Очень высокие гэта

      Осень я потратил на безуспешные попытки не сойти с ума.       Каждый день я чувствовал либо беспокойство, либо всепоглощающую скуку. При этом первому я даже был рад, потому что больше всего на свете мне не нравилось совсем ничего не чувствовать. Но время шло, а причина беспокойства всё не появлялась и, в итоге, мне осталась только скука.       — Как думаешь, почему он ничего не пытается сделать?       Демон без интереса разглядывал потолок. Я ему определённо надоел, потому что говорить со мной он отказывался и, что-то мне подсказывает, последние пол часа не слушал. А я ведь о серьёзном рассуждал, о…       — Не знаю. Может, этому твоему Хуи, ну, похуй?       — Такого быть не может. — убеждённо ответил я.       — Почему? Он — человек занятой, с высоким статусом, ещё и старенький. А ты не такой уж интересный, чтобы о тебе помнить. Сидишь в своей сельской школе, лечишь день за днём ушибы, да простуду. Ещё и меня довёл до ручки своим нытьём. Тебе пожаловаться больше некому? Ах, да. Точно. Ты же уже всех достал.       — И что мне тогда делать?       — Свали уже. — воодушевлённо предложил Демон.       — Опять ты за своё. — надулся я.       Моему подсознанию не повезло оказаться в безвыходном положении: если Эр, например, мог от меня шарахаться и убегать по «очень важным делам», то этому несчастному приходилось терпеть до тех пор, пока мне самому не надоест.       — Не в том смысле. Хотя было бы очень неплохо и так, но сейчас речь не об этом. — Демон только теперь посмотрел на меня и с серьёзным лицом объяснил, — Из Чуэрона пора сваливать.       Я сразу весь сжался и скис.       — Не развалится он без тебя. — решил насесть Демон.       Обычно я сразу обрывал все попытки втереть мне эту идею, но сегодня, почему-то, решил послушать от и до все доводы подсознания.       — Всё хозяйство уже года полтора, как на Вэе. Йи полностью разобрался с работой барьера и способен сам его чинить и подпитывать. На Бокина ты спихнул все представительские функции.       — А госпиталь?       — Будешь лечить больных во время путешествия. Всех не спасти, но свою лепту можно вносить в любом месте. Так что давай валить отсюда, здесь такой мрак в последнее время.       Ещё и Джундже подросла. Она рано начала переходить от грудного вскармливания к овощным пюре. Две недели назад высказала своё категоричное фи и совсем перестала питаться молоком.       Я откинулся на спинку синего дивана и глубоко задумался. Мысль оставить Чуэрон постоянно мелькала в голове: взять свои скромные пожитки в виде пары комплектов удобной одежды, посадить Джундже в слинг и пойти, куда глаза глядят. Я старательно гнал её подальше, потому что до последнего не верил, что без меня это место сможет нормально функционировать, но прикол в том, что именно это оно и делало последние несколько месяцев.       Моя помощь больше не нужна. Мой мозг пытается находить отговорки, чтобы остаться, но все они разбиваются о здравый смысл. Единственная настоящая и искренняя причина, по которой мне необходимо оставаться здесь — это воспоминания.       Всё вокруг помогало раз за разом воскрешать в мыслях те чудесные дни, когда мне казалось, что всё хорошо. Сильная влюблённость подействовала на меня словно наркотик и от моего внимания ускользало слишком много мелочей и не мелочей. Тогда я чувствовал себя счастливым, будучи связанным с другим человеком, мысли о котором постоянно крутились в голове приятной, дурманящей дымкой.       Офан тоже меня не отпускала. Но Джундже скрадывала тоску о своей маме и было не так плохо. Иногда я мог вытащить из тумбы гэта, что она когда-то подарила, пройтись на них по двору и снова спрятать. В этих действия было мало смысла, а польза становилась отрицательной как только я вспоминал человека из-за которого начал носить их раньше.       Здесь было душно.       А уходить — страшно.       — Тебе нужно наружу. — переполошился вдруг Демон.       Опять мне там открытый перелом подвезли?       Я оказался снаружи. Отметил, что кто-то пытается пройти через барьер, причём с разных точек. И Йи уже бежит сюда. Неужели он смог ощутить вторжение раньше меня?       — Учитель, проснитесь. — попросил он.       — Ты тоже заметил? — Нет. То есть теперь — да. Но я был в Рюндзяне и увидел целую вереницу императорских стражников. Они расспрашивали у старосты дорогу до Чуэрона. Я побежал вперёд, чтобы предупредить, но они, кажется, знали, куда идти и послали часть своих людей вперёд. — взволнованно протарабанил юноша.       Я аж весь загордился. Он у меня такой умничка. Зря я переживал, что они тут не справятся.       — Не переживай. Лучше возьми Джундже.       Девочка без лишних капризов пересела на руки знакомого человека и я встал с шезлонга. Из одежды на мне были только белые рубашка и штаны. Выглядело это холодновато, учитывая что ночью случились заморозки и температура была ниже ноля. Но меня всегда грела изнутри чакра и мёрз я только по очень особым случаям.       — Постарайся не привлекать внимания. А ещё лучше, найди и предупреди Эра. Вдруг это по его душу.       Йи сразу отправился на поиски, а я поплёлся к воротам, в которые только сейчас решили постучать. Выделываться не хотелось, да и с военными этого лучше не делать, поэтому дверь я открывал, как простой смертный — ручками.       На тропе, ведущей в Рюндзян, было не протолкнуться. На ней расположилась внушительная вереница высоких, облачённых в латы, мужчин. Качество доспехов было исключительно высоким. По тёмным цветам и острым взглядам можно было сразу определить, что это вам не кто-нибудь, а целые Тугие луки. Элитные войска. И возглавлял их мой старый знакомый, чьи глаза, от шока, были готовы покинуть положенное место.       — Доброго дня, господа. Чем могу быть полезен?       — Это и в самом деле ты… — прошептал главный.       — Да, генерал Лю. Это я. И всё же, что случилось?       — Вы арестованы. — звучало вопросительно.       — Оу. — удивился я. — А что я сделал?       — Целитель Е, это недоразумение. — тут же переполошился генерал. — Мне запрещено рассказывать вам о чём-либо. Таковы правила. Подробности вы узнаете во время разбирательства при императорском суде. А сейчас вы должны надеть это и следовать с нами в столицу.       Мужчина быстро собрался с мыслями и говорил очень вежливо, спокойно, уверенно. Он протянул мне два браслета. Широкие металлические артефакты, блокирующие чакру в теле. Выглядели совсем новыми, будто под меня выковали.       Я принял браслеты, заинтересованно покрутил в руках, нашёл застёжки и надел их на руки. Хм.       — Неприятные ощущения. — выдал я вердикт.       Помню, пришлось мне однажды носить печать, которая тоже мешала пользоваться чакрой. Я тогда прилично времени провёл в Кровавой тюрьме и успел даже привыкнуть. Но та штука не вредила телу, если не пытаться использовать чакру. Она работала по принципу рассеивания энергии, делала тело похожим на решето, в котором не получалось наполнить резерв для хоть сколь-нибудь эффективной техники.       Эти же наручи ничего не рассеивали, а только запирали. Теперь я не мог воспользоваться чакрой, а если всё же рискну, то техника не сможет выйти наружу и энергия взорвётся внутри моего тела.       — Таковы правила. — понимающе кивнул Лю Бэй. — Ни в коем случае не пытайтесь использовать свою духовную энергию. Это может вас убить.       — Байи, отойди от них. — вампир вдруг оказался рядом.       Он оттащил меня за плечо и спрятал за своей спиной. От него исходили ощутимые волны враждебности. Его рука нашла мою и он крепко держался за неё.       — Выглядит так, словно вы пришли ловить особо опасного преступника, а не тихого целителя из глуши. Кто вас послал? — угрожающе спросил вампир.       — Мы здесь по приказу императора. Дело и в самом деле серьёзное, а у следователей есть серьёзные основания полагать, что здесь причастен целитель Е. — спокойно ответил генерал.       Вампир скептично хмыкнул.       — Мне тоже кажется это полным абсурдом, но, уверяю вас, расследование ведётся со всей серьёзностью. Дело целителя Е одно из многих, что всплыли в результате выявления другого преступления и теперь императорский суд расследует каждое и выносит справедливые приговоры. Происходящее сейчас — часть обязательной процедуры. Если бы можно было избежать применения запечатывающих артефактов, я бы никогда не стал подвергать целителя Е такой опасности.       Лю Бэй говорил спокойно и убедительно, но после его последних слов, Эр ощетинился и категорично заключил:       — Я не позволю вам нацепить на него эту мерзость.       — Эр. — позвал я.       — Что? — гаркнул на меня вампир, продолжая прожигать взглядом воинов.       От этого я оробел и замямлил:       — Тут такое дело… Я уже.       — Что «уже»? — недовольно переспросил он.       — Уже надел их.       — Кого? — у вампира сдавали нервы.       Он нашёл в себе силы посмотреть на меня и я неохотно подсунул ему под нос свои запястья, закованные в опасный артефакт. Эр остолбенел. Он выглядел так, будто это на него наручи одели, а потом ещё и к смерти приговорили.       — Как ты позволил? — сипло спросил он.       — У меня не очень большой выбор. Лучше послушно следовать требованиям и побыстрее со всем разобраться. — убеждённо ответил я.       Но Эр с каждым словом только сильнее впадал в уныние. Мне были прекрасно известны все его опасения, у меня были точно такие же. Поэтому я понимающе улыбнулся и попросил:       — Присмотри за Чуэроном, пока меня не будет. Хорошо?       В жёлтых глазах появился слабый луч надежды, что мой мозг ещё не полностью атрофировался. Я обошёл вампира и вышел за ворота школы. Стражники стразу взяли меня в кольцо и мы покинули гору.       Больше со мной никто не разговаривал и вся дорога прошла в гробовом молчании. Недалеко от Рюндзяна находилась стоянка с ещё одним отрядом воинов, но это были не Тугие луки, а полиция.       Атмосфера стала внезапно гнетущей. Если профессиональные воины сохраняли полное спокойствие, то люди попроще в открытую глазели. Моя персона была им слишком любопытна и давайте не будем вспоминать, что за одним маленьким мной отправили более трёх десятков первоклассных бойцов и горстку клерков.       Мне были близки опасения Эра с той лишь разницей, что я был полностью уверен, что добровольно меня никто не отпустит. Эта история только начиналась, а мне уже на каждом углу виделся образ одного высокомерного первого министра.       Меня подвели к клетке. Она выглядела весьма внушительно: толстые металлические прутья, по всему периметру понавешаны талисманы и пространства внутри так мало, что можно будет только сидеть и не слишком рыпаться.       Сие чудо не могло вызвать тёплых чувств, особенно если оно предназначено лично для вас. Но я заранее решил, что буду вести себя смирно и послушно, чтобы ни звуком, ни жестом не заставить сопровождающих волноваться.       Залезать в тесную клетку оказалось очень неприятно. Браслеты были сделаны на славу и мне стало страшно лишний раз вздохнуть, что уж говорить о побеге из этого монстра. Да, я не планировал бежать. Но одно дело — сидеть исключительно на добровольной основе. И совсем другое — реально не иметь возможности сбежать.       Дверь с лязгом закрылась, замок защёлкнул, по спине пробежался весьма ощутимый холодок. Я только что сам загнал себя в щекотливое положение.       Четверо воинов подняли клетку. Они сделали это слишком резко и я даже на месте подскочил. Они сами удивились и один из них заметил:       — Думал обратно тащить тяжелее будет, а она с пареньком весит почти столько же, сколько без него.       Я сначала не понял, почему они не воспользовались повозкой, но в следующий момент все воины элитного отряда взмыли на мечах. Даже те, что держали клетку. Единственное, о чём я мог теперь думать — если они меня уронят с той высоты, на которой летят, я не смогу никак спастись. Моё тело будет разбито и есть даже вероятность смерти.       Очень неприятной, болезненной смерти.       Чтобы отвлечься от мрачных картин, я решил в срочном порядке провести диагностику и анализ ситуации. Успевшая захватить мозг паника постепенно отступала и спустя полчаса ко мне вернулись спокойствие и ясность мышления.       Итак, что мы имеем?       Наручи не позволяют выпускать энергию из тела. Но внутри что-то ещё можно делать. Не в полную силу, конечно. Даже во время усиленной регенерации приличная часть переработанной энергии покидает тело. Если же она заперта, может случиться застой. А это очень не полезно и немного смертельно опасно.       Поэтому есть возможность пользоваться очень ограниченной регенерации и незначительным усилением тела. Что ж. Как чакроюзер я в полной заднице. Не впервые.       По телу прошла странная мелкая дрожь и я ощутил прилив неуместного веселья. Мне не раз и не два приходилось оказываться в очень неприятных ситуациях с пустым резервом и сейчас ситуация не так плоха, хотя бы потому что никто не пытается убить.       По крайней мере пока.       Физические возможности этого тела оставляют желать лучшего и на них рассчитывать нельзя. Придётся брать опытом и навыками. Реальным шиноби я отработал только три года, но этого достаточно, чтобы прочувствовать вкус крови смешанной с адреналином.       Навыков, не связанных с использованием чакры, у меня тоже было предостаточно. Но браслеты — это реальная проблема. До столицы лететь часов двадцать на такой скорости. Заняться особо нечем и можно попробовать найти способ избавится от этих вредных побрякушек.       Я стал внимательно рассматривать их. Механизм работы был прост: вязь символов, что обычно используют для закрывания дверей от нечисти, но с нюансами. Никаких дополнительных функций. Даже попытка перестроить работу под сдерживание энергии в человеке выполнена условно. Да, оно не пускает наружу, но и не не учитывает потребности человеческого организма.       В этом мире не было людей, способных различать движение потоков чакры. Даже в моём мире это была большая редкость, несмотря на огромное разнообразие кеккей-генкаев. Я, как немногие из Узумаки, имел счастье унаследовать отличные сенсорные способности и чакру ощущал хорошо. В некоторых случаях даже мог видеть её, но это было лишним. И без этого чуйка прекрасно работает.       Поэтому я, в отличие от местных, прекрасно знал, что любой человек хоть с какими-то крохами чакры, постоянно выпускают её наружу. Если же каналы по каким-то причинам не способны избавляться от излишков, это приводит к тяжелейшим последствия. Если вовремя не вылечить недуг и не восстановить правильный ток чакры, то неизбежно наступает смерть.       Это связано с тем, что энергия в теле вырабатывается постоянно. Даже, когда резерв наполнен до краёв, источник чакры продолжает работать и замещать старую энергию новой. Если энергии мало — плохо, но когда её слишком много — это катастрофа.       Браслеты заставляют чакру копиться. Она выжигает своего носителя изнутри. Даже если их потом снять, каналы будут повреждены и проблемы со здоровьем обеспечены до конца жизни.       Но только в том случае, если вы родились и выросли в этом мире. В мире, где никто не учится скрывать свою энергию, путём почти полной остановки работы источника. Где все ходят с душой нараспашку и даже не пытаются скрывать истинные размеры своего резерва, потому что в большинстве своём, даже представления не имеют, что от них несёт силой за километр.       Я же сразу снизил скорость работы источника по максимуму. Более того, пока я крутил браслеты в руках, находясь ещё в Чуэроне, я незаметно высвободил две трети своего резерва и теперь, пока он не заполнится, волноваться об этом не стоит. При нынешних темпах, я буду ходить полупустым ещё недели две.       Повреждать сами артефакты я тогда не решился. Боялся, что это будет слишком заметно. Замок, конечно, неплохой. Изначально, артефакты можно снять только наполнив чакрой того, кто напитывал линии на них в момент создания. Но система безопасности на них не очень. Существует примерно три сотни печатей для взлома подобных побрякушек. И я знаю их все. Уверен, эти штуки сдадутся на первых трёх — универсальных.       Всё, что мне нужно — нарисовать печати для открывания поверх и найти источник энергии, который наполнит их силой. И тут мы возвращаемся к тому, что никто даже не пытается сдерживать свою чакру внутри тела.       Конечно, здесь импульс должен быть посильнее, но для этого будет достаточно просто вывести какого-нибудь воина из себя. А в этом у меня талант.       Остаток пути я тщательно продумывал все возможные варианты развития событий и способы снять браслеты в самых разных обстоятельствах. Это помогало совладать с волнением.       Не было ничего хуже ожидания. А меня на протяжении долгих часов держали в крохотной клетке в полном неведении. Воины, выполняющие роль носильщиков, сменялись каждые два часа и это были единственные короткие моменты на земле. Всё остальное время мы проводили в воздухе.       Почему-то генерал Лю за почти сутки пути ни разу не позволил своим воинам отдохнуть. Учитывая, сколько сожалений в нём было, когда он говорил о браслетах, смею предположить, что спешил он так из-за меня. Генерал был хорошим человеком и считал, что я тоже хороший. Поэтому старался сделать всё, от него зависящее, чтобы минимизировать вред от влияния оков.       А может у него другие мотивы и я просто напридумывал себе всякого.       В глубине сознания, всю дорогу скреблось смутное беспокойство. Я успешно спихивал это на нелюбовь к беспомощности. А в нынешней ситуации я был очень близок к такому состоянию.       Однако стоило мне увидеть огни необъятной столицы, как интуиция взвыла раненым зверем и мне стало настолько неуютно, что я даже малодушно пожалел, что не решил сбежать вместе с Эром, когда он предлагал. А он предлагал. Может и не словесно, но во всём его поведении мне виделось стремление оказаться как можно дальше от Тугих луков.       Руки дрогнули и я прижал их к коленям. Дыхание перехватывало от нарастающей паники. Я остро чувствовал опасность. Искал её на всём пути. И когда мы приземлились перед главными воротами, и, когда входили в город, и, когда наш стройный отряд двигался по центральной улице. Прохожие провожали нашу процессию и с повышенным любопытством вглядывались в человека в клетке, но они почти не ощущались, хотя я всегда остро чувствовал чужие взгляды.       Через час мы оказались перед входом в Запретный город. Огромные, богато украшенные, деревянные ворота сначала мелькали вдалеке, но мой взгляд сразу к ним прикипел. Всё нутро твердило, что опасность там.       Мы подходили всё ближе и с каждым метром всё сложнее становилось сдерживать порыв отодвинуться к дальней стене клетки, чтобы хоть немного увеличить расстояние.       Торжественные прекрасные врата в свете тёмного, холодного, зимнего солнца стали казаться последней преградой перед входом в ад.       Моя интуиция редко поднимала ложные тревоги, но надеяться на то, что она ошибается и в этот раз было бы глупо ещё и потому, что уже даже разум твердил: ничего хорошего дальше не будет.       Ворота отворились. Когда моя клетка пересекала границу между миром людей и миром императора у меня успели все руки покрыться холодным потом.       И какого же было моё удивление, когда ничего не произошло. Никто не напал, не пытался убить. Интуиция тоже резко замолчала и от этого на мгновение стало невыносимо тревожно, но разум стал кристально чист. Мышцы расслабились, дыхание вернулось в норму, тьма внутри рассеялась. Только теперь я заметил, что совсем ничего не слышу.       Это напомнило ощущения от отделения души. Словно она снова хочет сбежать.       Во мне проснулось странное чутьё, которое подсказывало, как нужно дышать и какую позу следует занять, чтобы восстановить внутренний баланс.       Послышался приятный металлический звон. Я закрыл глаза и стал прислушиваться, ожидая, когда все звуки вернуться.       Кольчуги перекатывались на телах и их звенья бились друг о друга, создавая нежный мелодичные перезвон. Он становился всё громче и потом к нему добавились звуки шагов. Следом далёкие голоса, шепот шёлковых одежд, шорох мягких трусливых шагов и набат уверенных громких.       Я прислушался ещё к одному странному звуку и сумел среди прочих выделить кровь. Слышать кровь для меня всегда было страшнее, чем видеть. Мы продолжали двигаться вглубь запретного города, преодолевая ворота за воротами. Кровь была гуще воды и её капли, разбиваясь о землю, совершенно иначе отзывались в пространстве. Очередная капля ударилась о землю, но это было так громко и невыносимо, что я поспешил открыть глаза.       Сначала я решил, что моё сердце остановилось и я умер.       Сколько раз я мысленно просил время остановиться, но оно решило замереть именно сейчас, когда я этого меньше всего желал.       Заторможено мой взгляд переместился выше, оценивая представившуюся картину. И ещё выше. Даже, когда истерзанные тела незнакомцев оказались вне поля зрения, я продолжал смотреть выше, пока не наткнулся на ярко синее, по-зимнему холодное небо. Как красиво. Шикамару, ты был так прав, когда отказывался видеть мир вокруг. Предпочитал суете бесконечное свободное пространство. Я бы вечность не отводил взгляда.       Сердце, наконец, продолжило биться. И с каждым новым ударом ураган внутри нарастал. Тело стало каменной глыбой и отказывалось воспринимать угрозу изнутри. Мозг только лениво сообщил, что мне очень больно.       — Генерал Лю. — спокойно позвал я.       Он тут же откликнулся, хотя был совершенно не обязан.       — Вас что-то беспокоит, целитель Е? — его голос звучал действительно обеспокоенно, но я не нашёл сил посмотреть на него. Небо меня пленило.       — Всё в порядке. Это лишь праздное любопытство. Я пойму, если вы не станете отвечать.       Всё же я сейчас под серьёзными подозрениями и даже догадываюсь, относительно чего. Скорее всего это касается демонов. Наверняка нашлись свидетели, которые сообщили, с кем трёх жертв Йоту видели в последний раз. А это очень нехорошо.       — Я могу говорить, ведь мы пересекли границы Запретного города. — сразу отозвался мужчина.       — Тогда мне бы хотелось узнать, за что тех людей вывесили после казни напоказ, а не похоронили? Неужели их преступления настолько тяжкие?       — Не слишком. Но они все очень долгое время скрывали свои грехи и первый министр решил, что будет правильно, если как можно больше людей узнает о них.       — Тогда почему они здесь, а не снаружи? Там они могли бы достаться на поругание не только дворцовым жителям, но и горожанам. — продолжал рассуждать я.       — Они все при жизни были весьма уважаемыми господами. Вот, например, господин Се Шучжень. Он был старшим наставником на пике учёных в школе Чуэ. Он занимался расследованием преступлений, совершённых над заклинателями. Недавно выяснилось, что он утаивал информацию о некоторых преступлениях и подделывал отчёты. Господин Ши, зачем-то просил рассказать тебе об одном таком случае, если ты задашь вопрос, относительно этих преступников. Но я не стану, если не хочешь.       Мы покинули кровавый двор, по которому были развешаны тела недавно казнённых заклинателей. Поэтому я смог без опаски опустить взгляд и увидеть участливое, доброе лицо Лю Бэя. Он точно ничего не знал и сейчас искренне переживал.       — Расскажите, пожалуйста. — попросил я севшим голосом, а потом неловко улыбнулся.       Он следил за каждым моим жестом и некоторое время сомневался, говорить или нет. Но в итоге поведал:       — Два года назад один из учеников пиков Чуэ во время прогулки заблудился и набрёл на труп. Он был очень старым и остались от него в основном только кости. Странно ещё, что дикие звери не растащили. Это оказался Мин Тэрон, который, как считалось, уже очень давно оставил пост главы школы и отправился на поиски своего отца. Расследование быстро закрыли и в конечном отчёте написали, что его убила нежить.

…Шучжень закрыл дело, решив, что его убил Дух Греха — Паук.

      — С месяц назад анонимный источник сообщил о том, что отправил господину Се донос, но он его проигнорировал. Это было смешно. Мы получили копию доноса и это было что-то невероятное по своей абсурдности. Там писалось о вашей причастности к смерти некой Ксиаофан. Это больше напоминало фантастический роман. Но проверить пришлось, так как доносчик писал на гербовой бумаге. — генерал тяжело вздохнул и продолжил, — Сначала работали спустя рукава. Но один из стажёров очень хотел показать себя с лучшей стороны. Он искал всерьёз. И нашёл. Господин Се вёл дневник. Он, конечно, не записывал в нём реальные результаты своих расследований, но по обрывкам воспоминаний и мыслей удалось понять, что тут что-то очень не чисто.       А когда императорские псы берутся за расследование серьёзно от них становится очень сложно что-то утаить.       — Среди прочего, выяснилось, что господина Мина убил его же ученик. И не кто-нибудь, а сам бывший старейшина пиков Чуэ — Гуолианг. Его преступление оказалось самым тяжким из всех, что скрыл господин Се. Убийство главы собственной школы равносильно предательству.

Я убил своего учителя и возлюбленного.

      — И правильно сделал. — мои слова прозвучали так тихо, что даже я их не услышал.       — Его дело было самым громким и казнили его сразу после господине Се. Уже три дня висят, Думаю, скоро их обоих похоронят.       — Спасибо, что рассказали, генерал Лю. — вежливо ответил я.       Перед глазами стоял образ обезображенного тела. Даже мельком я успел увидеть следы пыток и удушения. Плоть уже начала разлагаться и выглядела омерзительно. В том трупе было так мало от изящного грозного Лианга, но я сразу нашёл его среди семнадцати измученных тел и узнал. Трёх казнили совсем недавно и их кровь продолжала капать на землю, отдаваясь набатом в голове.       — Меня тоже казнят?       Лю Бэй резко повернулся ко мне и убеждённо сказал:       — Нет.       Жаль.       Мы прошли очередные ворота и оказались во дворе, наполненном людьми: гос служащими, императорскими стражами, заклинателями, среди которых нашлось несколько знакомых лиц, простыми слугами, что старательно отмывали пятна крови. Стоял гомон. Все толпились по группкам и спорили, кричали, возмущались.       Но, увидев нас, замолкали. Скоро стало очень тихо. И слишком много глаз. Они прижигали меня своими любопытными взглядами.       Клетка оказалась на земле и всё вокруг зашевелилось, заметалось. Пока меня отвели и приковали в стулу в центре, люди успели занять свои места и внезапно возник порядок. Для полноты картины только не хватало кого-нибудь на возвышении передо мной.       Сбоку раздались шаги, воздух наполнился очень знакомой энергией. Неспешно пустующее место занял Ши Хуи. Он старался казаться спокойным, но на губах играла едва заметная довольная улыбка. Оказавшись на возвышении, он не стал садиться в подготовленное кресло.       Мужчина медленно повернул голову в мою сторону и посмотрел с нежность и радостью. Это читалось явно, несмотря на напускное высокомерие. Каждый его жест, был наполнен силой и все с замиранием наблюдали за первым министром.       — Можете начинать. — его голос обнял меня и пробрался внутрь, отравляя сердце, заставляя тело неметь от непонятных чувств.       Я был так неспокоен внутри и так спокоен снаружи, что это вызывало ужасный дискомфорт и очень отвлекало. Хотелось спрятаться где-нибудь, убежать, но, вместе с тем, тело стало тяжёлым и поднять его было нереально.       Плевать на всё. Хочу на море.       Я вдруг так ясно представил себе тёплый берег, омываемый волнами солёной воды, что даже послышался звук прибоя. Он помогал успокоиться, отвлечься от реальности, выкинуть из головы и сердца всепоглощающее чувство вины, грусти, ненависти. Это помогало сбежать, сидя на месте.       Мой взгляд снова сорвался выше лица человека напротив. Я откинулся на спинку жёсткого стула, к которому крепко приковали мои руки и ноги. Голова запрокинулась назад и небо снова унесло меня в прошлое. Мне вспоминался Шикамару, ленивые разговоры, безделье на крыше академии, когда мы были детьми и ещё не успели никого потерять.       Если рай есть, то он там. В тех далёких днях.       — Е Байи, бывший глава школы Чуэрон в провинции Чуэ близ деревни Рюндзян. Так же известный, как целитель Е, обвиняется в убийстве тридцати семи человек и трёх демонов.       Зачем я здесь? Зачем я оказался так далеко от дома?       Мой мир был уничтожен, так почему я ещё дышу? Зачем оказался здесь? В чужом, далёком от дома мире. Здесь нет ничего знакомого, всё чужое.       — Дело о демонах будет расследоваться совместно с их командой, которая прибудет в течение пяти дней. Сейчас же наша задача вынести решение касательно резни в Чуэроне, случившейся вечером седьмого дня пятого месяца. Среди убитых: Торо Дороро, Каоши Тиро…       Дом. Как же я хочу домой. Хочу вернуться в ту ночь, когда я нашёл Итачи на дороге. Или когда мы спорили из-за рисоварки. Заберите меня, кто-нибудь, пожалуйста.       — … Ибэ Нурю и их дочь. Имя неизвестно, но факт смерти зафиксирован. — закончил свой доклад один из чиновников.       — Странно, что это дело оказалось сокрыто. Шучжень же вроде утаивал лишь то, что может навредить пикам Чуэ. Почему же он не стал раскрывать это преступление? Неужели в этом есть какой-то скрытый вред? — спросил один из множества следователей.       — Вреда нет. Просто это дело оказалось запутанным и новая ниточка появилась совсем недавно. Шуджень во время допроса объяснил, что его изначальные данные о Е Байи оказались неполные. Считалось, что подозреваемый не обладает боевыми навыками и выдающимися способностями. Более того, он показал себя совершенно вменяемым человеком, которому незачем было убивать родных и друзей. Поэтому он с самого начала внёс этого человека в список подозреваемых только для проформы. Однако события на экзамене сделали его кандидатуру более вероятной. Так как других подозреваемых не нашлось, он стал копать под целителя Е.       — И что же на данный момент имеется?       — Горстка косвенных доказательств и догадок. Сейчас вам слуги раздадут свитки с полным перечнем и мы по очереди пройдёмся по всем пунктам. — продолжал следователь, что, очевидно, занимался моим делом.       Снова началась суета, но я неотрывно наблюдал за плывущими редкими маленькими пушистыми облачками и с интересом ждал продолжения. Их разговоры успокаивали.       — Перечисление идёт в хронологическом порядке. Первый пункт: подозреваемый поспешил похоронить тела до прихода помощи. По его же словам, он не спал трое суток. Вероятно чтобы полностью очистить место преступления.       Воцарилось молчание и взгляды скрестились на мне. Когда я не ответил, кто-то откашлялся, привлекая внимание. Но мне всё ещё не хотелось отвечать. Это слишком похоже на фильм или сериал, которых мы немало пересмотрели у сенсея. Мне показалось, что всё это сон и отвечать было очень лениво и будто бессмысленно. Меня здесь нет и быть не может.       — Целитель Е, вы в порядке? — раздался ровный голос генерала Лю.       Я снова ничего не ответил, но понял, что стоит всё же принять участие в этом телешоу. Открыть рот было сложно, но боковым зрением я заметил, как кто-то решил подойти ко мне и проверить, жив ли я ещё. Мне не хотелось, чтобы эти чужаки прикасались ко мне и поэтому внезапно легко нашёл силы, чтобы отчётливо проговорить:       — Они начали вонять.       Все снова замерли. В воздухе повисло замешательство.       — Самый разгар лета. Жара. Тела быстро разлагались, издавали ужасные звуки и воняли. Пришлось потом готовить специальное снадобье, чтобы избавиться от запаха.       Всё, устал.       — Предлагаю засчитать это объяснение.       — Да, оно несколько грубое, но соответствует реальности.       — Да, поддерживаю.       — Поддерживаю. — раздалось отовсюду.       — Далее по списку: подозреваемый мог знать, что его жена собирается уйти от него с ребёнком. То есть у него был мотив для убийства этих двоих.       — Но там было ещё тридцать пять человек. Считаю, нужно идти дальше.       — Давайте всё же выслушаем ответ. Лучше мы перестараемся и не упустим ни одной детали.       — И то верно. Целитель Е, скажите, вы знали, что ваша жена собирается от вас уйти?       — Подозревал. Но дочь она скорее всего оставила бы мне. — я пожал плечами. — У нас были сложные отношения и с самого начала ни о какой любви с её стороны ко мне не шло речи. Странно, что она раньше не ушла.       — И вы так легко об этом говорите? Какого же было ваше отношение к ней?       — Я любил её. Очень долго. Но она сильно изменилась, повзрослела, наконец, и… я был рад разойтись.       — Тогда давайте дальше. Ещё до окончания первичного разбирательства вы отправились обратно в Чуэрон. Почему?       — В школе Чуэ я столкнулся с любовником моей жены. Неприятная вышла встреча и я хотел, как можно быстрее уйти оттуда.       — Понятно. — поскучнев, сказал мой следователь.

***

      Лю Бэй уже давно начал замечать, что испортился. Вопреки родительским наставлениям, мужчина стремился стать не благородным господином, а хорошим человеком. Он пытался понять, в какой момент свернул не туда и с ужасом осознавал, что углубляется всё дальше в свои воспоминания.       Раньше он с завидным упорством пытался искать способ быть хорошим и благородным одновременно. Теперь же имел возможность видеть страшные последствия своей наивности.       — Второй круг? — предложил главный следователь.       Бэй сначала решил, что ему послышалось.       — Разумеется. Предлагаю часа через полтора. — отозвался господин Ши.       Генерал Лю онемел от растерянности. Он искренне не понимал, зачем нужен второй круг. По его разумению было достаточно и первого. Лучшее, что они могли сделать — это извиниться перед Байи за то, что доставили неудобства, и выделить сопровождение до его школы. А лучше ещё и компенсацию выплатить.       — А не много ли это? — спросил один из судей, с сомнением поглядывая на хрупкого юношу-целителя.       — Нет. Не стоит его недооценивать. Не удивлюсь, если нам понадобится ещё и третий круг. — с улыбкой ответил Хуи, который неотрывно наблюдал за господином Е всё время короткого первого круга.       Стражники подошли к явно утомлённому и замёрзшему юноше, отстегнули крепления на кресле и повели его в сторону пыточной. Только теперь Бэй сумел обнаружить в себе силы пошевелиться и тут же подошёл к главному следователю.       — Что здесь происходит, Шао? — обратился он к старому приятелю. — Зачем отправлять этого несчастного ребёнка на пытки? Он же почти прозрачный. Чем вас его ответы не устроили?       Шао устало выдохнул, посмотрел на генерала, словно на глупого ребёнка и стал спокойно разжёвывать:       — Этот твой несчастные ребёнок старше тебя. На две недели, но всё же. — следователь увидел, что ему не верят и пихнул Бэю документы со всей имеющейся на мутного целителя информацией. — У него золотое ядро, поэтому выглядит так молодо.       Генерал с трудом принимал тот факт, что его невинному цветку шёл пятый десяток, но, даже так, дело не менялось.       — Ладно, допустим. Но второй круг зачем? Тут же всё про него написано. — теперь Бэй пихал бумажки в нос Шао. — Что вам, пердунам старым, не понравилось?       Из пыточной раздался душераздирающий крик и все вздрогнули. Взгляд генерала стал ещё более злым и требовательным.       — Я и сам не в восторге. Мне уже самому тошно от этих расследований, пыток, вторых и третьих кругов. До сих пор с содроганием вспоминаю, что нам наговорил господин Гуолианг на четвёртом круге. — оба мужчин нервно передёрнули плечами. — Но этот Е не тот, кем кажется. Я знаю, у тебя мягкое сердце. Но та тварь в пыточной не стоит и капли твоего сочувствия.       — Следи за словами, Шао. — прорычал генерал.       — Бэй, друг, успокойся и откинь на пару минут свои эмоции. Даже если это не он устроил резню в Чуэроне, у нас есть непробиваемые доказательства того, что он убил трёх очень непростых демонов, а потом расчленил их и развесил в лесу на Среднем хребте, около убежища бастарда Йоту Ому. Не делай такое лицо. Вот это, — он указал на толстую стопку листов под прессом в виде тигриной лапы, — показания свидетелей. Это точно был он. И это ещё не всё. Помнишь, мы двумя отделами катились по полу с анонимной записки, в которой говорилось, что он убил одну из учениц школы Чуэрон? Так вот, мы инициировали расследование и по этому делу. У нас уже есть повод сомневаться, что донос не был ложным.       Снова раздались крики и теперь они долго не замолкали, пока не стали хриплыми и человек в пыточной окончательно не сорвал голос.       — Он волк в овечьей шкуре. Это информация, собранная из опросов экзаменаторов летнего квалификационного экзамена. Многие из них говорят, что он проявлял жестокость по отношению к Офан. Эта девушка якобы умерла в результате несчастного случая: оступилась и ударилась головой о камень. Но была невероятной заклинательницей. Кого ни спросишь, все утверждают, что она исключительный талант, самородок для мира боевых искусств. И тут, видите ли, оступилась.       Чем больше говорил Шао, тем больше Бэй сомневался в его вменяемости. Ему описывали отбитого мерзавца, настоящего неуравновешенного маньяка, а не того человека, что сейчас за зря страдает в пыточной. Следователь видел, что так и не сумел переубедить приятеля и убеждённо заверил:       — Просто подожди. И ты сам всё поймёшь.       Бэй не знал, что физические пытки — это меньшее зло, которое за сегодня пережил маленькой тихий целитель. Генерал, по сути, совсем ничего не знал. Так же, как и все остальные.

***

      Эти идиоты совсем не понимают, с кем связались. Нет, палач у них обучен весьма неплохо, но он, самому сложно поверить, боялся мне навредить. Поэтому одни из самых весёлых пыток он не стал отрабатывать и, в основном, развлекался с водой и зажимами.       Было больно. Но эта боль возвращала меня к жизни и делала злым. Я старательно срывал горло, когда мои колени сдавливали при помощи тисков, чтобы не наговорить своему палачу чем и в каких позах я его имел.       Я вдруг понял, что внутри осталась только холодная ненависть, которую я искренне не любил и всегда считал слишком разрушительной, слишком жестокой. Она пугала меня тем, что от неё никогда не хотелось отказаться, а потом постоянно приходилось жалеть. В таком состоянии у меня совсем не оставалось сил на прощение или любые другие эмоции. Была цель — уничтожить всё, что разозлило с особой жестокостью. Голова начинала отлично варить, с садизмом, с креативом. После таких приступов мне становилось самому от себя тошно.       Я сам себя боялся.       Интересный факт. Никто из клана Учиха, кроме милого ебанатика Обито не дожил до конца света. Все, даже дети и старики, погибли при различных обстоятельствах и никто не знает, что за напасть случилась с целым огромным кланом. Скажу лишь, что мне действительно понравилось убивать старейшин. В основном же я жалел и старался стереть эти воспоминания, потому что до последнего не хотелось признавать себя монстром.       Мне больше всего на свете хотелось завязать с убийствами и оставаться светлым, приятным человеком. Я думал, здесь появится шанс, но сорвался без малейших колебаний при первом удобном случае.       И вот сейчас меня снова накрыла эта леденящая потусторонняя ненависть. Неконтролируемая жажда разрушений. Это так знакомо и так по домашнему.       Но в этот раз есть кое-что ещё. Сегодня впервые в жизни у меня в голове не только холод, но и тепло. Перед глазами мелькали воспоминания из этого мира и им удавалось притуплять желание уничтожать. Это было тянущее чувство в груди, похожее на тоску и стыд одновременно.       Палач снял цепь меж кандалами с крюка под потолком. Земля стала слишком сильно давить на ноги, особенно на ослабевшие колени, и я осел на грязный холодный пол. Потом меня облили ведром ледяной воды, но она взбодрила от недавней апатии.       — Хааааа. — у меня перехватило дыхание.       Лян. Её образ стоял перед глазами и мысли понеслись вскачь. Это маленькая прелестная девушка, о которой я привык думать как о ком-то, кого следует оберегать.       Она мне сразу понравилась. Её весёлый неспокойный нрав, тяга к прекрасному. Только теперь её образ стал бросать тень. И в этой тени сидел разбитый Кошики. Было бы откровенной ложью сказать, что я не вспоминал этого бедного парня. На деле, он часто посещал мои мысли и оставлял после себя тонны сожаления, грусти, недовольства миром.       Лян стала работать проституткой в сознательном возрасте, а Кошики с детства. Но девушка, как и парень, не обладала знаниями, способными прокормить её, если она откажется продавать своё тело. И это не потому что она глупая, бестолковая или ленивая, нет. Она всего лишь родилась женщиной.       Вместе с тем, её женский организм больше подходил для такой работы. Да, у неё возникли некоторые сложности, но они были решаемы и не шли ни в какое сравнение с теми проблемами, с которыми сталкивались мужчины-пассивы. Её будущее было куда менее безрадужным, чем у Кошики, если бы она осталась.       Палач поднял меня на руках, словно невесту и пошёл на улицу. Морозный воздух искрился от мелких то ли снежинок, то ли просто кусочков льда — я понятия не имею, есть ли разница — что падали с ослепительно яркого неба. Мороз мучительно терзал кожу сквозь мокрую тонкую одежду.       Далёкое солнце безостановочно отражалось в заиндевелых поверхностях, отчего всё вокруг сверкало. Глаза заслезились, но я не стал их закрывать и продолжил любоваться чистым сиянием.       Лян не стала терпеть. Вот это и было важно. Кошики было достаточно выкупить себя, но у моей маленькой сестрички денег не водилось. Она так сильно хотела изменить свою жизнь, что согласилась на авантюру, что я предложил. И это я знаю, чем являюсь. Для неё я был первым встречным-поперечным и просто мутным типом Байи.       Она пошла со мной в неизвестность, согласилась вступить в очень опасный сговор, была готова к самым тяжелым последствия, потому что на другом конце мелькала призрачная надежда на счастье. Это именно то, что стоит ценить в людях.       От палача я попал к стражникам. Один из них посадил меня на тюремный трон, по очереди заковал руки и потянулся к ногам. Его рука сомкнулась на лодыжке и меня накрыло крайне неуместное возбуждение. Я весь замер, а потом склонился немного вперёд к уху мужчины и тихо, хрипло проговорил:       — Господин, мои лодыжки очень чувствительные, прошу не ставьте меня в неудобное положение. — я смущенно улыбнулся.       Стражник замер, потом медленно поднял голову и только теперь в его глазах мелькнуло узнавание. Раньше его здесь не было, видимо недавно произошла пересменка. А палач, хоть и старался быть аккуратнее и тушке не повредить, не учёл, что от некоторого стресса у меня может пойти носом кровь. Большая часть смылась водой, но лицо оставалось немного перепачканным и, держу пари, синеватым от холода. Сейчас я даже согреть себя чакрой нормально не мог.       — Байи? — прошептал он и я заметил, что господин Ши с подозрением поглядывал в нашу сторону.       — Тише, Джанджи. Не стоит здесь никому знать, что мы знакомы. Для твоего же блага. Но лодыжки ты и в самом деле постарайся не трогать. — тихонько усмехнулся я.       Мужчина мучительно покраснел и просьбу выполнил. Его руки стали нарочито нежными, когда он приковывал мои ноги к ножкам стула. Я всё умилялся с этого человека и даже забыл, где нахожусь. Но Джанджи, к сожалению, закончил свою работу и поспешил вернуться в строй. Его обеспокоенный взгляд придал мне сил и тепла.       — Палач Мо, а почему вы не сняли с подозреваемого верхние одежды? — внезапно спросил кто-то из следователей.       Я не сдержал широкую улыбку.       — Потому что под ней ничего нет.       — Он без исподнего? — зашептались люди и только господин Ши спросил это громко.       — Да. — неловко ответил палач.       — Какой разврат.       — Ужасно.       — Ни стыда, ни совести.       Ага, ничего лишнего.       — И как посмел?       — Тишина, господа. Давайте начинать второй круг. — вернул всех в рабочее русло главный следователь. — Итак, почему вы, господин Е решили избавиться от всех улик до прихода помощи?       — Запах разложения. — вновь ответил я.       Голос был совсем плох, но они услышали.       — Не проще ли было отправится переждать в деревне? — продолжил следователь.       — Да. Проще. — сразу согласился я.       — Так почему вы этого не сделали?       — Сглупил. Идея хорошая, но тогда она мне в голову не пришла. — я пожал плечами и закашлялся. — Почему вы предпочли остаться с трупами, а не уйти? — Потому что нужно было их сначала похоронить.       Следователь теперь был заметно дотошнее и злее. Он бесконечно задавал вопросы, крутил их по кругу, по разному формулировал. От холода кружилась голова и мозг всё хуже работал, но я старательно отвечал на все вопросы так же, как и до этого.       — Нужен третий круг. — устало заключили судьи через три часа.       — Тогда продолжим завтра с утра. — оповестил Хуи.       У меня было очень странное состояние: энергии много, а сил нет. Болит голова, всё тело ноет и ломит, кожа горит. Если бы не те крохи чакры, что я ещё был способен использовать, был бы уже мёртв.       Сознание уплывало, но я настойчиво его ловил и не отпускал. Мир вокруг сливался в неопределённое пятно. Не получалось понять, что происходит, мысли текли слишком медленно и, стоило мне убедится, что с каверзными вопросами на сегодня всё, как я погрузился в черноту.       Но долго поспать не получилось, меня разбудили весьма неизящно — ударом бамбуковой палки по икрам. Всю ночь мы с палачом составляли друг другу компанию. Он демонстрировал свои таланты, но у меня не было сил оценить его старания по достоинству.       Были плюсы в том, что это тело было слабым, невыносливым. Я постоянно отключался, а онемевшее от постоянного холода тело плохо чувствовало боль. Меня не так беспокоили иглы под ногтями, как повреждённое горло. Вот оно на самом деле доставляло дискомфорт, от которого ещё и голова разболелась. Только глубокой ночью я сообразил, что у меня температура.       К утру было чувство, что я, от усталости, не заметил, как умер — так плохо было. Но меня снова выволокли на площадь в толпу господ, чтобы продолжить выбивать признание. Да. Только теперь я смог догадаться, что это не расследование. У этих людей нет цели разобраться в ситуации. Они уже давно всё сами решили и им для полного счастья и вынесения приговора нужно только моё чистосердечное.       Я хотел быть вежливым, хотел решить всё полюбовно и разойтись мирно, но этой доброжелательности никто не оценил. То есть не имеет смысла оправдываться и дожидаться окончания этого фарса. Можно молчать или высказать им всё, что я о них думаю, а потом спокойненько сбежать.       Эти мысли принесли невероятное облегчение.       Меня снова приковали к стулу в центре двора. Руки стало мучительно колоть — всю ночь я провёл в подвешенном состоянии. Это место даже стало казаться приятным. Можно расслабленно опереться на спинку жёсткого стула, откинуть голову и любоваться небом, а не уставшим, кислым лицом палача.       Я занялся взломом браслетов. Пока мне снова и снова задавили одни и те же угрозы, пока пугали пытками и соблазняли радостью быстрой смерти во время казни. С моих губ не сорвалось ни слова. Моё горло меня убивало и дальше надрывать его ради пустых, никому не нужных слов не хотелось.       От моего молчания люди вокруг начинали всё сильнее бесится и раздражаться. Их было значительно меньше, чем вчера. Видимо, третий круг не для всех. Кто-то громко кричал в ухо очередной вопрос, но я продолжал расслабленно наблюдать за облаками.       В голове чётко вырисовался рисунок на браслетах. Я копался в нём рассматривал, подбирал правильную печать для взлома. И что-то не находил.       Меня осенила мысль, что можно попробовать открыть их самостоятельно изнутри. Ну не сказать, чтобы это был что-то изящное. Просто, отражая энергию, браслеты нагреваются. То есть, чисто теоретически, если разом вжахнуть со всей силы, то они могут нагреться до температуры плавления. Идея попахивает палёной плотью, но на крайний случай сойдёт.       — Почему ты молчишь? Хочешь сдохнуть в пыточной, ублюдок? — пробился ко мне вопрос.       — Вы мне неприятны. Отойдите, пожалуйста. — пока вежливо попросил я и вернулся к рисунку браслета.       Небо качнулось, щека загорелась. Этого оказалось достаточно, чтобы отвлечь меня от моего исследования и разозлить. Я сохранил нейтрально-возвышенное выражение лица и спокойно прохрипел ударившему меня господину:       — Что ещё вы хотите от меня услышать? Я уже вам несколько раз всё подробно объяснил, даже полоумный дурак должен был понять. Где же вас, таких уникальных непроходимых самодуров нашли, ещё и в таком количестве? Господин Ши, вы их как скот на ферме выращиваете?       Благородный господин снова меня ударил прямо во время речи и я прикусил губу.       — Нужен четвёртый круг. — зло выдохнул следователь.       Я улыбнулся и поднял на него насмешливый взгляд. Он правда думает, что ещё осталось хоть что-то, чего я не способен выдержать? Мужчина выглядел словно пробежал стометровку, учитывая его телосложение — это должно было стать ужасным испытанием.       — С этим вы перестарались. Нельзя так раскармливать своих зверушек, они так долго не проживут. — наставительно произнёс я и посмотрел на Ши Хуи.       Он сидел в кресле на возвышении и наблюдал за мной с явным интересом. Следователь рядом окончательно потерял терпение и начал извлекать из ножен свой меч. Я полностью его проигнорировал и снова обратился к Хуи:       — Избыточный вес способствует образованию тромбов, что может стать причиной кровоизлияния в мозг или остановки сердца. А это смерть. Да и вообще, быть настолько в теле очень вредно для всей кровеносной…       Холодное лезвие сверкнуло и понеслось навстречу к моей шеи. Боковым зрением я заметил, что вокруг Хуи сконцентрировалась энергия. От этого я сразу расслабился. За мгновение до того, как моя голова должна была слететь с плеч, следователь отлетел назад, а передо мной возникла красивая стройная фигура в богатых одеждах и украшениях.       От него вкусно пахло. Я с наслаждением втянул чудесный аромат и подумал, что сейчас для меня что угодно будет пахнуть вкусно.       — На сегодня достаточно. Целитель Е не в состоянии продолжать допрос. И вы, господа, уже устали. — безэмоционально проговорил Хуи.       Незнакомый стражник отковал меня от стула и отволок в темницу. Он не был груб, поэтому я не ожидал, что меня бросят на пол. Онемевшее тело плохо слушалось и я не успел сгруппироваться. От удара воздух резко покинул лёгкие и ещё несколько секунд не получалось вдохнуть.       Как только получилось, я подумал, что пора делать ноги. Всё своё внимание я направил на наручи, от которых уже болели руки. Всё же некоторое количество чакры от меня исходило, особенно пока я пытался согреться и подлечить раны. В итоге чакроканалы в руках были сильно повреждены. Разрывов пока не было, но в районе запястий всё было близко к отметки «пиздец».       Я упустил момент для самостоятельного снятия артефакта. С такими руками мне ни вариант с формированием печати внутри тела не подходит, ни, тем более, с резким высвобождением большого количества энергии — надорвусь и лишусь рук, а браслеты останутся на месте.       — Блять. — блаженно простонал я.       Потрясающая передряга. Максимально в моём вкусе.       — Ха-хахаха-ха-кхаа-кха, блять, кха-ххаахаха-ха.       — Сошёл с ума, что ли? — спросил один из стражников.       — Не обращай внимания. — посоветовал второй.       — Не переживайте, сумасшествие не заразно. — уверенно проговорил я, а потом подумал и добавил, — Чаще всего.       Было темно и без чакры я ничего не мог разглядеть. Думал осмотреть свою новую обитель, но не получилось подняться на ноги. Колени опухли, покрылись живописными цветными пятнами и отказывались сгибать или разгибаться.       Лучшее, что я могу сейчас сделать — отдохнуть. Регенерация работает медленно, но работает же. Может часов через пять я смогу хоть встать. Засыпать при этом нельзя. Тогда я не смогу контролировать работу источника и ток чакры. Да и не хочется, вопреки состоянию общей задолбанности.       Я постарался лечь поудобнее и с удивлением отметил, что здесь было довольно тепло. Вроде обычная тюрьма для особо опасных преступников при Запретном городе, но явно топят. Здесь точно больше десяти градусов.       Время было обеденное, но оно неуклонно стремилось к ночи. Всё это время я старательно изображал труп и размышлял о вечном. Холодная ненависть продолжала клубиться в животе, а в голове мелькали милые сердцу кровавые сцены. Теперь я снова не понимал, почему мне не стоит всех здесь убить.       Они сами разбудили это и так активно нарываются, так где бы мне найти хотя бы одну причину оставить их в живых и не превратить Запретный императорский город в пепелище?       Снова вспомнилась Лян. Интересно, как бы она стала ко мне относиться, если бы узнала, какой я на самом деле? Что я иногда становлюсь жестоким беспринципным психопатом, настоящим злодеем.       А Эр? Эр ведь и сам такой. Сколько веков он прожил на земле и скольких людей убил? Вампиры в первые десятилетия жизни ненасытны, неосторожны и оттого быстро гибнут от рук рассвирепевших людей. А он стал так похож на человека. Ещё и кровью не питается и уже давно. Раньше он точно был монстром, но изменился.       Что заставило его отказаться от крови? Это было взвешенное решение или сиюминутный порыв? У него было много причин или только одна? Смогу ли я так? И что для этого нужно?       Причины. Достаточно ли их у меня? Я не испытываю ненависти к людям, но очень хочу их уничтожить.       Что должно остановить мои деструктивные порывы, которые по воздействию на организм напоминают тяжёлые наркотики? Достаточно ли одного искреннего желания? Кажется, да. Но откуда его взять?       Мне страшно, что кто-то из дорогих мне людей узнает об этом.       Раньше были Итачи и сенсей. Помню, с ними было чувство, что они примут всё во мне и они принимали. Безоговорочно. Они тоже были немного монстрами, в представлении чуть более обычных людей. Их нельзя было напугать такой мелочью.       Но сейчас у меня новые связи.       Я ясно увидел лицо Лианга.

И это заставляет меня сомневаться в том,

что я действительно тот, кто тебе нужен

      Я боялся показывать эту часть себя. Мне так и не хватило смелости, сказать этому удивительному человеку, что он любит отбитого маньяка. Можно ли это считать причиной?       Раньше мне не было страшно, что меня отвергнут, испугаются, разлюбят. А теперь, здесь, меня окружают совсем другие люди. Будь я нормальным, нам бы не пришлось расстаться. Не факт, что это спасло бы его жизнь, но мы смогли бы побыть вместе ещё немного дольше.       Он мёртв. Но у меня осталась Лян, которой я не хочу показывать это, но и врать устал. И ещё есть Эр, который будучи бездушной нечистью оказался куда больше похож на человека, чем я.       Да, я сам в некотором роде нечисть. Наполовину Кицуне. Мне прекрасно известно, откуда взялась эта злость.       По длинному коридору разносились тяжёлые шаги. Эхо и первичный звук становились всё чётче и скоро перед моей камерой остановились несколько воинов из Тугих луков. Они не были из отряда Лю Бэя. В тусклом свете бумажных фонарей я смог разглядеть форму и она отличалась деталями.       Они показали какую-то печать моим стражникам. Те поспешили откланяться и свалить подальше. Лязг металла, скрип двери.       — Вставай и следуй за нами. — сказал один из них.       Я тяжело вздохнул и нарочито медленно неловко сел. Сделал вид, что ноги совсем не слушаются, а потом жалостливо посмотрел на воина.       — Что-то не так? — вежливо поинтересовался он.       Я робко кивнул и закатал одну штанину дрожащими пальцами. Тёплые неяркий свет мазнул по симпатичной ножке и острой коленке, покрытой одной огромной гематомой.       Воин тоже вздохнул, передал свой светильник товарищу, подошёл ко мне и склонился. Одна его рука легла мне на спину, а другую он с повышенной осторожностью просунул под коленями. Я поспешил обхватить его за плечи, чтобы минимизировать давление на повреждённые больше всего остального ноги.       В воздухе я оказался внезапно. Растерянно пискнул, крепче вцепился в плечи носильщика и прижался к нему всем телом. Получилось вполне естественно.       — Написал завещание? — хохотнул второй воин.       Мой воин на это только грозно посмотрел в сторону товарища, а потом сокрушённо покивал.       Я старался вести себя тише мышки и запоминал дорогу. Когда меня вели сюда я был совсем плох, а сейчас уже чувствовал себя сносно. Нападать на этих воинов точно не стоило. Во-первых, их четверо. И они все очень хороши. Во-вторых, они сопровождали меня к одному важному человеку. Это было понятно по их короткому разговору и статусу печати, продемонстрированной стражникам.       С Ши Хуи стоило поговорить, чтобы понять, насколько он причастен ко всему этому расследованию. И в зависимости от его вины, вынести приговор.       Внезапно ко мне в руку перекочевала какая-то бумажка. Я, разумеется, виду не подал и запрятал её под браслет.       Мы вышли из тюрьмы и долго петляли окольными путями. Шаги воинов стали очень тихими и только недавно выпавших снег предательски скрипел под их ногами. В итоге они вышли к одному из дворцов и прошли внутрь через боковую дверь. После почти трёх суток постоянного нахождения на холоде я почувствовал себя инопланетянином в хорошо протопленном огромном помещении. О его назначении было не так просто говорить, потому что здесь были и купальня, и едальня, и спальня одновременно. Хорошо хоть золотой унитаз нигде не поставили.       Больше всего меня очаровала именно купальня. Это был небольшой бассейн, наполненный розовой водой, а над его поверхностью клубился пар. Моя рука сама указала в ту сторону, а губы прошептали:       — Туда хочу.       Воины с интересом проследили за моим пальчиком, а потом понимающе улыбнулись. Мой носильщик оказался широкой души человеком и действительно понёс в сторону мечты любого заключённого.       Он бережно посадил меня на бортик и пододвинул таз с водой и полотенцем для омывания. Всё правильно — сначала мыться, а потом купаться.       Я распустил волосы, которые каким-то чудом ещё сохранили приличный вид и перевязал их в высокий пучок, потом потянулся к завязкам на рубашке и оголился по пояс. Руки опустились в таз за тряпкой, но вода оказалось такой горячей, а руки такими холодными, что я выдернул их, так и не добыв нужную вещь.       Даже сидя спиной к комнате, я ясно ощутил приход Хуи. Только у него среди всех, с кем я имел удовольствие пересечься в этом мире, был столь огромный резерв. Из-за замедленной работы собственного источника, ощущение энергии в пространстве стало острым и я мог различать каждое движение всех в радиусе метров двадцати, даже не видя их.       Пока четверо воинов поспешили покинуть резиденцию первого министра, я решил предпринять ещё одну попытку достать тряпку. В этот раз я был готов, плюс руки успели отогреться. Миссия увенчалась успехом.       Не отжимая, я уткнулся в мокрое чистое полотенце грязной моськой и чуть не умер от восторга. Тепло и чисто. Что ещё нужно человеку для счастья?       Дальше решил отмыть шею и плечи. Мужчина за спиной немного понаблюдал за умыванием мартышки и решил ей, то есть мне, помочь. Он подошёл, сел за моей спиной и перехватил полотенце. Его пальцы были прохладными после возвращения с улицы, а мои только отогрелись и стали ужасно чувствительными. От неслучайного прикосновения меня прошибло током. Я одёрнул руку. И недовольно посмотрел на Хуи через плечо.       — У вас холодные руки, не трогайте меня, пока не согреетесь. — попросил я.       Прозвучало не слишком уважительно.       Но господин первый советник ни капли не расстроился. Вместо этого он наклонился и коснулся тёплыми сухими губами шеи и провёл горячим мокрым полотенцем по спине от шеи до копчика.       — Неужели все шлюхи в городе перевелись, что вы теперь пристаёте к добропорядочным убийцам? — задумчиво спросил я.       Он усмехнулся и его дыхание согрело ухо.       — Зачем мне искать шлюх в городе, когда одна находится прямо здесь?       — То есть вы мне заплатите? — невинно спросил я.       — Да. И довольно щедро. — рука с полотенцем широко огладила лопатки и снова опустилась на поясницу.       — Могу я сам выбрать плату?       — Даже не хочешь узнать, что я тебе предложу? — притворно огорчился мужчина и опустил тряпку в таз, чтобы смыть с неё грязь и кровь.       — И что же? — безразлично спросил я.       Хуи накрыл мою руку своей и скользнул чуть выше, обхватывая запястье. Он потянул её вверх, открывая себе доступ у боку и подмышке. Горячая ткань тут же коснулась талии и обтирания продолжились.       — Жизнь. После четвёртого круга никто не выживает. А на тебе ещё и эти браслеты. Ты ведь уже чувствуешь, что твоё ядро дрожит? — проникновенно спросил он своим будоражащим голосом.       Нет. Запястья побаливают, а так норм.       — И как вы планируете спасти мне жизнь? Не думаю, что даже вы верите в мою невиновность. — напряженно проговорил я. Ох, это был уникальный по своей остроумности блеф. Я просто гениальный гений, не иначе.       — На самом деле я точно знаю, что ты этого не делал. Уничтожение Чуэрона стало маленькой жертвой для большой политики. Мне достаточно будет просто поставить на деле о резне Чёрную печать дракона и все о нём забудут.       Я так и знал! Ёбаная политика и сраное всеобщее благо. Как же я вас люблю и ненавижу.       — А с демонами ещё проще. Они собираются привезти артефакт, который помогает различать ложь. Просто честно скажешь, что никого не убивал. — со знанием дела объяснял господин Ши.       А я чуть вслух не заржал.       — Как тебе такая плата? Хочешь ещё что-то?       Он уже почти закончил с торсом, а, значит, скоро настанет время снимать штанцы.       — Да. Мне очень интересно, какова ваша роль в случившемся. Мой арест похож на удачное стечение обстоятельств. Слишком удачное для вас.       Мужчина усмехнулся и обнял со спины.       — Помнишь, я говорил, что любить — слишком вредно для здоровья?       Я кивнул.       — Но не упомянул, для чьего здоровья. — его руки сжали меня крепче. — Шучжень был моим другом. Он многое мне рассказывал. И никаких дневников никогда не вёл. Хотя про Гуолианга даже я ничего не знал. Шучжень до последнего его покрывал, но я чувствовал, что с ним не всё чисто. Не думал, что всё окажется настолько интересно.       — И зачем вы решили вскрыть это дело?       — Он был слишком близко к тебе. Слишком. Я ведь прав? — он обхватил руками мои бедра и требовательно сжал, когда я не ответил.       — Вы хотите сказать, что любите меня? — решил я соскочить на другую тему.       — Да. Я люблю тебя. А теперь ответь, трахал ли тебя тот неудачник? — в его голосе прорезались стальные нотки.       — Но я вас совсем не люблю. И характер у вас, господин Ши, скверный.       — Я умею быть милым.       — Позвольте выразить сомнение. — равнодушно попросил я и добавил, — И да, вы правы относительно наших с Лиангом отношений. Он действительно умел быть милым.       Хуи сильнее сжал бедра. Это напомнила пытки с тисками — так больно было. Я вцепился в его руки и попытался отодрать их или разжать пальцы, но мужчина, кажется, даже не заметил моих трепыханий.       — Больно. — проскулил я.       И это помогло. Он тут же отпустил меня и даже отстранился. Пока Хуи бродил по комнате, снимая украшения и пробуя весь алкоголь, что стоял на столах и прятался по тумбам, я решил закончить с омыванием. Снял штаны и увидел яркие красные отпечатки чужих рук.       Ноги были почти чистые. Только босые стопы почернели от грязи, пыли и крови.       — А куда пропала твоя татуировка? — вдруг спросил Хуи.       — Это был талисман. Я его свёл.       — Без неё лучше.       Я, наконец, залез в горячую ароматную воду и отплыл к дальнему бортику.       — Твои попытки задержать меня такие милые. — Хуи успел раздеться до нижних одежд и теперь тоже шёл купаться.       Я вопросительно приподнял бровь.       — В прошлый раз ты навязал узлов на поясе. Теперь забился в дальний угол. Я тебя пугаю? — он по ступенькам сбоку спускался в воду и исподнее облепляло его красивое тело.       В отличие от высокого, тонкого Лианга, Хуи имел более рельефную мускулатуру, широкие плечи, крепкую шею. И всё же он сохранил пластичность и изящность. Ещё его глаза тоже были чёрными.       — Я знаю, что вы сделаете мне неприятно. Уверен, вы грубы в постели. Я такое не люблю.       — Байи, — мягко проговорил он и загадочно улыбнулся, — я и в самом деле умею быть милым.       Мой скепсис едва не заимел физическое обличие. На это Хуи неожиданно открыто улыбнулся. И у меня перехватило дыхание от этой улыбки. Он стал выглядеть так юно и добродушно, что я подумал, будто это другой человек.       Он подошёл вплотную и взял меня за руку. Это было так невинно, так чувственно, что у меня совсем все мысли пропали из головы.       — Признай, что теперь ты мой. И я сделаю тебя счастливым.       — А если я не хочу? — заворожённо спросил я.       Его брови нахмурились, а улыбка стала насмешливой.       — Ты снова решил, что у тебя есть выбор? Он завёл мою руку себе за шею и приподнял за талию. Наши губы оказались на одном уровне, но он не стал меня целовать. Вместо этого он внимательно следил за моими действиями. Он ждал, когда я сдамся ему.       И я задумался о высоком в очередной раз.       Вот он. Человек, который точно не испугается моей тёмной стороны. Примет со всеми трупами и демонами… и трупами демонов. Потому что сам такой. Возможно даже хуже, ведь для него это обычное состояние и только иногда пытается делать вид, что у него есть сердце.       Я улыбнулся. Игриво, коварно. Ты теперь будешь со мной до самой своей смерти, Хуи. Расстояние между нами сократилось ещё немного и под внимательным взглядом, я облизал его губы.       — Зря вы со мной связались, господин Ши.       Он ответил на это поцелуем. Его губы мягко смяли мои, а потом в рот скользнул его язык. Я сжал бедрами его талию и забрался рукой в вырез нижней рубашки. Он сжал мои бедра и от боли я простонал ему в губы. Мужчина отстранился и посмотрел на мои ноги. Его взгляд сразу прикипел к печати Хинаты и он заворожённо огладил линии пальцами.       — Красиво.       Он заметил ярко красные отметины и замер. Потом догадался, что это его рук дело и, чтобы убедиться, приложил рядом свою ладонь. Отпечаток идеально совпадал по размеру и форме.       — Хотел бы сказать, что мне жаль, но это будет ложью. — признался он.       Я так и знал.       — Мне стоит отомстить? — промурлыкал я.       Хуи снова перевёл взгляд на моё лицо. Он выглядел удивлённым.       — Попробуй. Но за последствия я не ручаюсь.       Звучало угрожающе и я даже засомневался на мгновение, но желание пошалить было слишком велико. Под прожигающим взглядом чёрных глаз я склонился мускулистому плечу, коснулся его губами и прикусил. Хуи одобрительно погладил меня по спине и я крепче стиснул челюсти.       Прокусывать не стал и отстранился, любуясь красным отпечатком на гладкой светлой коже. Потом провёл по нему кончиком пальцев.       — Я тебя никогда не отпущу. — прозвучал восхитительный голос.       — Я уже понял. — безразлично ответил я.       — Если попробуешь сбежать, я найду тебя и посажу на цепь. Если дашь кому-то тебя увести, я уничтожу их, а потом запру тебя в своём доме. Если посмеешь снова умереть…       — Я понял.       — Докажи.       И что я должен сделать?       — Ублажи меня. В тебе столько огня, покажи его.       — Мне не нравится в воде. — я потёрся о его живот возбуждённым членом.       Хуи уже давно был полностью готов, но проявлял удивительное, с учётом его крутого нрава, терпение. Он отпустил меня и я соскользнул обратно в воду по его телу, задевая пахом и животом стояк.       Мужчина снова взял меня за руку, но я пошёл впереди него, ведя за собой. На ходу он одним ловким движением развязал ленту на моих волосах и они рассыпались волнами по спине, а кончики намокли в розовой воде.       Мы вышли по ступенькам и я уверенно повёл его к столу. С нас капала вода, особенно с одежды Хуи. Но это было не слишком важно.       Один из столов был высок и относительно пуст. Я сдвинул в сторону курильницу, блюда и залез на него. Лёг на спину, головой в сторону Хуи и подозвал его ближе.       Ему было любопытно, что я хочу сделать. Он встал на расстоянии вытянутой руки. Я подвинулся так, чтобы голова свисала со стола, открывая горло, потянул мужчину за штанину ещё ближе и высвободил его возбуждённый член.       Он выглядел достойно своего обладателя — большой, довольно толстый, с явно проступающими венами, немного изогнутый вправо. Покрасневшая оголившаяся головка призывно блеснула от смазки. Я облизал её кончиком языка от уздечки до уретры и положил руки на бёдра мужчины, чтобы притянуть его ближе. Головка скользнула в рот и я начал посасывать её, лаская языком уздечку.       Дальше я положился на Хуи, отпустил его и использовал освободившиеся руки, чтобы ласкать себя: шея, ключицы, соски, живот, член, бедра. Когда смазка начала стекать вниз по моему члену, Хуи толкнулся чуть глубже ко мне в рот и, не встретив никакого сопротивления, медленно вошёл почти до основания, пока я не упёрся носом в гладкую мошонку. Я собрал смазку со своего члена, развёл ноги шире и начал массировать узкую дырочку.       У меня не было возможности видеть реакцию Хуи, но зато я смог почувствовать, что его член стал ещё больше. Он стал неторопливо толкаться в рот, лаская руками мои шею, лицо, плечи и грудь.       Я ввёл в себя первый палец и тихо застонал, когда надавил на простату. От этого горло завибрировало и Хуи высказал:       — Монах Е, что я вижу? Так даже шлюхи не могут. Где ты научился так профессионально заглатывать и соблазнять? Скажи. Я сожгу это место.       Он даже вытащил свой член, чтобы я смог ответить:       — Везде понемногу. — голос теперь был хриплым не столько от боли в горле, сколько от возбуждения. — А теперь верните, пожалуйста, ваш член мне в рот.       Он огладил мои губы большим пальцем, а потом головкой и, наконец, толкнулся внутрь.       — Как грязно. Благородные и воспитанные люди не должны так разговаривать. И не должны быть такими развратными. Я начинаю чувствовать себя неопытным юнцом, когда вижу, как мой член двигается у тебя в горле, как бесстыдно ты разводишь ноги, и, как открыто доставляешь себе удовольствие. Будто находишься наедине и никто не видит.       Я смог добавить второй палец и теперь растягивал себя «ножницами». У меня уже очень болела челюсть и хотелось скорее заменить подставляемую дырку, но и торопиться сейчас, с учётом ограничений, что ставили на меня браслеты, было крайне нежелательно.       Хуи же теперь жёстко вбивался в горло, обхватив руками мою шею. Это всё ещё было приятно, но дискомфорт продолжал нарастать. Глаза слезились, а изо рта стекала слюна, смешанная со смазкой. Она настойчиво пыталась попасть в нос и я решил её стереть. А потом сделал кольцо из пальцев перед губами, обхватив член Хуи. Это помогло создать дополнительное трение и немного замедлить мужчину.       Я почувствовал, как его мошонка прижалась к телу и приготовился глотать сперму. Но Хуи вытащил член и кончил мне на лицо, испачкав ещё и волосы. Во мне вспыхнуло недовольство и я хотел на него наорать. Набрал в лёгкие побольше воздуха и… замер.       Он успел немного вспотеть и теперь его мускулистая широкая грудь блестела в свете бумажных фонарей, рубашка распахнулась и едва держалась на плечах, но больше всего внимания привлекло лицо. Возбуждённый голодный взгляд, на холодном высокомерном лице. А в эмоциях такое наслаждение, что даже меня захлестнуло его эмоциями и я кончил себе на живот.       Его бровь насмешливо дёрнулась, а на губах расцвела самодовольная усмешка. Хуи опустился передо мной на корточки, стёр влагу в уголках глаз, готовую вот-вот сорваться и увлёк в нежный поцелуй.       — Хочу тебя. — хрипло простонал он в губы.       Это был ещё один невероятный оттенок его голоса, от которого я пропустил вздох.       — Ну, так возьми. — сипло и совсем тихо ответил я.       Он долго рассматривал мои глаза. А потом встал, подхватил на руки и понёс к огромной кровати. На такой воистину можно заблудиться.       Меня опустили в мягкие скользкие шелка и снова поцеловали. Пальцы мужчины пощекотали израненные колени и боль смешалась с наслаждением. Я попытался уйти от прикосновения, но меня предупредили:       — Не смей от меня отстраняться.       Хотелось пошутить или огрызнуться, но я вовремя заметил его угрожающий взгляд и резко передумал. Вместо этого только послушно кивнул. Хуи наградил меня за послушание ещё одним поцелуем. Я обнял его за плечи и робко погладил затылок. Внезапно появилось стойкое ощущение, что я теперь должен подчиняться и на всё спрашивать разрешения.       Его губы скользнули ниже, а руки выше. Он гладил и сжимал бедра, исследуя изгибы и ловя каждое моё движение. Стало очень тихо и только шелест простыней, да наше дыхание разносились по комнате.       Горячий язык мокро облизал сосок и я изогнулся вслед за прикосновением, но меня неожиданно грубо прижали к кровати, надавив рукой на грудь.       — Слишком неспокойный. — заметил Хуи.       Он отстранился, раздвинул мои ноги и сел между ними.       — Поласкай себя сзади ещё. — приказал он.       Под его пристальным взглядом я, совершенно неожиданно, почувствовал неловкость. Но ослушаться не мог и не хотел. Поэтому чуть шире развел ноги и скользнул рукой к дырочке. Она немного горела от моей грубой растяжки, а полечить возможности не было — все ресурсы сейчас уходили на медленное восстановление ног.       Палец легко скользнул внутрь. Тогда я решил не мелочиться и добавил второй. Пришлось сильно изогнуться, чтобы достать до центра удовольствий. И всё это под очень внимательным, изучающим, наслаждающимся зрелищем Хуи.       В поисках наиболее удобной позы, я случайно наткнулся стопами на колени мужчины и несмело опёрся на них мысками. Получилось приподнять бёдра и найти более удачный угол. Почти сразу эти ласки стали приносить невероятное удовольствие. Снова начавшим возбуждаться членом я тёрся о собственную руку, что активно работала между ног. Захотелось большего. Я добавил третий палец, и стало намного лучше.       — Ахх. — хрипло простонал я.       Мужчина обхватил руками лодыжки и всё тело прошибло волной удовольствия. Я прогнулся в спине так, что пальцы выскользнули изнутри, а я встал на лопатки. А потом обессиленно упал на мягкую кровать.       Хотелось хорошенько отоспаться, но у господина Ши были совсем другие планы. Он завел мои лодыжки себе за спину и я проехался по кровати ближе к нему. Потом он шире развёл ноги и за талию притянул ещё ближе, так, что влажная головка его члена упёрлась в растянутый проход.       Тело было слишком чувствительным и я точно знал, что моих трёх пальцев было недостаточно, чтобы подготовиться к проникновению, поэтому рефлекторно сжался. Но давление усилилось и пришлось разжать мышцы и постараться максимально расслабиться, чтобы уменьшить возможные последствия.       Головка протиснулась внутрь и колечко входа стало сильно жечь в нескольких местах, словно оно надорвалось, а в ранки попали пот и прочие телесные жидкости. Приходилось очень стараться, чтобы не сжиматься, в бессмысленной попытке остановить, разрывающий изнутри член.       Я закусил руку чуть выше браслета и зажмурился, стараясь сбежать от боли. Почти сразу Хуи схватил меня за руки, вдавил их в кровать по бокам от головы и сказал:       — Не сдерживайся. Кричи.       А потом резко вошёл до упора. Моё горло ещё болело и я не хотел его снова срывать, поэтому не придумал ничего лучше, чем прокусить до крови щёку.       — Если будешь так себя вести, я не смогу понять, когда мне стоит остановиться.       — Ты говорил, что будешь милым. — обвинительно обронил я сквозь слёзы.       — Да. Если ты будешь меня слушаться. А если продолжишь сдерживаться, зажиматься и отстраняться, то разозлишь меня. А я не хочу на тебя злиться, Байи. — он упёрся своим лбом в мой и открыто посмотрел в глаза.       Он долго изучал моё лицо и отслеживал путь каждой капли, что срывалась с ресниц и терялась в волосах на висках. Я заметил сожаление в его глазах.       Он вдруг отстранился, не вынимая член, обхватил за талию и поднял так, что я теперь сидел на нём. От таких движений всё внутри отдавалось болью и я понял, что теперь колени не главная моя проблема. Пришлось сконцентрировать чакру в спине и анальном проходе. Повреждения были пока мелкие и заживали быстро. Всего через несколько секунд я почувствовал облегчение. Что же, мягкие ткани и в самом деле восстанавливать намного легче костей.       Хуи припал губами к шее и старательно выцеловывал каждый миллиметр. Это было похоже на извинение и даже помогало расслабиться. К тому же он не спешил двигаться, позволяя привыкнуть.       Я не хотел испытывать его терпение и начал осторожно двигаться, как только боль сменилась дискомфортом. Хуи ободрительно гладил меня по спине, иногда опускаясь ниже, чтобы огладить между ягодиц и коснуться того места, где наши тела сливаются.       — Можно я? — спросил он через пару минут и не дожидаясь ответа стал сам насаживать меня, удерживая за талию.       Я уже был готов и даже ощутил слабое удовольствие, поэтому обнял его за плечи и прогнулся, чтобы увеличить трение собственного члена о его горячее влажное тело.       Хуи не был слишком сдержан. Я списал это на то, что он уже давно хотел сделать это и сегодня ему было сложно себя контролировать. Это было мне на руку. Он уже успел один раз кончить. Значит, второй оргазм его сильно вымотает.       Он опрокинул меня обратно на кровать и навалился сверху, вбиваясь грубо, нетерпеливо, вцепившись губами в мои губы. Моё утомлённое тело с трудом выдерживало такой напор и я чувствовал, что долго так не выдержу. Но Хуи продолжал и его напор, казалось, продолжал нарастать.       Я успел ещё раз кончить и снова начать возбуждаться от точных неумолимых толчков, но внезапно Хуи отстранился, чтобы видеть моё лицо и я понял, что сейчас он кончит. Я огладил руками его шею, лаская, потом одной рукой скользнул на затылок, второй к подбородку, касаясь пальцами напряжённо сжавшихся губ.       В следующее мгновение он достиг пика и кончил внутрь. А ещё через мгновения послышался громкий хруст и он безвольной куклой упал на меня, придавив к кровати.       Убить Хуи при моих нынешних возможностях было возможно только при подобных условиях. Когда он ослеплён оргазмом и не способен контролировать свою чакру. Я до последнего переживал, что мне не хватит сил свернуть ему шею, или, что он прижмёт мои руки к кровати, но обошлось.       Самое приятное — я угадал с личностью того, кто зачаровывал для меня эти браслеты. В момент смерти тело Хуи выпустило огромное количество энергии и её хватило, чтобы открыть замок.       — Шах и мат, дорогой. Как и задумывалось, я был с тобой до самой твоей смерти. Надеюсь ты успел об этом пожалеть.       Браслеты сами соскользнули с рук и я с лёгкостью смог столкнуть с себя тяжёлое тело господина Ши. Первое, что я поспешил сделать — это доковылять до купальни, чтобы скорее отмыться. Он умудрился сделать мне гадость напоследок и пришлось вымывать изнутри его сперму. Это был неприятный процесс, но тело восстанавливалось с привычной скоростью и общее состояние заметно улучшилось, а вместе с тем и настроение.       Всё же я молодец.       Ах, да. Записка.       Я вернулся к кровати и отыскал в темных простынях клочок бумаги, что передал мне один из воинов. Невольно столкнулся с мёртвыми глазами Хуи.       — Не люблю, когда мной командуют. Не люблю, когда ограничивают мои передвижения. Не люблю, когда присваивают, словно вещь. И самое главное — очень не люблю, когда убивают моих любимых.       Я вгляделся в записку.

Западный тракт. Три ли.

      Почерк принадлежал Эру. Логично, что у него остались связи во дворце. И очень удобно. Интересно, куда он хочет отправиться? Мне не стоит появляться в Когудене ближайшие лет двадцать.       Записка сгорела от короткого выброса чакры и я стал искать, во что бы одеться. В одном из сундуков оказалась одежда моего размера. Вероятно, для меня же и шилась. Она была достаточно свободной, чтобы гарантированно оказаться в пору, но не настолько пространной, чтобы вызвать приступ раздражения.       По старой и неискоренимой привычке я проигнорировал исподнее. Натянул штаны и рубашку. Ткань и на вид, и на ощупь была очень дорогой. Тёмно-синий мягчайший шёлк покрывала тонкая серебристая вышивка.       — Слишком дорого, я чувствую себя неуютно. — пробормотал я, пока завязывал волосы в свободную косу.       Мыть голову было некогда, но я постарался отодрать засохшие кусочки спермы. Да, Эр снова будет не в восторге.       Я попрыгал на месте, проверяя, ничего ли не мешается, не сваливается. Потом застыл на месте, собрал побольше сен-чакры. С каждой секундой тело становилось всё легче и сильнее, а пространство вокруг более осязаемым.       Отыскав под потолком подходящую балку, я встал под ней, напружинился и прыгнул. Ноги мягко приземлились на пыльную древесину. По ней я подошёл к скату крыши, разобрал небольшой фрагмент, чтобы вылезти наружу, потом сложил черепицу на место и полез дальше, на самый верх.       На улице было почти пусто. Только изредка проходили мимо караульные. Но они совсем не поднимали голов и я почти без промедлений перескакивал с крыши на крышу, двигаясь на запад. Дворец первого министра при императорском Запретном городе, находился в центральной части и до ближайшей стены, за которой начиналась столица простых людей, было около одного километра. В режиме отшельника я сумел преодолеть это расстояние за две минуты.       Чем ближе я был к стене, тем скромнее становились постройки. Количество патрульных тоже резко снизилось, но я оставался настороже и неустанно сканировал пространство.       В Ане была тишина. Зимней холодной ночью оказалось очень немного желающих пошататься по городу и я почти не сбавляя скорости преодолевал метр за метром. Вскоре показалась городская стена и я вбежал по ней, не сбавляя скорости. Вокруг не было ни души и я на мгновение замер, оглядывая город с высока.       А потом обернулся и не оглядываясь продолжил путь.

***

      Эр не был слишком эмоциональным человеком. Откровенно говоря, Ли Эр, девяти веков от роду, вообще не был человеком. Он всю жизнь бродил по миру, искал себя и своё место, но не находил. Единственное, что он знал наверняка, что он хочет стать человеком. В лучшем смысле этого слова.       Он был едва ли не единственным вампиром в мире, сумевшим полностью побороть жажду крови. Но у него никогда не было страсти. Эр иногда привязывался к людям, влюблялся, но не чувствовал, что счастлив.       Пока судьба не свела его с миловидным обаятельным юношей.       Эр не давал определения своим чувствам в отношении Байи, потому что они всё время изменялись. Однако он последует за ним даже на край света. И этого достаточно, чтобы сделать один неутешительный вывод — наш дорогой мерзкий кровосос попал.       Единственное, что его радовало во всей сложившейся ситуации, то, что он здесь не один.       На ночном полузаброшенном тракте, в самый разгар зимы, рядом с ним стояла, переминаясь с ноги на ногу и беспокойно вглядываясь вдаль, в сторону столицы, Лян. У неё в детском слинге посапывала Бэр, а в руках самого вампира беспокойно крутилась Джундже.       Что Эр, что Лян — оба были двумя идиотами, что продолжали бессмысленно мёрзнуть на улице в ожидании человека, который просто не может вернуться. Они это знали. Но продолжали ждать.       Эр умирал от беспокойства с того самого момента, как увидел отряд Тугих луков, что внезапно заявились к ним на порог. Он тогда последовал за ними и даже сумел прибыть в столицу раньше благодаря вампирской скорости.       Там он сразу проник в Запретный город и быстро выяснил все обстоятельства. В том числе, он узнал о преступлении и казни Гуолианга. Этот человек не нравился Эру, хотя сочетал в себе все те качества, что вампир ценил.       Стоило увидеть мёртвое, истерзанное пытками тело, как Эр мысленно попрощался со своим синеглазым чудом. Тогда он точно понял, что его маленький друг не сможет вернуться. И не потому что его возжелал первый министр, а потому что сам не захочет. Вампир за свою жизнь видел такое множество раз. Он видел, как ломаются и чахнут даже самые сильные и не…       — Доброй ночи. — с довольной улыбкой поприветствовал их Байи. — Куда пойдём? Если что, я голосую за море.       Эр вечно забывал, что с этим человеком никакие правила не работают.