с женихом, она не смогла ему открыться и рассказать о пережитом и возникло чудовищное недопонимание: её возлюбленный решил, что Нурю наслушалась бредней старейшины Каоши и теперь истерит на пустом месте. И этот молодой баран не придумал ничего лучше, чем сказать разъярённой и глубоко травмированной возлюбленной, что она себя накручивает и мыслит неправильно.       Нурю разорвала все отношения с тем парнем и оказалась в ситуации, когда даже от воспоминаний о любимом начинало бросать в холодную дрожь. Она впала в тяжёлую депрессию, но только один человек сумел понять её состояние — Е Байи.       Байи был очень чувствительным юношей и в целительстве его больше всего занимали болезни разума.И пусть он мог бесконечно не замечать безумие своего кумира и наставника, но подавленность небезразличной ему девушки распознал сразу. И набрался смелости помочь.       Он стал делать ей тёплые успокоительные чаи, накрывал плечи шерстяной накидкой, когда Нурю подолгу засиживалась в беседке, провожая потухшим взором заходящее солнце. Рассказывал понемногу о себе, стараясь выбирать самые светлые моменты. И однажды она тоже ему рассказала. То, что не могла открыть ни родителям, ни любимому человеку, внезапно легко оказалось поведать едва знакомому, но такому тёплому мальчику.       Тогда Байи окончательно уверился в том, что демоны — зло. А Нурю решила дать парню шанс и, заодно, заставить мучиться от ревности бывшего жениха. Жених и в самом деле сильно ревновал, но ещё сильнее бесился оттого, что его она променяла на какого-то невнятного задохлика-целителя.       Вскоре счастливая парочка покинула Чуэ, чтобы присоединиться к Каоши. Через полтора года они поженились, потому что Ибэ оказалась в положении. Ещё через полгода родилась их малышка.       Дальше всё происходило до смешного обыденно: Нурю стало тесно и скучно. Она любила дочь, но этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя счастливой. Байи она с самого начала воспринимала скорее как подружку, нежели возлюбленного и за несколько лет семейной жизни он ей совсем приелся.       И ещё она повзрослела, став матерью. Вспоминая раз за разом роковую ссору со своим первым и, как оказалось, единственным возлюбленным, она поняла, какой дурой была.       О чём и написала в письме, что я несу нынешнему главе пика воителей — До Лонгвею. Да, парень и в самом деле оказался перспективным.       Этот конверт я хотел передать лично, потому что это показалось более логичным. Было бы странно, отнесись я с пренебрежением к последнему письму почившей жены. Даже если оно адресовано не мне. Особенно если оно адресовано не мне.       В нужном месте я оказался во время вечернеё тренировки Наставников и старших учеников. Здесь же были несколько старейшин этого пика, Гуолианг в их числе.       Для женщин-воительниц был отдельный пик, поэтому я оказался на огромном тренировочном полигоне среди пары десятков дерущихся мужчин. Всюду слышались звуки ударов, вырывались потоки духовной энергии, иногда мимо пролетали атлетично сложенные тела.       Я прошёл к краю поля, где стоял, обнажённый по пояс Лонгвей. Он внимательно следил за спарингующимися адептами и потому заметил меня ещё на подходе. Господин До был полукровкой. В Когудене люди были с тёмными волосами и карими миндалевидными глазами. Глава соответствовал всем пунктам, но радужка его глаз имела колдовской зелёный цвет. — Здравствуй, Е Байи. Зачем пришёл? — с подозрением спросил Лонгвей. — Добрый вечер, глава До. Я хотел передать вам послание от Нурю. Оно было при ней, когда я её нашёл. — поклонившись произнёс я и передал конверт двумя руками в знак уважения.       Он забрал конверт, покрутил в руках и вскрыл. Я стал следить за спарингом двух братьев, что больше всего горевали по Торо в Чуэроне. Одного из них звали Боджинг, а второй, стало быть, Бокин. Боковым зрением я подглядывал за реакцией До. По мере прочтения, его суровое лицо разглаживалось, обретая вид невинного удивления и страдания. Закончив читать он на некоторое время прикрыл глаза и открыл, только вернув себе менее читаемое выражение лица. Лонгвей присмотрелся ко мне и спросил:       — Ты ведь не читал это письмо?       — Конверт был запечатан, так к чему вопрос? — ответил, не солгав, я.       После секундного колебания, глава передал мне письмо, предлагая ознакомиться. Я принял его и с безразличным видом перечитал и вернул ему.       — Ты знал, что она меня не забыла. — сделал свои выводы Лонгвей.       — Конечно, я знал. У неё не было проблем с памятью и головой она не ударялась, поэтому не удивительно, что она помнит человека, с которым собиралась пожениться. — тихо произнёс я, так как заметил, что на нас стали заинтересованно коситься.       Господин До явно не отличался хоть какой-то наблюдательностью и звонко сказал:       — Не пытайся играть словами. Ты знал, что Нурю любит меня, а ты ей безразличен.       И теперь об этом узнают все, потому что минимум шесть человек удивлённо пялились в нашу сторону.       Я не был фанатом некрасивых прилюдных ссор и решил промолчать, в надежде, что это успокоит моего собеседника. А потом вообще решил уйти. Дело сделано и оставаться больше незачем.       Мне уже показалось, что стратегия удалась, как в спину прилетел взбешённый крик:       — Ты не защитил её!       Да, что ты доебался?       Мне всё больше хотелось провалиться сквозь землю или исчезнуть как-либо иначе, потому что этот вопль точно услышали все и теперь внимательно следили за мной, ожидая ответа. Но я продолжил идти, повторяя, как мантру, «молчание — золото, молчание — золото, молчание — золото…».       Манёвр не удался: Лонгвей оказался прямо передо мной и, схватив одной рукой за грудки, повторил:       — Ты, слабак, её не защитил!       — Ты тоже. — просто заметил я и через секунду захотел откусить собственный язык.       — Меня там не было! — ещё более громко и возмущённо проорал возлюбленный моей жены.       — Меня тоже. — снова заметил я, в надежде оправдаться и избежать дальнейшей ссоры.       До встряхнул меня и всё также, одной рукой, оторвал от земли и приблизив своё лицо к моему, продолжил:       — Ты оставил её одну.       Да. Е Байи отчего-то решил, что целительская школа, битком набитая людьми — место безопасное. Но я не стал ему это говорить, так как понял, что, чтобы я не говорил, он только сильнее начнёт кипятиться. Другое дело, что тактика молчания провалилась ещё в самом начале.       И что, простите, мне делать?       Попробуем подумать.       Почему он злиться? Не из-за скорби. Точнее не только из-за неё. Из письма он узнал, почему Ибэ боялась демонов. Возможно, он испытывает вину. Тогда он сказал ей, что всё, что она говорит — глупость. Он не попытался узнать, а просто обесценил её чувства. И ему хочется переложить вину на кого-то другого. Ещё Лонгвей узнал, что Нурю жалеет и хочет вернуться. Если он тоже всё ещё любит, то его одолевают сожаления о том, что он сам не был более настойчивым, не пытался возобновить общение. И, может быть, ему кажется, что я сделал её несчастной.       Слишком много эмоций для одного человека, даже такого большого и сильного. Его, должно быть, разрывает.       Чего он сейчас от меня хочет? Ответ очевиден — выпустить пар. Но и ударить первым не может: я гость в Чуэ и целитель.       Хочу ли я драки? Мне больше по душе спаринги. После драк всегда приходиться разбираться с последствиями. Хотя глава уже достаточно наговорил, чтобы оставить мне неприятностей в виде громких перешёптываний вслед. И все видели, что он нарывался и санкции могут оказаться минимальными.       Я уже пять лет ни с кем, кроме собственных клонов, не дрался. Чертовски соскучился.       Стоило принять решение, как духовная энергия и кровь стали бежать быстрее и на лице проступила скромная улыбка. Я нежно, почти интимно обхватил запястье, удерживающей меня руки… и резко сжал до хруста. Хватка разжалась, зелёные глаза смотрели удивлённо, пока моя вторая рука, сжатая в кулак, летела ему прямо в лицо. Снова раздался хруст и Лонгвей отлетел на пару метров, но удержался на ногах. Он, удивлённый, дотронулся до скулы, по которой пришёлся удар. Она оказалась цела, в то время как на моей руке с невероятной скоростью заживали сломанные кости.       Глаза До потемнели. Он бросился вперёд и подпрыгнул. В его руках материализовался духовный меч. Он замахнулся им и я приготовился уйти в сторону от этой топорной атаки и нанести контрудар по шее, которую он так непредусмотрительно не защищает, но передо мной выросла чужая спина и спустя мгновение раздался оглушительный звонг мечей.       Мне вот интересно: а раньше, до драки, почему нельзя было вмешаться? Конечно, я ценю твою запоздалую заботу, старейшина Гуолианг, но чего ради ты решил влезть в наши, почти семейные, разборки?       Я честно не собирался ему сильно вредить и поэтому спасать его было не обязательно. Ну, попиздили бы друг друга слегка, потом сходили бы выпить и помянуть заодно нашу даму сердца. Может даже подружились бы. Я ещё из прошлой жизни вынес одну простую истину: самая крепкая дружба начинается с драки.       — Успокойся, ты же глава пика. Почему ведёшь себя словно дитя? — сказал старейшина, продолжая удерживать меч над голой.       — Не лезь не в своё дело Лианг. — совершенно верно ответил Лонгвей и отступил, но меч не убрал.       — Если у тебя есть какие-то претензии к наставнику Е, тебе следовало вызвать его на дуэль.       — Ты прекрасно знаешь, что целителей нельзя приглашать на бой. — огрызнулся господин До.       — И поэтому ты решил его спровоцировать? Если чешутся кулаки — найди себе достойного соперника.       Стоп, что? Так это не его от меня, а меня от него защищают. Я вдруг вспомнил, что уже не являюсь первоклассным шиноби и защищать от злых дядек и в самом деле следует меня. К этому вообще можно привыкнуть?       Пока сильные мира сего продолжали препираться я по-тихому свалил и вернулся на центральный пик. По дороге к своей комнате я встретил Черина и спросил:       — Здравствуй, ты сейчас занят?       — Нет, — ответил он и смущенно продолжил, — просто прячусь от своей девушки.       — Накосячил?       Парень задумался и произнёс:       — Она думает, что накосячил.       — Это, в некотором смысле, даже хуже. — поучительно проговорил я. — Не хочешь поспаринговаться?       — Можно. Я даже знаю подходящее место.       Мы тренировались пока не стемнело. Как я и думал, мы легко смогли найти общий язык и приятно провели время. Для своего возраста шестнадцатилетний Черин был довольно неплох по местным меркам. Мне с ним было интересно вести бой, потому что ни Е Байи, ни я никогда не имели дело с учениками пика воителей, а Черин оказался именно оттуда. Для большей остроты и интереса я заблокировал духовные каналы и использовал только возможности тела. Если бы не скорость реакции — меня бы раскатали ещё в начале тонким слоем по земле. А так я неплохо держался, но под конец едва мог шевелиться. Дойти до комнаты оказалось тем ещё испытанием, но вместо тазика с водой и мягкой постельки меня встретил Гуолианг.       Он стоял у окна и повернулся, услышав звук отворяющейся двери. Я отметил, что бельё на кровати было свежее и уже успел расслабиться, как старейшина спросил:       — Почему на твоей кровати было столько крови, будто ты здесь кого-то расчленил? — прозвучало шутливо лишь отчасти.       — Старейшина Гуолианг, почему «будто»? — решил попробовать отшутиться.       — Мне стоит беспокоиться? — уточнил мужчина.       — Нет. Уверяю, никто из учеников и наставников не пострадал. — охотно ответил я.       Старейшина подошёл ко мне и вгляделся в лицо.       — Твои глаза поменяли цвет. На поле я думал, мне показалось, но они и в самом деле синие. Что случилось?       Я пытался придумать этому невинное объяснение и мой взгляд непроизвольно зацепился за серебристые пряди в волосах Гуолианга.       — То же, что и с вашими волосами, — поседели.       Он непроизвольно коснулся своих волос и удивлённо прошептал:       — Не знал, что так бывает.       Теперь бывает.       — Завтра в полдень будет собрание. На нём решат, что с тобой делать. Тебе стоит прийти.       — Я сам разве не могу решить, что с собой делать?       — Они будут недовольны твоей самостоятельностью, но тебя таким не напугаешь, верно? — улыбнулся старейшина, его глаза были скрыты в тени густых ресниц, — Как рука? Я видел, что ты её повредил, но не понял, как сильно.       Я предусмотрительно остановил регенерацию, как только кости и суставы восстановились. Поэтому костяшки были покрыты яркими гематомами, что я и продемонстрировал Гуолиангу со словами:       — Кости целы. Это всего лишь синяк.       — Отличный удар. Кто ставил? — вдруг похвалил старейшина.       — Старший брат.       — Он тоже заклинатель?       — Нет, это было до того, как я попал сюда. Тогда брат в тайне от родителей участвовал в подпольных боях и показал мне пару приёмов. Что с ним сейчас я не знаю. Скорее всего унаследовал дело отца.       — Не общаешься с родственниками? — удивился Гуолианг.       — Мы разошлись на не самой хорошей ноте. — нехотя ответил я, так как, будучи сиротой, искренне не понимал этого поступка Байи. — Старейшина, простите за грубость, но зачем вы пришли?       — Хотел принести извинения от лица главы До. — ответил он и я не стал говорить, что Лонгвей вряд ли жалеет о случившемся.       — Не стоит, я хорошо понимаю его чувства и потому не могу требовать извинений. — и добавил, — Доброй ночи, старейшина Гуолианг.       Он посмотрел на дверь, как на врага, пожелал доброй ночи и ушёл.       Я надеюсь, он не планировал остаться на ночь?       После тренировки с Черином неподготовленное к таким нагрузкам тело нужно было восстановить. Разрывы и растяжения заживали быстро, но боль натруженных мышц всегда приходилось переживать от и до. Времени было много, сил что-то делать не было, но скучно было и я решил попробовать местные медитативные техники, которые сделали заклинателей долгожителями.       В основе лежал контроль циркуляции духовной энергии, которую нужно было направлять с небольшой скоростью в точки концентрации и с каждым циклом замедлять всё сильнее. Различались техники по скорости замедления и порядку наполнения точек. Это, что касалось самых простых и базовых для каждого заклинателя. С более сложными техниками намудрили так, что даже я не сразу понял, что, куда, зачем и почему.       Процесс увлёк и я не сразу заметил наступление утра. А ведь мне следовало решить, что я собираюсь делать дальше.       Мысли весили тонну и едва ворочались в голове, но в то же время разум казался кристально чистым. Состояние после медитации можно было спутать с воздействием какого-то наркотика. Мне показалось это необычным и интересным и я решил попробовать поискать ответ в таком полумедитативном состоянии.       Нынешние обстоятельства мне в целом нравились. Менять имя, внешность, род деятельности не хотелось. Это довольно муторный процесс. Поэтому я решил и дальше быть Е Байи.       Тогда самый очевидный вариант — остаться здесь. Вернуться на пик целителей и ни о чём не думать. Но был шанс, и не малый, что скрыть отсутствие знаний не выйдет. А для освоения этой сложной профессии на должном уровне потребуется прилично времени. Получается, что остаться я не могу. По крайней мере сейчас.       Второй вариант — стать странником. Но шататься, не пойми где, и заниматься, не пойми чем, тоже не хочется. Тогда уж проще сменить имя и пойти в наёмники.       И третий вариант: вернуться в Чуэрон. Как единственный выживший я должен был унаследовать школу. Таковы местные правила в отношении заклинательских школ. Там отличная библиотека и мне будет легко освоить профессию медика — знания там на любой вкус. Ещё можно походить по близлежащим деревням и набрать учеников. Возродить Чуэрон чем-то более достойным, чем он был.       Последний вариант манил: мне было важно иметь дом. Место, куда всегда можно вернуться и чувствовать себя в безопасности и тепле. А Чуэрон мне понравился. Сам он отстроен на совесть, вокруг — вечнозелёный сосновый лес. Это похоже на мечту о тихой и спокойной жизни.       Конечно, тихо и спокойно — не совсем для меня. Но помнится, в округе частенько заводится всякая нечисть, да и не цепями же я себя прикую к окрестностям деревни Рюндзян.       Решение казалось идеальным и чем больше приближалось время собрания, тем решительнее становились мои намерения уйти сегодня же и поскорее приступить к очередному масштабному проекту.       В полдень я вошёл в приёмный зал и распорядитель усадил меня ближе к Ли Руйлинг — хозяйке Чуэ. Собрание началось и со мной решили разобраться в первую очередь:       — Наставник Е, ввиду сложившихся обстоятельств, совет настаивает на том, чтобы вы не покидали Чуэ. Мы также посовещались с главой пика целителей и он сообщил, что примет вас в свои ученики, если вы того пожелаете. — сказала госпожа Ли.       — Я благодарен за оказанное гостеприимство, но вынужден сообщить, что собираюсь покинуть пики сразу после собрания. Я оставил свою школу без присмотра и не могу быть спокоен. — заметив, что она собирается возразить, я продолжил, — Я благодарен за ваше великодушное приглашение, но Чуэрон стал моей святыней, я не могу его оставить.       — Похвальная преданность. Но я вынуждена настаивать на том, чтобы вы задержались здесь до окончания расследования.       — Мы не можем знать, как долго оно продлиться. Я рассказал всё, что знал. Если я вам всё же понадоблюсь — вы знаете, где искать. Держать силой вы меня не можете. — продолжал настаивать я.       Госпожа Ли не была довольна таким отношением, но показала это лишь взглядом. Я было подумал, что всё кончено и я могу идти, но Руйлинг перешла к грязным методам.       — Вы правы. Как свидетеля удерживать вас против вашей воли я не могу. Однако вчера вы напали на главу пика воителей при свидетелях и должны понести наказание. — глаза женщины победно блеснули, а я задумался: не мог ли Лонгвей спровоцировать меня по просьбе Руйлинг. И тут же пришёл к выводу, что вряд ли. Ведь никто не знал, что я туда попрусь.       — Это была самооборона, а не нападение. Я мог бы подать жалобу на главу До, но не стал, так как понимаю его чувства и искренне сопереживаю. Здесь не может быть претензий ко мне. — соврал я.       — Вы ошибаетесь, наставник Е. Свидетели видели, что это вы ударили главу До. Он же нападал на вас только словами. — подавив удивление, уверенно проговорила Руйлинг.       — Я действительно ударил первым, но не из-за слов, что он мне сказал, а из-за удушения. Глава До схватил меня за одежду и поднял над землёй. Ворот стал душить меня так, что я и слова сказать не мог. От нехватки воздуха я запаниковал и ударил. — быстро нашёл правдоподобную и трудноопровергаемую отговорку я.       — Приношу свои извинения, за необоснованные обвинения. — задумчиво проговорила Руйлинг. — Мне не были известны такие обстоятельства дела.       — Это ничего. И раз между нами не осталось недопониманий, я бы хотел покинуть ваше собрание и отправиться в путь. — сказал я поднимаясь.       — Дорога может быть опасна. Я выделю вам сопровождение.       — Благодарю за беспокойство, госпожа Ли. Но я сам могу себя защитить. Не стоит отрывать ваших людей от дел. — вежливо ответил я.       Она понимающе улыбнулась. Мы распрощались и через три часа я покинул территории пиков Чуэ.