Очень высокие гэта

      Когда я впервые сталкиваюсь с какими-то вещами мне поначалу очень сложно их понять. Из-за этого я долгое время был отстающим и по праву считался глуповатым ребёнком. Но с возрастом человек всё реже находит что-нибудь новое. Так было и со мной.       Когда мир стал достаточно изведанным мной я перестал казаться глупым, а вскоре за мной закрепился титул самого непредсказуемого шиноби. Потому что у меня получалось находить выходы там, где их не видели другие, даже более умные и опытные люди.       Самое сложное в том, как я узнаю мир, — это полное отсутствие отдачи до момента понимания. То есть я долго собираю информацию, наблюдения, советы и это не приносит никакого эффекта, пока не наступает момент, когда в голове что-то щёлкает и всё встаёт на свои места.       Дольше всего я ждал «щелчка», когда изучал печати и человека. Печати оказались чрезвычайно сложны в понимании из-за того, что они существуют в тех измерениях, которые не способен воспринимать человеческий мозг. А с человеком всё и так понятно. Особенно если говорить не о социуме, а об отдельной личности.       Возможно, вот так заявлять, что я понял суть людей, несколько самонадеянно и я, пожалуй, соглашусь и исправлюсь: я способен предсказывать поступки, понимать характер и видеть намёки. Но для этого нужна информация и сейчас мне её не хватает.       После утреннего визита к Гуолиангу я поспешил на кухню, чтобы отправить Йи учиться, а самому заняться приготовлением лекарств и заодно подумать об одном не в меру странном пациенте, потому что я совершенно не ожидал от него такого поведения. Мысли крутились вокруг предположений о болезнях, травмах и проклятиях, способных затуманить разум и вызвать сумасшествие, но всё это было не то — я несколько раз осмотрел старейшину, провёл полную диагностику и даже имел возможность убедиться в ходе разговора в его абсолютной вменяемости. Значит, это он сам по себе стал таким. Но с чего вдруг?       Я решил действовать проверенным методом — представил себя на его месте. Итак, что я о себе знаю? Я сильный заклинатель, мне должно быть больше пятидесяти лет, я не становился участником крупных конфликтов. Необщительный, немного саркастичный, не люблю лезть в чужие дела, никогда не был женат и не имею законных детей. Мне нравятся мальчики.       Ах, да. Мальчики. С этим можно работать.       Наша первая встреча — меня он принял за юного ученика сомнительного учебного заведения. Проявил умеренный интерес, но только после того, как принял за призрака и швырнул заклинанием. Без проявления недовольства подвёз до Чуэ, немного пожамкал в дороге, пока я спал, но нет, нет, это просто была поддержка, чтобы я не свалился во время полёта. Потом мне было плохо. Кажется я впервые отказался принять его помощь, когда спрыгивал с меча. И ещё чуть позже… он узнал, что этому милому юноше почти сорокет и он только что потерял жену и ребёнка.       И ещё эта безобразная сцена на пике воинов, когда До Лонгвей решил поскандалить и все узнали, что с жёнушкой у меня всё было не очень и помидоры завяли. Тогда же поздно вечером Гуолианг заходил и спрашивал о моём самочувствии. Он волновался? Вполне возможно.       На следующий день я ушёл при первой же возможности. А он пришёл в гости по первому удобному поводу. Но я его выставил. И мне кажется, что он мог решить, что я в запое: одежда мятая, глаза красные, вид невменяемый. Обычная моя внешность во время неистовой зубрёжки. Но и на борца с Зелёным змием тоже очень похоже.       Потом мы не виделись вплоть до недавних событий. Он оказался на пороге смерти. И боялся, что меня тоже убьют. Он знал, что оборотень пойдёт ко мне, потому что в последнее время его мысли были заняты одним парнем с родинкой на щеке и поседевшими глазами.       Получается, что, теоретически, возможно, с гипотетической точки зрения, может существовать некоторая вероятность, романтической заинтересованности Гуолианга ко мне. То есть не чисто сексуальной, а эмоциональной. Её ещё иногда любовью называют.       Сердечко затрепетало и похолодело от волнения. Руки мелко задрожали, а лицо потеплело.       Так, блять. Спокойствие. Внутреннее, мать его, умиротворение.       Я решил сосредоточится на отваре, а не на волнительных мыслях. Но, к сожалению, вскоре он был готов. Я налил порцию и поставил на поднос к другим лекарствам и неторопливо направился в сторону больницы. Дорога закончилась слишком быстро и я не был готов к её окончанию, но ноги сами вели меня, не обращая внимания на мои метания.       Гуолианг стоял у окна во весь своё немаленький рост и обернулся, когда вошёл.       — Это всё мне? — спросил он, указав взглядом на поднос.       — Да.       — Не боитесь перелечить?       — Вы не более получаса назад изъявили желание остаться здесь подольше. Я всего лишь следую воле пациента.       Он сначала промолчал и наблюдал, как я выставляю на стол пиалы, а потом заметил:       — У вас острый слух.       Как я и предполагал, та фраза не была предназначена для моих ушей. Я почувствовал его неловкость и решил показать, что не вижу в этом ничего плохого.       — Мне приятно, что вы хотите задержаться. Мой ученик довольно юн и мне зачастую не с кем поговорить. Здесь довольно тихо, поэтому и слух у меня стал чутким. В тишине и покое всё чувствуется острее. — я пододвинул в его сторону лекарство, которое следовало принять первым и спросил, — Если это не секрет, то не затруднит ли вас рассказать, что же с вами случилось?       — Разумеется. Это меньшее, чем я могу отплатить вам за вашу помощь. С месяц назад я узнал, что один из лордов Кровавой реки, что находится на востоке, был замечен в столице. Я не знал, кто это был, но он наделал много шуму и убил там больше десяти заклинателей за две недели.       — Они были из Чуэ? — спросил я.       — Нет. Они даже не были таусистами на самом деле. Но их школы так же весьма неплохи. Одного из заклинателей звали Тао Шао.       — Я никогда не слышал этого имени.       — Он обещал стать очень сильным заклинателем и прославить свою школу. Она из новых, называется Дао. Немного схоже с нашим Тау, но и отличий хватает. Например, они никогда не заводят семью и детей.       — Почему?       — Дао проповедует безразличие. Я не уверен, что понял хоть что-то в этом учении. Все даосы, которых я встречал, не любили давать прямых ответов. Поэтому я предпочту не говорить об этом, чтобы не обмануть. — он выпил другое лекарство и продолжил, — Я начал его выслеживать и в какой-то момент был уверен, что это древний Дух Греха, скорее всего Паук. Но ошибся.       — Неужели из-за такой мелочи вы оказались в столь опасной ситуации? — спросил я, когда понял, что старейшина закончил рассказ.       — Не только. — ответил он и нехотя сообщил, — В последнее время я стал наблюдать в себе признаки неспокойного духа. В этом нет ничего удивительного — я уже достаточно стар и во мне много сил.       — Вы уходили в длительные медитации в последнее время?       — Нет.       — Получали серьёзные травмы? — спросил я и уточнил, — помимо нынешней.       — Нет.       — Отравления или другие проблемы со здоровьем наблюдались?       — Хм, нет.       — То есть в какой-то момент ваша духовная сила стала выходить из-под контроля и вы не знаете, с чем это связано?       — Разве того, что я назвал, недостаточно? — удивлённо спросил мужчина.       — Вам меньше ста?       — Меньше. — ответил он и уточнил, — Сильно меньше.       — Тогда возраст не может быть причиной. А от одного количества сил никаких проблем не должно возникать.       — Но целители из Чуэ сказали, что это обычное дело.       Я не удержался и заметил вслух:       — Эти криворукие недоучки и здорового в могилу сведут. Нашли, кому верить.       Гуолианг закусил губу, но один смешок все же успел вырваться.       — Неспокойный дух может появиться у кого угодно, но чем больше духовных сил, тем опаснее этот недуг. Однако и просто так, на пустом месте этого никогда не происходит. Всегда можно выявить причину. Одна из них — возраст, но для заклинателей, тем более вашего уровня, старостью считается возраст в сто-сто пятьдесят лет.       — Тогда почему это происходит со мной? — Гуолианг посерьёзнел.       — Мне сложно судить, так как я не знаю вашей ситуации, но единственное, что приходит на ум — яд.       — Хотите сказать, что меня травят? — ему было это неприятно.       — Не обязательно, что кто-то делает это специально. Более того, совсем не факт, что это вообще кто-то делает. Я читал об одном случае, когда целая деревня была умерщвлена из-за загрязнения реки. Вода стала очень опасна, но они этого не знали и продолжали пить, пока все не умерли. — это была история не из этого мира. Здесь о таком прочитать было невозможно, так как любые подобные случаи с лёгкой руки списывались на гнев духов или предков. Но мне показалось, что Лиангу важно знать, что существуют альтернативы тому, что кто-то из его окружения желает ему смерти.       — Вы можете как-то это узнать?       — Нет. Я не разбираюсь в ядах совершенно. Но я знаю, как можно вывести его из вашего организма, если он есть.       — Его может и не быть?       — Да. Отравление — это только предположение.       — А когда вы сможете попробовать вывести яд?       — Мне не хватает нескольких ингредиентов. Их можно купить в столице. Дорога пешком туда и обратно займёт неделю. — легко подсчитал я. — плюс неделя на поиски и покупку всех ингредиентов и пара дней на приготовление нужных отваров. Получается примерно двадцать дней.       — Я не хотел бы вас так обременять. Не стоит утруждаться.       — На самом деле мне давно надо было сходить в город, но я не хотел оставлять Чуэрон без присмотра. Но сейчас у меня есть ученик и вы здесь, я надеюсь, что старейшина тоже присмотрит за моей школой. Это будет взаимовыгодное сотрудничество.       — Вы не доверяете своему ученику?       — Я принял его месяц назад и боюсь, что он может не справиться, если придёт беда. — я неловко улыбнулся.       Лианг заметил моё волнение и решил успокоить:       — Не стоит беспокоиться, глава Е. Я присмотрю за Чуэроном и вашим учеником, пока вас не будет.              Прежде, чем отправляться в путь, мне было необходимо дать наставления Йи и снять барьеры печатей, потому что Йи ещё не научился ими управлять, а значит не сможет пустить кого-то в случае необходимости.       Шёл я налегке — в складках ханьфу скрывались несколько связок монет, которые было удобно носить нанизанными на нить. Они сами были круглыми, но в центре имели квадратное отверстие. Кроме денег мне ничего больше и не нужно (я мог бы, на самом деле, и без денег обойтись и никто бы этого не понял).       Пока я спускался с горы меня посетила несколько удручающая мысль — за время короткого разговора с Лиангом я успел соврать ему трижды: я хорошо разбираюсь в ядах, но не знаю местных названий; чтобы добраться до столицы пешком, мне и дня будет много; а вероятность того, что старейшину специально травят, близка к десяти из десяти.       Про яды соврал просто на всякий случай. Про дорогу — потому что у меня были некоторые планы на обратный путь. А вот про способ отравления я соврал по глупости. Лианг показался мне расстроенным и мне захотелось его подбодрить, но в конечном счёте, правду всё равно придётся раскрыть.       В который раз убеждаюсь, что «ложь во благо» — вымысел.              То, что «столица — это вам не деревня в провинции Чуэ», стало понятно ещё километров за сорок. То есть в середине пути. Бежал я себе спокойно через лес, прислушивался к звукам природы и тут БАМ. Не знаю, как у них это получилось, но колокол было слышно весьма отчётливо. Следующим потрясением стали городские ворота. Их было видно также очень сильно заранее.       Внутри город тоже не разочаровал: яркие краски, роскошные одежды, изысканные ароматы, нарядная архитектура и торговцы на каждом шагу. Время было уже вечернее, но, несмотря на это, лавочки ломились от различных товаров.       Я добирался «коротким» путём через горы и потому не встречал ни городов, ни деревень, ни гостиниц, которых должно было быть приличное количество вдоль главного тракта. Из-за резкого контраста между спокойной зеленью рощ и колоритным, блестящим, шумом столицы я словил сенсорный шок и поспешил свернуть с главной улицы.       И оказался в самом не подходящем для себя месте — квартале Красных фонарей.              

***

      Лю Бэй был человеком непростой судьбы. Начало его жизни было малообещающим: он родился в семье простых землепашцев и был пятым ребёнком. Но духи предков стали одаривать семью бесконечной удачей. Сначала старшая дочь семьи Лю чрезвычайно приглянулась весьма состоятельному торговцу, который заглянул в их захолустье по чистой случайности — ему нашептали, что в этих краях находится древний храм с магическим алтарём богини Си Ван Му. Его давно мучили проблемы с мужской силой и он надеялся, что такое древнее оргическое божество, как Си Ван Му сможет ему помочь, если он принесёт ей в жертву черепаху.       Ни храма, ни алтаря он не нашёл, но красота девы Лю смогла излечить его недуг. За это он взял её в наложницы, а её семье оставил несколько скромных даров.       «Нескольких скромных даров» хватило, чтобы заплатить взятки местным чиновникам и оплатить обучение в школе для всех взрослых сыновей, коих после чумного поветрия осталось всего двое. Одним из них был наш герой — Лю Бэй.       Дальнейшая история полна тягостей и несправедливостей, преодоление которых позволило безродному, но талантливому мужчине по имени Бэй занять должность генерала. В его подчинении было пять тысяч элитных воинов, называемых «Тугие луки». За столичной городской стеной среди тысяч поместий других знатных людей Когудена было и его. У Лю Бэя был чрезвычайно скромный гарем из трёх прекраснейших наложниц.       Однажды Лю Бэй понял, что содержать гарем дорого и, если хочется разнообразия, проще и дешевле посетить дом терпимости. Это была гениальная идея, но умный, благородный муж не учёл, что в таких местах можно наткнуться на что-то совершенно удивительное. Поначалу он так увлёкся многообразием цветочков, что проводил семь из десяти ночей в Красном квартале.       Вскоре запал немного стих и пришло осознание, что все женщины примерно одинаковы в постели и совершенно не важно, откуда она родом: с запада, севера или юга. Когда ему уже стало казаться, что ничего нового в этой сфере жизни он не найдёт, ему на глаза случайно попался один из мальчиков его любимого дома терпимости. Раньше он никогда таким не интересовался и ещё год назад даже не обратил бы никакого внимания, но то было тогда, а сейчас — это сейчас.       Совершенно неожиданно Лю Бэй открыл для себя, что подчинять своей силе мужчину намного более волнительно и чувственно, чем подчинять себе женщину.       С тех пор прошло три года и генерал Лю успел научиться ценить мужскую красоту, поэтому он не мог не обратить внимания на милого, опрятного юношу, что, казалось, случайно забрёл в квартал Красных фонарей.              Бэй прогуливался вдоль ярких вывесок, раздумывая о том, кого сегодня одарить вниманием, когда заметил одинокую скромную фигурку мальчика, нежного и прекрасного, словно бутон османтуса. Сначала он решил, что юноша заблудился, потому что его трогательная простота выглядела несколько чужеродно в окружающей вычурной пышности. Да и едва ли ему было двадцать.       Но Бэй был человеком, пробившимся из низов на вершину, и в свои сорок умел подмечать детали. Он заметил, что светлое, румяное лицо было спокойно, а движения юноши отличались уверенностью и плавностью. Также он отметил, что у цветка не было с собой вещей. Значит, можно сделать вывод, что пришёл он сюда целенаправленно, а не случайно. Более того, хоть Ань и была огромной, густонаселённой столицей, её простая регулярная планировка не оставляла никакого шанса заблудиться, по крайней мере, внутри городских стен.       Лю Бэй имел опыт отношений не только с обитателями публичных домов, но и с некоторыми слугами. Поэтому он решил попробовать соблазнить этого красавца на лучшую ночь в его жизни. Бэй неторопливо стал приближаться к своей цели и чем больше сокращалось расстояние между ними, тем больше деталей он подмечал. Длинные исиня-чёрные волосы, убранные в небрежный пучок. Простое, но безупречно чистое серое ханьфу, которое могли себе позволить мелкие торговцы и хорошие ремесленники. Скучающий взгляд колдовских синих глаз, розовые губы и щёки, трогательная родинка на щеке, изящная шея, аккуратные руки без мозолей, тонкая талия. Вряд ли он хотя бы однажды держал в руках меч или грабли. Самое тяжёлое, что поднимал этот юноша — это книга.       Лю Бэй подумал, что парень и в самом деле может быть увлечён знаниями, потому что было в его образе что-то от учёного, даже несмотря на юность. В его голове вдруг родилась странная картинка, как он, Бэй, возвращается домой из дворца и там, во внутреннем дворике, дожидается его этот юноша с книгой. Он так увлечён, что не сразу замечает прихода своего господина, но, стоит Бэю поприветствовать его, как молодой любовник откладывает книгу и спешит навстречу. Эта маленькая мечта была подобна цветению сливы — яркая, но недолгая.       Лю Бэй уже некоторое время ловил себя на мысли, что был бы весьма не прочь иметь наложника-юношу, но нельзя. За такое можно и должности лишиться.       

***

             Сначала, когда я понял, где оказался, мне подумалось, что нужно срочно валить. Из своего прошлого я принёс стойкое убеждение, что людям вроде меня совершенно точно не стоит появляться в подобных местах, потому что ничего хорошего это не принесёт. Но потом я сам себя одёрнул и вспомнил, что в этой эпохе не принято искать любовь у представителей своего пола и в открытую, на улице, ко мне никто лезть не должен.       Прав я оказался лишь частично. Во-первых, тут и там я замечал в окнах публичных домов не только полуголых девушек, но и полуголых юношей, в чьём роде деятельности сомневаться не приходилось. Во-вторых, хоть никто и в самом деле не подходил, но заинтересованные взгляды я ловил и довольно много, особенно для общества, в котором подобные отношения публично порицаются. Было приятно, знать, что тебя считают привлекательным. Особенно порадовали некоторые куртизанки, которые пробовали меня заманить.       К сожалению, я был слишком беден, чтобы тратить деньги на секс, особенно при наличии целых рук.       В то же время, мне кажется, что даже будь у меня деньги, я бы не последовал в одну из пышных, пропахших похотью и духами комнат. Отчасти из-за того, что сам имел сомнительное счастье оказаться по ту сторону во время одной миссии. Отчасти из-за красоты города, который меня буквально очаровал. Я всегда испытывал слабость к тёплым цветам — красным, оранжевым, жёлтым. В квартале Красных фонарей этих самых красных фонарей было много. Они висели вдоль всей улицы и я не видел им конца. Проходя мимо каждого я невольно останавливал взгляд и любовался жгучей теплотой алого бумажного фонарика.       Внезапно я услышал крики и не мог не присмотреться. Около одного из домов какой-то мужчина грубо схватил девушку и пытался утащить её в подворотню. У него плохо получалось: он был очень полным и пьяным. От вида этой картины у меня немного похолодело в затылке. Мне было слишком хорошо и спокойно, чтобы впутываться в разборку, но и не помочь я не мог. Хватило всего пары мгновений сомнений и вот, моя помощь уже не была столь необходима, потому что другой небезразличный прохожий сразу же направился помочь девушке.       Я уже облегчённо подумал, что это небывалое везение и можно идти дальше, но потом я подумал, что этот мужчина-спасатель может решить помочь не девушке, а насильнику. С местными нравами это вполне возможно, женщин здесь за людей не считают, особенно в светском мире.       Вопреки моим опасениям, новое действующее лицо не было склонно к жестокости и действительно решило помочь. Действовал мужчина решительно, но не очень вдумчиво: он буквально вырвал девушку из рук несостоявшегося похитителя и закрыл собой, а сам начал выяснять отношения с пьяницей. Девушка продолжала плакать, но уже тихо. Её одежда была порвана и оголяла грудь, а на руках остались красные отметины, которые обещали стать тёмными некрасивыми синяками.       Прохожие и прочие очевидцы наблюдали за сценой, и не стремились помочь. Девушка же явно не чувствовала себя уютно почти обнажённой посреди улицы. Я подошёл к ней, на ходу развязав верхнюю накидку с длинными рукавами и накинул ей на плечи. Только когда ткань коснулась её кожи она подняла красные от слёз глаза. На её лице я увидел панический ужас и поспешил заговорить:       — Я целитель, девушка. Вам не стоит меня бояться. Я просто хотел помочь.       Было видно, что эти слова её не вполне убедили в моей доброжелательности и я вдруг вспомнил, чего обычно не хватает людям, оказавшимся в чужой власти — права выбора.       — Если вы не желаете моей помощи, то я пойду. Рубашку можете оставить себе.       После этого в её взгляде появилась осознанность и она тихо, едва ли различимо проговорила:       — Не уходите, пожалуйста, господин. — и, для верности, она обхватила мою руку своими.       — Давайте я вас провожу в более спокойное место и осмотрю ваши раны. — я говорил спокойно и медленно, подмешивая в свой голос чакру, чтобы приковать её внимание, а через руку передавал успокаивающую целебную чакру.       — Да, господин. Благодарю. Я из Чёрного Пиона. — проговорила она не так робко, но всё ещё тихо.       Черный пион находился здесь же. Видимо, сестричка попала в неприятности, когда привлекала клиентов к своему дому терпимости.       Мы начали двигаться в сторону входа и тут раздался звук удара, а я ещё и уловил характерное звучание ломающейся носовой перегородки. Следом раздались крики и стоны, а я поспешил увести девушку.       Я сразу заметил, что спаситель юной жрицы любви, не склонен решать вопросы словами, но стоит отдать ему должное — он пытался. После того, как он поставил жирную точку в решении этой маленькой проблемы, он последовал за нами. Мужчина был низким по меркам заклинателей, но высок по общечеловеческим меркам, хорошо сложен и имел немаленькие запасы чакры, которую я заметил сразу, так как он её не прятал. Скорее всего он был из тех людей, что имели склонность к тому, чтобы стать заклинателями, но, по тем или иным причинам, выбрали другой путь.       Он придержал дверь, когда мы входили, и последовал за нами вглубь коридора, туда, где располагался кабинет владельца дома. К моему облегчению, мужчина сказал:       — Я сам поговорю с владельцем, не беспокойтесь об этом. — после чего скрылся за дверью.       Девушка, утомлённая переживаниями, наконец успокоилась и устало положила голову мне на плечо. Я почти неосознанно стал поглаживать её по голове, как маленького ребёнка, а она в ответ стала доверчиво ластиться. Девушка была ещё очень юной и красивой. Ростом она была совсем немного ниже меня, а фигура её была довольно притягательной. Я ясно чувствовал, как её мягкая грудь с набухшими от холода сосками прижималась ко мне, а сладкий аромат волновал обоняние, но это не вызывало во мне никакого отклика.       Мне так часто приходилось видеть жестокость, насилие, страдания, что выработалось стойкое отвращение. Сенсей говорил, что такие вещи зачастую вызывают у мужчин возбуждение. Это как-то связано с инстинктами охотника или что-то такое, но на меня это действует совершенно иначе. Сейчас, находясь в близости от мягкого, юного, тёплого тела, я мог испытывать лишь сострадание и желание помочь.       Через пять минут дверь снова открылась и оттуда вышли уже двое.       — Лян-Лян, этот господин рассказал мне, что случилось. Ступай к себе в комнату и отдохни. Сегодня у тебя выходной. — весьма доброжелательно произнёс полноватый мужчина с жиденькой бородкой.       — Благодарю, господин. — чуть ли не прошептала Лян-Лян и ещё крепче вцепилась в мою руку.       — А ты из какого дома? — обратился ко мне владелец, — Я тебя раньше не видел. Ты из новеньких или только ищешь работу? У меня неплохие условия. — закинул он удочку.       Вариант: сказать правду — я даже не рассматривал. Потому что правда не звучала бы правдоподобно. Сейчас на мне была только тёмно серая юбка — Чан, и нижнее бельё, у которого я повадился отрезать рукава, а, значит, печать с Орочимару была прекрасно видна. И, смею заверить, что у таусских монахов нет традиции забиваться татушками. Опять же — одежда. Я не любил носить традиционную белую одежду монахов. И вообще я мало похож на заклинателя, но очень похож на мальчика для удовольствий. Более того, даже если мне поверят после всех этих вопросов: кто такой, откуда, чем докажешь — это меня не обезопасит. С виду, здесь всё прилично, но у любого подобного бизнеса есть второе и третье дно. Бывают куртизанки, похожие на Лян-Лян. Они либо сами пришли, либо их родители продали, но суть в том, что они здесь официально. А есть те, кто редко видят свет и являются товаром более эксклюзивным и менее добровольным.       — Я из Лунной розы и мне там нравится, но благодарю за предложение. — ответил я с милейшей улыбкой и продолжил, — Господин, до того, как начать свою нынешнюю карьеру, я учился целительству. Вы не против, если я помогу сестричке. Боюсь у неё могут появиться страшные отметины на руках.       Хозяин Чёрного Пиона поскучнел и потерял ко мне всякий интерес, как только услышал, что я работаю в самом дорогом борделе столицы и дал отмашку делать всё, что захочу, и поспешил скрыться в кабинете.       — Лян-Лян, пойдём к тебе. Я помогу обработать твои раны.       Девушка кивнула и повела меня к лестнице. Её комната была на четвёртом этаже, ближе к концу коридора. Это означало, что она совсем недавно стала здесь работать. Иначе ей давно бы дали отдельную комнату на втором этаже, поближе к входу. Спальня была средних размеров, обставленная по минимуму мебелью и потому многие вещи были попросту разбросаны по полу. Кроватей было всего четыре, но по расположению вещей стало очевидно, что у Лян-Лян только одна соседка, которая сейчас здесь отсутствовала.       Я залечивал все ушибы и немногочисленные порезы при помощи целебной чакры. Она хорошо помогала при поверхностных ранах, особенно тем, у кого не было развитой системы чакры. В полумраке комнаты девушка зачарованно смотрела на слабое зеленоватое свечение вокруг моих ладоней.       — Братец, что это?       — Раньше ты назвала меня господином, а теперь я целый братец. — улыбнулся я.       — Я сначала не поняла, что ты тоже работаешь в квартале. — робко произнесла девушка и покрылась румянцем, — Если тебе неприятно, то я больше не буду так тебя называть.       — Не бери в голову, я рад быть братцем такой чудесной сестрички.       Мне показалось, что у меня сейчас вместо слюны начнёт выделяться сахарный сироп.       — Это лечебные техники, основанные на духовной энергии.       — Я слышала, что есть люди, которые используют духовную энергию, чтобы творить волшебство и уничтожать зло. Но мне казалось, что это сказки. Так удивительно видеть такое своими глазами.       — Тех, о ком ты упомянула, называют заклинателями. Они иногда охотятся на нечисть, но большую часть времени просиживают в своих храмах или бесцельно бродят по миру.       — Я совсем глупая и ничего не знаю. Братцу, должно быть, в тягость со мной говорить. — виновато проговорила Лян-Лян.       Я уже успел долечить её руки и теперь просто массировал холодные ладошки.       — Нет, сестричка. Ты совсем не глупая. Просто ты ещё совсем юна и мало знаешь о мире. Мне в радость поделиться тем немногим, что знаю сам.       Девушка улыбнулась и я не удержался — потрепал её по пухлой щёчке.       — Лучше скажи мне, болит ли у тебя где-то ещё.       — Нигде. — Ответила девушка, но я заметил, как она бросила взгляд вниз.       — А «нигде» когда стало болеть?       Лян-Лян кое-как собрала всё своё мужество в кулак и сквозь дикое стеснение ответила:       — Месяц назад, когда мой цветок сорвали.       — Ты говорила об этом с кем-нибудь?       — Да. Я спросила у сестричек, но они сказали, что это нормально, особенно после первого раза. Они заверили, что скоро должно пройти.       — Понятно. Скажи, ты доверяешь братику?       — Да. — ответила она не подумав.       — Тогда позволь мне посмотреть. Возможно, я смогу помочь.       Воцарилась тишина. Я попробовал зайти с другой стороны.       — Это может быть опасно — оставлять так. А мне нужен только доступ к твоему животу. Обещаю, будет совсем не больно.       Она подумала немного и кивнула.       — Тогда ложись на спину.       Она послушалась и легла на свою кровать. Я отвернулся к стене, чтобы не смущать, распахнул её одежду и провёл диагностику. Всё оказалось легко и сложно одновременно. На всякий случай я решил проверить более точно. Я скользнул рукой с живота на лобок и поймал боковым зрением, что пациентка растопырила пальчики на ногах. Удостоверившись, что никаких других проблем нет я убрал руку и сказал:       — Это всё, можешь одеваться.       Она запахнула рубашку, которую я отдал ей ещё на улице и села.       — Ничего страшного и непоправимого с тобой не случилось. Ты же знаешь, что во время близости у девушки начинает выделяться смазка?       — Смазка? — неуверенно переспросила девушка.       — Соки. — попробовал я более иносказательно.       — Да. Я поняла.       — У тебя её недостаточно для безболезненного и безопасного акта.       — И что делать?       — Использовать дополнительную. Поспрашивай сестричек, что они используют и где берут. Если они таким не пользуются, то поговори с братиками. Они точно должны знать. Это должно быть какое-то масло. Любое не подойдёт, будь с этим осторожна. Пока не найдешь, что использовать, можешь смазывать себя слюной. Заодно постарайся немного растянуть свою «чашу» пальцами. Тебе всё понятно? Не стесняйся спрашивать, я правда хочу тебе помочь.       — Я всё поняла. — подумав ответила девушка и тут же спросила, — А долго мне так надо будет делать?       — Не знаю. Может быть по разному: месяц, год или постоянно. Я думаю, что ты должна суметь определить, когда можно будет прекратить.       Я заметил, что глаза моей внезапной пациентки стали слипаться. Её откровенно клонило в сон последние минут десять.       — Тебе стоит отдохнуть, сестричка. Ложись спать.       — Да, хорошо. Спасибо, братик.       Она прямо так, в моей рубашке, залезла под одеяло и спросила:       — Мы ведь ещё увидимся?       — Я соврал твоему господину о том, что работаю в Лунной розе. На самом деле я из провинции Чуэ и пришёл в столицу по делам.       — Теперь понятно, почему братик так много знает.       Я посидел с ней ещё пару минут, пока не удостоверился, что она крепко уснула и покинул дом Чёрного Пиона.              На улице стало совсем хорошо: опустилась ночь и рассыпала по небу звёзды, а красные фонари стали гореть ещё ярче и обжигали бы, если бы не вечерняя прохлада уходящего лета. Утомлённый долгой дорогой и последним происшествием я успел настроиться на спокойную прогулку и поиск места для ночлега, но взгляд невольно зацепился за того мужчину, что помог выручить девушку. Я решил сделать вид, что не признал его и быстро по-тихому сбежать, но он успел поймать мой взгляд, что сделало дальнейшее бегстве слишком энергозатратным.       — Я ждал тебя. — сказал он с улыбкой.       — Зачем?       Я решил сразу показать свой скверный настрой, но, как и полагается в таких случаях, это предпочли проигнорировать. Мужчина стал идти рядом со мной, продолжая нежеланное общение.       — Когда я увидел тебя, решил, что ты из торговцев или учёных. Твоя красота поначалу показалась мне подобной бутонам белого османтуса: очаровательно-скромной, но я быстро понял, что ты скорее чёрная орхидея из легенд.       Мужчина пытался меня похвалить, но я был в том состоянии, когда даже в самом изысканном комплименте получается найти оскорбление.       — Османтус используют для лечения фурункулов. И нет ничего плохого в том, что бы быть похожим на лекарство от фурункулов. Тем более, что оно ещё помогает при кашле. Плохо, но помогает. А вот орхидея — вообще бесполезное растение. Его никак не применяют в медицине. Я слышал, что западные народы готовят из него напиток — салеп. Но и он не имеет никаких полезных свойств, кроме вкуса.       Я заметил, что мой маленький экспромт сильно озадачил и напряг новоявленного кавалера и я решил добить:       — То есть я, по вашему, БЕСПОЛЕЗНАЯ ПУСТЫШКА!!! — под конец фразы голос противно срывался, а мужчина выпал в полнейший осадок.       — Я ни в коем случае не хотел вас обидеть, — он невольно перешёл на «вы», — лишь показать, как я очарован вашей красотой.       — Прежде чем выражать своё довольство, следует убедиться, что ваши слова никого не обидят. Может вы и не хотели, но оскорбили меня. И я больше не хочу с вами говорить. — сказал я со слезами на глазах и поспешил затеряться в толпе.       Мужчина, предсказуемо, не стал меня догонять, хотя мог: за слоями роскоши было видно военную выправку.       А всё потому, что никто не любит истеричек.              Изначально я планировал остановиться в гостинице, но цена оказалась слишком высокой. Поэтому я решил, что можно потратить время с пользой. Спрятавшись в ближайшем переулке, я создал нескольких теневых клонов и отправил их подслушивать, подсматривать и искать интересности. Сам же пошёл бродить по центральной улице.       Всюду что-то происходило: торговали торговцы, выступали артисты, жульничали шарлатаны, воровали карманники… красота. Было приятно чувствовать себя в толпе, среди ярких красок, смешении ароматов и звуков. Казалось, ничто не сможет вывести меня из этого чудного состояния, но внезапно взгляд зацепился за ярко-оранжевую верхнюю рубашку. Клянусь, это была любовь с первого взгляда. Я был готов её украсть, если бы она стоила слишком дорого.       Я легко прорезал поток людей и оказался у большого магазина одежды и тканей. Некоторые вещи мудрый хозяин выставил на улицу, чтобы привлечь клиентов. Его маленькая хитрость сработала неплохо. Внутри было достаточно много людей. Продавцов было несколько и мне удалось отловить девочку, которая, вероятно, являлась дочкой владельца лавки и потому работала здесь.       — Доброго вечера. Подскажите, сколько стоит оранжевая рубашка. — я заметил, что девочка растерялась, и добавил, — Она выставлена снаружи.       — Ах, эта. У нас их осталось пять штук, пойдёмте подберём вам нужный размер.       Внутренне я радовался, что рубашек пошили несколько. Штучный товар всегда дороже.       — А сколько она стоит? — переспросил я.       — Пять чи. — ответила девочка.       Это была средняя цена для готовых изделий подобного вида. Для простой рубашки без вышивки это было многовато, но я списал несколько повышенную стоимость на дороговизну необычного пигмента, что помогло мне с лёгкостью расстаться с названной суммой.       Только вернув себе полностью одетый вид я сумел во всей полноте оценить, насколько некомфортно мне было разгуливать с открытыми руками.       Едва я вышел на улицу, как мне пришли воспоминания одного из клонов — в одном из питейных заведений устроили потрясающую по своим масштабам драку. И не кто-то там, а представители боевых школ.       Разумеется, что мне было необходимо на это посмотреть и я поторопился в нужном направлении.              От переполняющего меня любопытства я даже перестал чувствовать усталость. Найти место действия оказалось просто — уже на подходе слышались ругань и звон металла. Окрылённый я сумел в считанные секунды занять удобное для наблюдения место, несмотря на то, что зрителей уже и так было много. Среди них отчётливо выделялись адепты двух школ. Они имели схожие элементы в одежде и стояли по разные стороны от импровизированного поля битвы, которая перенеслась из заведения на улицу. Одна кучка воинов была значительно больше другой. Более многочисленные представители боевой элиты носили преимущественно синие одеяния. Другие — серое и зелёное.       Я совершенно не разбирался в боевых школах. Знал только что изначально это были кланы профессиональных воинов, которые со временем стали набирать в свои ряды талантливых прохожих. В годы войны, а мелкие стычки с варварами шли постоянно, они должны были предоставлять государству определённое количество воинов. Те, кто оставались, а это были не только старики, инвалиды, юнцы и женщины, но и те воины, которым не хватило места в рядах армии, составляли немаленькую силу внутри государства. Их нанимали для охраны, сопровождения, доставки ценных грузов. Многие шли в королевскую стражу и делали имя там.       Но про названия кланов и школ, их отношения между собой и внутреннюю кухню я не знал ничего. Ничего я не знал и о тех воинах, что решили устроить беспорядки прямо в столице, не обращая внимания на порчу имущества и возможность случайно ранить прохожих.       Я решил спросить у кого-нибудь из зевак или даже у самих представителей повздоривших сект, кто они такие, почему ругаются и махают железяками. К счастью, рядом я обнаружил одного торговца. Это был молодой мужчина в одежде таусского монаха, продающий амулеты и обереги на любой вкус и цвет. Что удивительно, это не были подделки, которыми полнились торговые лавки столицы. От столика, на котором были аккуратно разложены дощечки, бусины, ленты и листочки, исходила духовная сила.       — Доброго вечера, уважаемый монах.       — Доброго вечера. Господин желает приобрести обереги? — с доброжелательной улыбкой спросил он.       Торговец-монах мне сразу понравился. У него было красивое, приятное лицо, стройное сухое тело и добрые глаза цвета золота. Только подойдя ближе я заметил, что его одежда отличалась от традиционной таусской: вместо белого пояса у него был синий.       — Нет, благодарю. Мне не нужны обереги. Я сам из храма. — ответил я и с облегчением отметил, что странный монах не обиделся моему безразличию к его товару.       — Тебе нужна помощь? — спросил он ласково.       Я смотрел на него и чувствовал, будто мы уже давно знакомы и вообще очень хорошие друзья. Невольно я проверил, не надышался ли я какими-нибудь травками, но нет. Просто этот человек умеет располагать к себе парой фраз.       — Я хотел узнать, кто эти люди и почему они устроили здесь беспорядок.       — Я могу рассказать тебе. Не желаешь присесть? — он показал на место рядом с собой за прилавком.       У меня не было причин не принять его предложения и вскоре мы сидели рядом и больше походили на двух торговцев, работающих вместе.       — Как тебя зовут?       — Зови меня Байи. А как к тебе обращаться?       — Моё имя Эр. — ответил он и начал рассказывать, — Смотри. В синем — благородные воины из молодой школы Небесного Ветра. А те, что на противоположной стороне — не столь благородные воины клана Шань. О причинах спора судить не могу, так как здесь они оказались уже будучи повздорившими, но, если позволишь, я выскажу своё предположение, — он увидел мой кивок и продолжил, — Из клана Шань сейчас сражается Шань Дэй. Он из нового поколения. Не очень способный и старательный. От школы Небесного ветра вышла дева Лей. Про неё я ничего сказать не могу, но видя её сейчас, смею обратить твоё внимание на то, что держится она вполне неплохо. А ведь против неё выступает человек старше и сильнее. Возвращаясь к причине спора… — Эр уклонился от летевшего ему в голову осколка вазы, которую задели сражающиеся, — Клан Шань — конченные… — теперь мы оба уклонились от куска столешницы, — … конфуциане.       Пока мы говорили, сражающиеся потихоньку смещались в нашу сторону и вот, наконец, они задели кого-то из адептов «синих» и он полетел прямо на стол Эра. Эр ловко поддел столешницу так, что она полетела высоко в небо вместе со всем, что на ней было разложено. Я же поймал несчастного, что обещал отбить себе всю спину при падении нам под ноги. В следующее мгновение стол приземлился аккурат на ножки, а Эр, прямо в воздухе, поймал все обереги, кроме тех, что были сделаны из бумаги. Бумажные подхватил ветер и хотел унести, но я создал воздушный вихрь, который собрал все обереги в стопочку и опустил на столешницу.       — Спасибо, Байи. Твоё искусство удивительно. — заметил Эр.       — Ты меня перехваливаешь, Эр. Это всего лишь фокус. А вот твои движения и в самом деле прекрасны — точные, плавные, как вода.       Я снова сел рядом и решил узнать:       — Эр, твои одежда походят на те, что носят в моём монастыре. Сначала я решил, что ты таусист, но потом заметил отличия.       — Я — даос. — просто ответил Эр.       — Мне приходилось слышать об этом течении. Но никто, кто рассказывал бы о нём, не мог дать определённых ответов. Ты не мог бы рассказать мне о своём учении?       Сражающиеся успели переместиться дальше по улице, но это было неважно. Я успел увидеть всё, что хотел. И теперь меня куда сильнее интересовал человек, сидящий справа.       — Конечно, я расскажу тебе. — он повернулся ко мне всем телом, посмотрел в глаза и начал объяснять, — Дао порождает одно. Одно порождает два. Два порождают всё. Дао — это путь, у которого нет ни начала, ни конца.