Дикарь

В себя приходить было тяжело. За каждое прояснение сознания приходилось бороться как на очередном спарринге с отцом, который ни разу и не подумал о том, чтобы проявить жалость к своему сыну в поединке. — Тхеее!!! — зычный голос отца, что обозначал его любимый «кулак воспитания», заставил парня вздрогнуть и беспокойно заворочаться, в надежде, что тот предназначался Мацуде, который нарывался на тот чаще всего, ну или Мотохаме, что безоружную схватку уважал сильнее прочих. Или же Айк… — Ррхее! — мощнейший звериный рык заставил его испуганно распахнуть глаза. Молодой наследник семьи, что владела несколькими островками на запад от Сангономии, обнаружил себя не на коленях у матери, которая со временем всё реже и реже выхаживала его после «тренировок» отца, но на сыром песке. Лишь под головой у него был моток какой-то грубой ткани. А ещё он был в клетке. Порыв холодного ветра, не сдерживаемый надёжными стенами заставил того поёжиться. Он попытался натянуть на себя какую-то ветошь, что служила ему одеялом до этого, но лишь слабо пошевелил руками. Зато его заметили. — Молодой господин! — голос Мотохамы был слабым, но искренне радостным, — Вы наконец очнулись! — лицо товарища, появившегося в поле зрения было изможденным, но счастливая улыбка не расходилась со словами. Внезапно, он спохватился и поднес деревянную пиалу к его рту, — Пейте. Лекарство, как сразу же понял молодой человек, было горьким, как и положено. Но привычный к подобному парень, даже не поморщился, заставив себя проглотить необходимое. Раз его лечат, а не добили, значит есть надежда. Он всегда был оптимистом. — Тхееее!!! — и вера его была вознаграждена. Родной голос, что иногда служил причиной для кошмаров, в этот раз стал поводом для радости. — Отец…- голос парня был хриплым и невнятным, далеким от требовательного, но верный друг его правильно понял. Мотохама, морщась от боли, но плавно и уверенно приподнял своего господина, и облокотил его спиной о клетку, так чтобы открывался вид на импровизированную арену, — Какогкхх…- горло невыносимо першило и задать вопрос не вышло, но Мотохама понятливо начал объяснять. — Они так уже второй день, пока мы тут, — тихо начал он, — и ещё неизвестно сколько до этого. Каждое утро, коротышки выводят господина Иссея и этого дикаря и заставляют драться на потеху себе. — Рхеее!!! — повторил «кулак воспитания» неизвестный дикарь, и применил его к отцу парня. Впрочем такие фокусы с опытным мастером не проходили. Даже одной рукой тот спокойно мог сдерживать любого бойца. Одной рукой… — Рука? — неверяще спросил он у Мотохами, впрочем неверие оказалось слабым, из-за общего бессилия. Впрочем вопрос был риторическим. Парень и так отлично видел, что правой руки отец был лишен почти до плеча. Более того, торс и спина его покрыт был глубокими рваными ранами, что нехорошо так чернели. А в основании шеи торчал какой-то фиолетовый кристалл. Кожа вокруг него вспухла и бугрилась черными венами. — Это не самое плохое, мой господин. Маги что-то сделали с его разумом. Он теперь словно марионетка в их руках, — сокрушенно покачал Мотохама. Впрочем неестественное поведение отца заметил и сам парень. Тот словно бездумно бросался в бой, обменивался несколькими тяжеленными ударами с противником… и отступал по мановению веточки одного из коротышек, что радостно хохотал неподалеку. Но даже так, лорд Иссей представлял из себя всё ту же несокрушимую скалу, внушающую страх своим противникам. Впрочем двухметровая гора мышц с седыми от старости волосами и взглядом обещающая прикопать тебя около ближайшего дерева, напугает кого-угодно, как считал молодой человек. Иногда он сомневался, что такая молодая красавица, как его мать могла произвести его от человека, годящегося ей в отцы по возрасту. Да и не сильно он был похож на лорда Иссея. Но глядя на фанатичную любовь в глазах мамы, когда та смотрела но своего мужа, язык не поворачивался задавать подобные вопросы. Да и люди, что позволяли себе много спрашивать в скорости уезжали куда-то по своим делам, и больше их никто не видел… — Тхеее!!! — прервал его размышления отец, начиная новое сближение с противником. Тот кстати, совсем не уступал в росте лорду Иссею. Точно также бугрился мышцами и перевитыми венами. На бедрах его была шкура, которая когда-то росла на спине митачурла, как с удивлением для себя отметил молодой человек. Спутанные волосы, корни которых местами начинали седеть, спускались почти до задницы дикаря. А всклоченная густая борода защищала шею. Но глаз парня зацепился за черные, похожие на вены, отметины, что ветвились по правой руке дикаря и через предплечье заползали аж на лицо, почти до глаза, под которым начали залегать морщины, с одной стороны, и достигали правой ноги другой своей частью. Парень сразу понял, что это знаменитая отметина Госпожи Молний. Такую когда-то получил его отец, и почти умер, но явилась его мать и исцелила его. Так они и познакомились, а потом и влюбились и поженились. Единственная сказка, которую когда-то рассказал ему на ночь отец оказалась не такой уж и сказкой. — Тхеее! — Дикарь прервал размышления парня о прошлом очередным повтором хорошо знакомого приёма, и даже в этот раз без звериного рычания. Движение получилось почти без огрехов, но достаточно опытный взгляд парня. Только ногу чуть довернуть надо… А потом до него дошло. — Отец… Учит его? — в неуверенном голосе парня сквозило недоумение. Лорд Иссей отказывал всем просителям в наставлении, по причине возраста. Он всегда говорил, что его ученик должен познавать его искусство с самого детства. Всех обиженных отказом он просто выдворял с острова. Но этот дикарь подходил под заявленный критерий менее всех остальных соискателей. Да он был даже старше доброй половины мастеров, что иногда заглядывали с визитом на чашечку саке к уважаемому коллеге. — Похоже на то, — с горечью произнес Мотохама, — Я боюсь, господин Иссей не осознает, что делает. Он не узнает ни своего ученика, ни даже вас — собственного сына. Мои попытки докричаться вызвали лишь довольный хохот того коротышки. Ублюдок упивается своей властью ну и развлекает себя, куда ж без этого. Впрочем, местные хиличурлы тоже не прочь посмотреть на зрелище. Вечером увидите, — пообещал товарищ. Но словам Мотохамы не суждено было сбыться. Яд Мацуды был слишком поганым, чтобы так просто отпустить свою жертву. Молодой организм отчаянно боролся, но отрава отступала слишком медленно. Парень впадал в горячку и бред ещё не раз и не два. Но всё же, постепенно он излечивался. В чем, неожиданно, огромную помощь оказали шамачурлы. Мотивы которых оказались, впрочем, совершенно не благородными. На нем они натаскивали молодняк и нарабатывали мастерство. Не только на нём, но и на импровизированных гладиаторах, и даже на смельчаках, которые бросали вызов дикарю вечерами в окружении костров. Как объяснил Мотохама, это был какой-то ритуальный поединок, должный знаменовать взросление молодого члена племени. Дикаря, кстати, считали кем-то вроде местного демона и до усрачки боялись. Неудивительно, ведь переживал вызов далеко не каждый туземец, а невредимым не уходил вообще никто. Зато, ранами полученными в противостоянии с демоном явно гордились. Ещё бы! Выжившие получали лучшее питание и оружие, и конечно, огромные почёт и уважение соплеменников. Впрочем одних жестоких убийств было мало, чтобы испугать воинственных хиличурлов. Его отца, например, не страшились совершенно, а ведь, тот тоже успел прибить нескольких бросивших ему вызов бойцов. Причиной суеверного ужаса был простой танец. Каждую полночь дикарь просыпался в своей клетке, издавал свой пугающий вопль и начинал плясать, подражая движениям своих пленителей. Вообще, те любили потанцевать при каждом удобном поводе, и за многие дни пребывания узниками, у парней от этих плясок уже в глазах рябить начало. Но танец дикаря хиличурлам совершенно не нравился. И это ещё мягко сказано. Каждый раз, стоило пройти звону в ушах от его вопля, десяток шаманов поднимали по тревоге, и те в спешке начинали творить свои шаманские дела вокруг узника. Танцами, конечно, будь они прокляты. Ночью, под мерцающий свет костров и тревожный бой барабанов, эти пляски казались воплощением какого-то кошмара. Что уж говорить, если суеверный ужас время от времени доходил и до самих парней, пробирая до самых пяток. Совершенно неудивительно, что главного мага Бездны, у которого и находилась управляющая этим чудовищем, ветка, слушались абсолютно беспрекословно. Ведь только тот мог усмирить демона мановением руки. Не сразу, конечно. Он давал хиличурлам некоторое время промариноваться в своем страхе, и лишь после этого снисходил до «спасения». Хитрая сволочь, но туземцам такая простая уловка была не доступна для понимания. Действия колдуна они воспринимали за чистую монету. Самих парней, кстати до поры до времени не трогали. Просто держали в клетке, носили еду и периодически колдовали своё шаманское исцеление. Но радоваться было рано. Говорить с ними отказывались, кроме самых молодых и любопытных чурлов. Но их язык был далек для понимания молодого наследника, хотя некоторые слова они и успели выучить, но этого было слишком мало для понимания сложных предложений. Понятно было только то, что такое их положение является временным. Впрочем, об этом и без знания языка можно было догадаться. Узники из соседних клеток тоже не спешили делиться какими-то откровениями. Впрочем, молодой наследник сильно сомневался, что от них можно было добиться хоть одного связного слова. И за полный цикл луны, он убедился в этой догадке. Та дюжина мужчин, когда-то разбойного вида, так ни разу и не пришли в себя, продолжая бессвязные бормотания, видя какие-то свои кошмары наяву. Истязать их магу Бездны не приносило совершенно никакого удовольствия. Он ограничился лишь периодическими проверками послушности. Испытуемые, подобно механическим куклам, в точности исполняли каждый его приказ, даже самоубийственный. Но коротышка был недоволен. Без команды разбойники просто замирали на месте и пялились в никуда. Но вот его отец и отмеченный молнией дикарь были сделаны из совсем другого теста. Да, они точно так же беспрекословно слушались мага. Зато безвольными марионетками назвать их было сложно. Тот разум, что ещё сохранился в седой голове лорда Иссея показывал какую-никакую но инициативу, а сложные приказы, вроде «сколоти с бревен забор» или «приготовь еды на отряд» не вызывали ступор, в отличии от разбойников, которым потребно было разжевывать каждое действие. А уж о том, чтобы надрать дикарю зад, и говорить не стоило, это было единственное, что его старик делал на совесть. Дикарь же, наоборот, норовил испортить любой приказ, который имел хотя бы тень двойного толкования. Любую порученную работу он исполнял так, чтобы результат был как можно бесполезнее и норовил прикончить кого-нибудь рядом, в процессе. Однажды, после очередного избиения отцом, этому верзиле приказали бросить копье, которое тот всё никак не желал выпускать. Бросок, кстати, получился выше всяческих похвал, и поразил зазевавшегося хиличурла у арены прямиком в самое сердце. Молодой наследник подозревал, что если бы не постоянный приток молодежи племени в этот лагерь, то работать здесь, таким темпом остались бы только маги Бездны. А они крайне не любили этого делать, предпочитая повелевать наивными хиличурлами. Чего конкретно колдуны собирались добиться своими манипуляциями в конце, парень так понять и не сумел. И вообще он всерьез предполагал, что ублюдки просто любят кого-то помучить, а истязать разбойников-овощей было далеко не так интересно на их извращенный вкус. Поэтому, практически всё их внимание и доставалось дикарю, на парус его отцом. Бесследно это не прошло, к сожалению. Лорду Иссею с каждым днем становилось всё хуже. Ужасные раны, неизвестно где полученные, не спешили затягиваться и периодически открывались, сочась черной кровью. Лечение шамачурлов тоже не слишком помогало. Но хуже всего любящему сыну было видеть, как даже те проблески мыслей в глазах старика постепенно пропадают, а крепкая рука воина дрожала всё больше. И однажды наступил день, когда она не сумела удержать верный клинок. Лорд Иссей пошатнулся после особенно жесткого выпада копья дикаря, ладонь его разжалась и выпустила катану. Соперник же, следуя ни разу не озвученным заветам седоусого мастера, не упустил свой шанс. Остриё его оружия устремилось в следующий выпад и безжалостно вспороло живот старика. Тот обессиленно упал на колени, удивленно глядя на алую жидкость, что стремительно покидала его тело. — Отец! — отчаянный крик парня слился с испуганной командой коротышки. — Нет! Стой! — Дикарь послушно замер на месте, но вскинул копье, намереваясь добить старика броском, — Не двигайся! — Догадался до правильной формулировки колдун. — Гррррр! — От дикаря шибануло ужасающей жаждой убийства, но тот не смел шевелиться. Коротышка вытер воображаемый пот, ну он надеялся, что воображаемый. Оконфузиться колдуну совсем не хотелось. Хорошо, что тот носит маску, да. — Целители! — Взвигнул маг, увидев смертельное ранение. Терять такую хорошую игрушку ему совсем не хотелось. Тройка шамачурлов тут же подскочила к пациенту, и споро начала пляску. Старик отвёл недоуменный взгляд от обагренной алым ладони у живота. Рана постепенно закрывалась, но подниматься он не спешил, внимательно рассматривая окружение. Этот взгляд коротышке вообще не понравился. — Поднимайся! — Маг взмахнул своей веточкой. Кристалл в основании шеи лорда Иссея полыхнул тёмно-фиолетовой энергией. Того вырвало какой-то чёрной смолой, но всё же он подчинился… Крепко сжав перед этим рукоять подобранной катаны. Некоторое время он расслаблено стоял, внимательно изучая колдуна взглядом. А потом сделал шаг вперёд. Коротышка икнул, споткнулся и упал на задницу, неудачно попятившись назад. Нелепо взмахнув веточкой, он попытался взять старика обратно под контроль. Кристалл от его натуги почти что горел фиолетовым пламенем, но седоволосого мастера, казалось, это совсем не заботило. Он просто сделал ещё один шаг. — Ииии! Убейте его!!! — завизжал колдун. Но подскочившим шамачурлам хватило двух взмахов клинка, чтобы они оросили своими внутренностями песок арены и лицевую маску коротышки, — ААААА!!! В Бездну!!! Умри!!! — панический приказ активировал последнее средство перестраховки подлых тварей. Кристалл резко перестал гореть, взамен, тело старого воина скрючило в приступе невероятной агонии. От основания чужеродного минерала, по шее и телу вспухли чёрные сосуды. Это означало верную смерть. Парень уже видел, как таким образом прикончили одного из узников, что неуклюжим движением поджег шатёр коротышки. — Сын, — хрипло дыша начал старик, уверенно поднимаясь обратно на ноги, — Слушай моё последнее наставление, — голос отца к концу предложения обрёл былую твердость, — Я всегда учил тебя как правильно жить, и я горжусь тем, каким ты вырос, сынок. Знай это, — Перевитая мышцами рука сжала рукоять меча с прежней силой. Он размял шею, характерно хрустя позвонками — А теперь смотри! Сегодня я научу тебя как правильно умереть! Молниеносное движение никто не ожидал от седого и давным-давно не здорового старика. Колдун на рефлексах телепортировался с арены в толпу хиличурлов, но всё-равно грудь его резануло давно забытой болью. Хлынула алая, совсем как недавно у человека, кровь. До сердца старик не успел лишь на какой-то миг. Щит, что он всегда держал наготове, пребывая на арене мигнул в месте прокола чернотой и бесследно исчез. Лорд Иссей флегматично нанес новую порцию черной жижи на свой клинок. — Кххх… Помогите, — прохрипел колдун, чувствуя как вокруг раны распространяется холод, — Герак! Убей его!!! — решил он отомстить перед смертью, но дикарь продолжил стоять на месте, — Немедленно! — с последних сил он сорвал голос и упал, не в силах больше удерживать в своем теле саму жизнь. — Вааааагхх!!! — Вопль дикаря заставил затрястись саму землю, и замереть всех зрителей от ужаса… кроме старика Иссея. Он просто остановился и степенно развернулся. — Бросаешь мне вызов, отрок? — вежливо поинтересовался седоволосый мастер, на что дикарь прокрутил копьё в разминочном ката и встал в начальную стойку — Очень хорошо, — старик удовлетворенно кивнул сам себе. Молодой человек слишком хорошо знал, что последует за этими словами дальше, поэтому не пропустил молниеносный размен ударами между двумя противниками. Оба воина были одинаково безжалостны и вскоре обзавелись новыми кровоточащими ранами. Ярость, с которой они сражались держала получивших приказ хиличурлов в стороне. Пара глупцов, не сумевших проникнуться моментом, была сметена с пути сражающихся словно насекомые. Остальные не смели вмешиваться в поединок двух демонов. Потому что, только безумец может принять злобный оскал, застывший на лице старика за радостную улыбку, а в природе дикаря, ни один хиличурл давно уже не сомневался. — Моя школа, значит, — довольно констатировал седоволосый мастер, когда противники одновременно отпрянули друг от друга, беря передышку, — Учиться никогда не поздно, а я не верил, — в голосе отца сквозила ирония. Он вытер тыльной стороной ладони жижу выступившую с уголку губ, и принял стойку финального приёма своего стиля — Что ж, мое время пришло. Решим всё одним ударом. БЫСТРЕЕ МОЛНИИ! — Прокричал последнюю фразу старик громоподобным голосом и исчез. — Вижу… Ты понял, — удовлетворенно констатировал седоволосый мастер, насаженный на копьё дикаря и испустил дух. Герак бережно опустил старика на землю, вытащил из груди, всего лишь чуть выше сердца зазубренную в тысячах поединков катану и с почтением вложил в мозолистую ладонь мертвеца. — Молодой господин, мне… — тихо начал шептать Мотохама, что подобно своему товарищу неотрывно следил за поединком. — Не стоит, друг мой, — тряхнул парень соломенными волосами, — Отец ушёл так как всегда и мечтал, в бою, ища смерти, как и положено самураю, — он говорил уверенно, но всё-равно в его тоне пробивалась горечь, — Лучшим почтением его памяти будут не слезы сожаления, но такая же стойкость духа и борьба до конца. Мы обязательно дождемся своей возможности, Мотохама, — он повернулся к собеседнику. Последний тактично не стал говорить, что слезы вот они, стекают с молодого, но упрямого лица. — Конечно, господин, — согласился Мотохама. Подтверждая таким образом клятву верности уже новому лорду. *** — Не бойся меня, дитя, — ласково произнесла хозяйка особняка, угощая мальчика чаем и печеньем, что принесли служанки, — От моего сына нет вестей. Я всего лишь слабая женщина, и желаю успокоить своё сердце. Расскажи мне, что произошло. Ты мог заметить что-то важное и не придать значение, — Впрочем, лихорадочный блеск глаз беспокойной матери мог напугать и закаленного воина. Дитя впрочем и ухом не повело, уплетая угощение за обе щеки. Но всё же закончив со сладостями, под нервное подергивание веера, закрывающего время от времени лицо госпожи Ясаки, мальчик, назвавшийся милым именем Ичиго-тян, поведал. — Ну… Я… Убежал. А потом родители исчезли. Соседи исчезли. Все пропали, — тонкий голосок почти не дрожал, но с глаз смотрящих в никуда, скатилась одинокая слеза. Определенно, пережитое сильно сказалось на ребенке. — Аччхуу! — Внезапно, совсем не благородно чихнула женщина и недовольно сморщила аккуратный носик, — Прости, продолжай. Может ты заметил что-то необычное, — в словах гордой леди сквозила почти неприкрытая мольба. — Это, — Ичиго потупил взгляд, что должно было продемонстрировать его скромность и стеснение, — Ну, не знаю, — мальчик задумался на некоторое время, а потом ударил правым кулачком о раскрытую ладонь, детский жест, что означал некую беззаботность, и смотрелся весьма мило, наверное, — Точно! Староста вёл себя весьма странно накануне! Он вызывал к себе людей на разговор, а потом они пропадали. — Господин Ишида был преданным вассалом моего мужа. Ты уверен, в своих словах, — тон женщины изменился на обманчиво мягкий, создавая впечатление затаившегося хищника перед броском. — Конечно, этот Ишида-Шишида и родителей моих вызвал. Они говорили, вот! — скромно выдал мальчик. Если бы стоял, то ещё и ножкой шаркнул бы для убедительности. Вот только госпожа Ясака была не так проста. Вновь не удержав лицо и поморщилась, но чих сдержала. Несколько секунд всматривалась в невинные глаза белокурого и скромного мальчика. А потом Ичиго мощнейшим ударом вынесло во внутренний двор вместе с остатками внутренних перегородок. — Кха! -Харкнул кровью безобидный мальчик, рассматривая прижженную рану поперек груди. И ребра ещё сломало, откуда бы ещё кровь в легких могла взяться? — Не Ишида, да? — вопрос был риторический, а уловка детской, — А я говорил, что план был дурацкий! — вознегодовал ребенок, — В следующий раз сам пойдешь, Эндзё! — пообещал он отсутствующему товарищу, что и подбил его на эту авантюру. Впрочем, жаловалось небесам нечто, называющее себя Ичиго, зря. План то сработал, он оказался один на один с вышедшей на энгаву, целью. Простых слуг можно в расчёт было не брать. Тихого захвата, конечно не получилось, но он уж как-нибудь справиться. Причинение насилия — его конек, как-никак. Впрочем, чисто ради интереса, мальчик всё же спросил: — Что меня выдало? — тонкий детский голосок совсем не подходил ни требовательному тону, ни злому выражению лица.   — Ты просмердел ложью, тварь! — прокричала с порога бушующая женщина, не стесняясь показывая увеличенные клыки. Рыжее, подобно колышущейся шевелюре, пламя окутало её тело и на миг спрятало от взора Вестника. А на следующем вдохе оно опало алым и искорками, лишь горящие рыжим, но три пылающие лисьи хвостики не позволяли пропасть ощущению жара вокруг. Длинный пламенные ушка стояли торчком, выражая бешеный гнев, а в голубых глазах с вертикальным зрачками тлело звериное бешенство, — Я убью тебя и сожгу твои кости! А потом пойду и сама выясню всю правду!!! — О, значит всё-таки екай, — удовлетворенно кивнул сам себе Вестник, заканчивая обращение в свою истинную форму, — Её Высочество определённо будет довольна. — Не смей говорить, будто победил, ничтожество! Гори! — выплюнула злющая кицуне и широко взмахнула веером. Огромный вал рыжего пламени затопил бывший внутренний дворик, обращая многолетне выпестованный сад с деревьями в пепелище. Вестник по наитию упал на землю. И совсем не зря. Раздался громкий щелчок и огонь над ним просто исчез, а на уцелевших вратах позади появилась непредусмотренная конструкцией пылающая борозда. Мстительная кицуне уже замахнулась для нового удара пылающим кнутом. Ещё никогда Пурпурная Молния не накладывал на себя барьер молний так быстро. Его истинное имя сгорело в пламени Бездны столетия назад, оставив тому лишь ненависть и жажду мести. Но он не позволил себе окунуться в пучину безумия с головой, сохранив за собой больной, но весьма изощренный разум. Века он посвятил служению Её Высочеству, в промежутках оттачивая своё колдовство. Магический щит сдержал атаку и Вестник удовлетворенно хмыкнул. Более не проявляя чувств, не положенных инструменту возмездия, каким он истово себя считал, колдун призвал свой гримуар. Ему хотелось расхохотаться и потешиться над бессилием пламени, что с такой яростью все посылала и посылала на него, его очередная жертва, но взял себя в руки и отступил назад, вглубь острова, увлекая за собой взявшего след зверя. Ярость поглотила кицуне с головой. Она самозабвенно гналась за Вестником, разрушая всё на своем пути, тратя всё больше и больше сил. Впрочем, это не прошло бесследно и для Пурпурной Молнии. Увернуться он успевал не всегда, больше полагаясь не на превосходство в мастерстве ближнего боя, но на свою магическую силу. Он экономил и её не смея огрызаться в ответ и изображая загнанную жертву. Инстинкты подвели огненную лису, когда щит Вестника исчез, и тот испуганно замер. Вместо того, чтобы добить врага на месте, зверь внутри неё решил с добычей поиграть. Ясака вальяжно прошествовала на поляну из-за спины колдуна, давая тому услышать свои шаги и насладиться страхом этого ничтожества. Этот сладкий запах источался с такою интенсивностью, что забивал любые другие. — Вообще-то, — абсолютно спокойно поведал Вестник, — я давно разучился бояться, — Повинуясь взмаху его руки пространство разорвал черный зёв, из которого повалили десятки коротышек в пузырях, несущие с собой тяжелые цепи, истекающие темной энергией, — В чем-то Эндзё был прав. Страх таки отличный инструмент, — задумчиво покрутил он открытый пузырек с феромонами. Кицуне, что потратила все силы на азартную охоту за упрямым зверьком, внезапно обнаружила, что добыча здесь — она. Но поделать с этим уже ничего не смогла.