Ожерелье русалки

      Русалка задыхалась.       Нам Джун видел, как ослабли её руки, как жабры перестали сильно трепыхаться и глаза практически не открывались; она почти не реагировала на стук по стеклу, на его просьбы, и изобразила на лице испуг лишь тогда, когда в подвале аквариум перевернули, с громким плеском поместив девушку в бассейн. Она сразу отплыла на середину, пускай ей было холодно, неприятно, а ещё рану страшно щипало, из-за этого на щеках появлялись слёзы, да и грудь стыдливо прикрывалась — как бы она ни контактировала хорошо с людьми, ни спасала их, всё равно найдётся тот, кто захочет извлечь из неё выгоду. Этот человек сейчас глядел на неё, пожирал взглядом и не задумывался, как в этой дурно пахнущей химией воде она будет жить, дышать, и даже сейчас жабры выжигало что-то едкое и неприятное, дышалось сложно и с перебоями. Русалки не должны жить на суше, их не должны видеть так часто, как она себе позволяла, не зря морской владыка говорил, что она чересчур беспечна и доверчива — таких ловят в сети и выставляют в цирках.       «Ты дочь моря, ты не создана для того, чтобы показываться всем и дарить жемчужины, чтобы чьи-то низменные желания исполнялись», — говорил он, и русалка покорно клонила голову — владыка был прав, она своим поведением только расстраивает сестёр, а некоторым показывает дурной пример. Ей давно стоило принять себя, свою сущность, но сейчас слушать от людей то, что она «существо», ей было обидно и больно — с ней никто так не обращался.       — Подарю её Чонгуку, а деньги уже на ваших карточках, как и договаривались, — тот страшный мужчина с острыми ногами закончил разговор со своими работниками, а как только они незаметно покинули комнату, взор переместился на русалку, которая ушла под воду по самый подбородок. — А теперь разберёмся с тобой.       Она нырнула, закрывая уши руками, но под водой было невозможно находиться — щипало и разъедало глаза, она кашляла, билась и пыталась вырваться из этого мерзкого болота до того момента, как её не дёрнули на поверхность, внезапно вытаскивая и куда-то понеся. Русалка пыталась вслепую ударить человека, вырвалась и упала на плиты, больно ударяясь локтями и хвостом, — была бы обычной девушкой, то не чувствовала такой боли, но дышать стало легче, как сверху полилась вода, даже будто вся налипшая грязь и химия сползла с кожи и чешуи. Она потянула руки с перепонками между пальцев вверх, наслаждаясь душем, а в это время Нам Джун наблюдал за ней из-под полуопущенных ресниц, порой склоняя голову набок и пытаясь предугадать, что русалка сделает в следующую секунду. Но небольшой душ закончился — пора возвращаться в удушающую клетку бассейна, и Ким вновь поднял её на руки, понимая, что вся его одежда пойдёт на выброс, ведь он весь испачкался в голубой крови и прозрачной слизи.       — Тебе придётся побыть тут, красотка, я не думаю, что мой друг захочет увидеть тебя прямо сейчас, — Нам Джун не сдержался, наклонив голову, поцеловал мокрые и пахнущие солью жёсткие волосы, но при этом они были слаще мёда и золотистее самого солнца. — Ты же особенная русалка, он тебе очень обязан. Жизнью, если не ошибаюсь.       Нам Джун, спустившись по лестнице в бассейн, опустил девушку в воду, сразу видя, как она уплыла и постаралась быть как можно дальше от него: глупышка, она не знала, что он достанет её отовсюду и даже хвост не станет такой уж преградой. Он не боялся, что сюда кто-то зайдёт и совершенно внезапно для себя увидит плавающую полуобнажённую девушку с рыбьим хвостом вместо ног, — никто сюда почти не заходил, чистили бассейн примерно два раза в год, да и использовался он не особо часто. Ким улыбался сейчас, ведь русалочка, эта прекрасная малышка, была сейчас в его власти, но он не хотел её трогать без вердикта Чонгука: если скажет, что нужно отпустить, то он отпустит, а если нужно оставить, то оставит; хотя когда он в последний раз слушался своего друга? Какая-то мелочь ему не указ.       Плеск воды вслед уходящему мужчине дал понять, что русалочка не согласна со своим пленением, что она мечтала выбраться и всё сделает для этого. Только вот она, беззащитная, слабая, вне своей морской стихии, не могла ничего поделать — находясь в каменном удушающем мешке, выедающем плоть и кровь, она беззвучно плакала, молясь о спасении. Её прекрасные сёстры, как увидят исчезновение средней, будут волноваться, нашлют на рыбаков туманы и штормы, станут искать русалку за всеми камнями, во всех подводных пещерах, но так и не найдут её.       Нам Джун был слишком довольным, и Чонгук, зарывшийся с головой в бумаги, подозревал, что что-то случилось: прошёл буквально день с того самого разговора про ловлю русалки, и Чон всем сердцем чувствовал, что Ким всё же выловил её. Выловил, держал где-то и будто бы ждал дня рождения, чтобы преподнести своеобразный подарок — живую русалку, ожившую легенду, ту, что спасла его так давно. Но справедливо ли это по отношению к самой девушке, что явно желала свободы, самой настоящей жизни, а не какого-то подчинения, увеселения чьей-то гордости, что вот он молодец, выловил самую настоящую русалку, целовал её волосы и видел её слёзы, будто превращающиеся в морскую пену?       — Какие-то хорошие новости? Удачно вложил деньги? — Чонгук не отрывался от подписания бумаг, а потом отложил ручку — пальцы устали сжиматься вокруг чего-то, боль захватила сустав, и, видимо, из-за этого придётся сходить в больницу. — Я не вижу больше причин для твоей радости, хён.       — Узнаешь через пару денёчков, — Нам Джун растянулся на диване и зевнул. — Кое-кто очень жаждет с тобой встретиться, а ты с ней уж точно захочешь увидеться.       — С ней?       — Молчу, — хён прикрыл глаза, будто намереваясь зевнуть. — Я снял тут себе квартирку неподалёку, не буду больше стеснять твою семью. Так что, если понадоблюсь, я нахожусь в Суёнгу. Благо наши районы граничат. Я уже поеду, моя машина приехала.       — Даже не останешься на обед? — Чонгук задал этот вопрос практически автоматически, а потом вздохнул — ох уж эта привычка вежливого ко всем обращения даже тогда, когда человек этого не заслуживал, а в последнее время хён его порой раздражал. Может, дело было в неудачных шутках по поводу русалок, а может, всё, что раньше накапливалось, сейчас выливалось в раздражение и некое разочарование.       — Нет. Увидимся как-нибудь, завтра приеду, я всё же хочу провести вечер на море в компании виски.       Чонгук закусил язык, понимая, насколько они с Нам Джуном стали далёкими, разными, хотя раньше тесно дружили, имели одни увлечения на двоих и знали, когда что надо сказать, чтобы не причинить друг другу боль, но в последнее время всё стало разрушаться. Не был ли Чон слишком чувствительным к обычным словам? Возможно, но при этом собственный эмоциональный комфорт был превыше остального: если чьи-то слова вызывали дискомфорт, он старался осадить и всеми возможными способами показать, насколько тот человек не прав в своих суждениях. Ким Нам Джун был одним из таких непробиваемых людей, которым были чужды суждения других, и как бы Чонгук ни боролся, не мог донести до старшего одно — он тоже человек со своими эмоциями и потребностями, тоже чувствовал и мог что-то высказать в ответ. Но будут ли к нему прислушиваться — это последний вопрос.       — Извините за такие слова, господин Чон, — Хеджин заставила вздрогнуть, когда встала за плечом мужчины и начала что-то говорить, — но господин Ким полнейший ублюдок. Я поговорила с людьми, которых видела выходящими из этого дома, они сказали, что господин Ким заплатил им за молчание. Но, прошу вас, проверьте бассейн в подвале, у меня плохое предчувствие.       — Понимаю твои опасения, — проговорил Чонгук и кашлянул. Дрожь прошлась по затылку и опустилась по позвоночнику к пояснице, он будто чувствовал, что что-то, что находилось в подвале, перевернёт его мировоззрение. — Да, действительно, стоит спуститься туда.       Чонгук отложил все подписанные бумаги в сторону, отдавая остальные для прочтения Хеджин, чтобы потом поделилась своим мнением, и оставил женщину сидеть в кожаном кресле, как начальника. Госпожа Ан была достаточно амбициозной, но в то же время настолько сильно привыкла работать на Чонов, что не хотела идти дальше, да и дело привычки: никто о ней так раньше не заботился, как именно эта семья, никто для неё не делал больше, чем они. Хеджин была безумно благодарна своим работодателям и готова была даже ночевать у них, прикрываясь собственным пиджаком, но мать Чонгука заботилась о ней, будто о своей так и не рождённой дочери, отсылала домой и говорила, что она важна своей семье тоже.       Чон открыл дверь в полуподвальную сауну, поправляя воротник рубашки, и как только коснулся металлических перил, чтобы спуститься, как-то стало жарко, словно ему надо срочно отключить батарею и посмотреть, всё ли хорошо с проводкой. Лестница противно скрипела под его ногами, но как только глазам предстал бассейн, мужчина вздрогнул, задыхаясь от внутренней боли и оседая на ступеньках. Первое, что он увидел, был хвост — слегка колышущийся на поверхности, зелёный, даже ближе к изумрудному, потом бледная кожа, тонкие руки с перепонками меж пальцев, полуобнажённую грудь, множественные украшения и нежное лицо в обрамлении светлых волос. Чонгук почувствовал самый настоящий ужас, когда увидел ослабшее тело, ощутил аромат водорослей, а потом заметил, как беззащитная морская дева дёрнулась, попыталась отплыть от бортика, но не смогла.       — Я сейчас… подожди немного! — Чон побежал вверх по ступенькам, преодолел коридор и ворвался в кухню, где две женщины готовили обед. Мужчина напугал всех, когда набрал в бутылку чистую питьевую воду, выхватил из холодильника размороженную рыбу, которую хотели пустить на ужин, и убежал обратно, чтобы в конце лестницы в подвале запнуться в ногах. — Я не знаю, почему хён решил, что это место создано для тебя, но… блядь! Серьёзно?! Тут уровень хлорки адский!       Они узнали друг друга буквально сразу, с самого первого слова, и пускай прошло много времени с того момента, как Чонгук бултыхался в морской воде, как она заметила его и спасла, русалка сразу поняла — это он. До сих пор такой же юный, милый, только сейчас в его глазах был страх не за собственную жизнь, а за неё саму. Горлышко бутылки прислонилось к пересохшим губам, вода влилась немного в рот и стало совсем капельку легче, но девушка перехватила запястье мужчины, выпивая целый литр воды и откидываясь назад, будто немного оживая. Рыба ей не понадобилась, русалка слабо отмахнулась, но не спешила отплывать, так как знала, что именно этот человек не причинит никакого вреда ни ей, ни её сёстрам — он безобиден, ему можно протянуть руку, он может спасти.       — Чёрт побери, чёрт побери, — Чонгук никогда не был особенно эмоциональным, но сейчас ходил из угла в угол, видя, что русалка стала постепенно приходить в себя, даже взгляд стал более осознанным, чем раньше. — Как хён вообще тебя выловил? Русалки — это легенды, поверья! Ты мне ответишь вообще?       Раздался плеск воды, девушка покачала головой, знаками показывая, что она не умеет разговаривать — если её сёстры могли даже петь, заманивая людей в свои сети игр ради, она лишь красотой очаровывала, завораживала взглядом и заставляла многих идти ко дну. Мунбёль как-то ей сказала, что не в голосе счастье, главное, чтобы ей жилось хорошо, а людские руки не трогали изумрудного цвета чешую. Только вот девушку не просто трогали — её ударили, рана больно щипала, пускай терпеть можно было, и она увидела, как на хвост смотрел Чонгук: с интересом, с лёгким страхом и трепетом, будто хотел помочь, но не знал, как.       — Меня зовут Чон Чонгук, — произнёс мужчина, не смея даже пальцем тронуть красавицу, — ты… ты спасла меня давно, в детстве, когда я упал с яхты в воду. Ты ни капли с того времени не изменилась, — его голос ласкал ухо, и девушка даже улыбнулась, склоняя голову к плечу. — Но… как же тебя зовут? Давай ты мне покажешь губами, а я попробую угадать?       Русалка с живостью согласилась, только указала на бутылку и молча попросила, чтобы он принёс ещё чистой и вкусной воды, чтобы она смогла продолжить общаться с ним хотя бы посредством осмысленного взгляда. Чон пошёл наверх, возвращаясь буквально через минуту с двумя бутылками чисто на всякий случай, чтобы он мог узнать об этой таинственной морской деве больше, чем имел сейчас. Девушка вновь практически залпом выпила всю воду, вздохнула и обратила на свои губы взгляд мужчины. Чонгук проговаривал за ней каждую букву, отдающуюся где-то в груди, потом повторил имя про себя — настолько оно было приятным языку и уху, сладким, как мёд, и подходило русалке с солнечными светлыми волосами.       — У тебя прекрасное имя, Сола, — Чон протянул руку вперёд, чтобы коснуться её плеча, но на полпути остановился. — Откуда у тебя эта рана? Это Нам Джун оставил её? — поймав непонятливый взгляд русалки, мужчина решил объяснить: — Это тот человек, что принёс тебя сюда. Он мой друг, его зовут Ким Нам Джун. Так это он тебя так? — Сола кивнула, в её взгляде отразились тяжёлые серые тучи. — Чёрт возьми, галантности ему уж точно не хватает. Но сейчас, днём, очень опасно идти вместе с тобой на пляж. Ты дотерпишь до ночи?       Русалка просто кивнула — куда она денется, ей в одиночку из этого страшного каменного мешка не выбраться, потому смогла лишь на секунду подплыть к Чонгуку чуть ближе, дёрнуть его за рубашку, оставляя мокрые следы, и прижать к себе в знак благодарности. Она знала — этот мужчина её не обманет, не воспользуется слабостями, не разорвёт в ней всё доброе и веру в людей, что есть по-настоящему хорошие, а не только такие, как Нам Джун, могущие пустить кровь и подчинить себе.       — Тогда я зайду к тебе ближе к ночи, оставлю тебе тут сейчас бутылку воды, — Чонгук встал, как только Сола расцепила объятия. — Мне надо подумать, как тебя донести до моря, чтобы никто не обратил внимания. Приготовься, что, возможно, придётся побыть без воды некоторое время, — русалка улыбнулась, показывая на жабры и делая вид, что умрёт без воды. — Не бойся, я сделаю всё, чтобы сохранить тебе жизнь. Ты спасла мне её, когда я был маленьким, теперь я спасу тебя. Жизнь за жизнь, Сола.       Рыба вернулась в холодильник, русалка осталась в бассейне, а прислуга, недоумевающая, почему молодой господин сегодня выглядел очень озадаченным и даже в некотором роде влюблённым, смотрела на Чонгука. Он же в это время думал, как бы вернуть русалку в её привычную среду обитания и никак не навредить: он хотел на добро ответить добром, отплатить за то чудесное спасение и не причинить Соле боль. Он знал, что будет делать; осталось только дождаться ночи, чтобы любопытные глаза не провожали странную пару, которая сломя голову бежала на берег моря, чтобы там упасть в солёную воду.