Жестокий лик смерти

К закату Себастьян утихомирился. От возмущения осталась только тупая боль в висках, но и ее прижгло разбавленное рабочей суетой болеутоляющее. Себастьян успешно разделил семейство Викториано, отдав предпочтению старшему. Это смягчило Эрнесто, и тот дал показания без проволочек. О сыне ни разу не вспомнил, посожалел о смерти Хименеса, припомнил, как тот лечил его жену, дал лестные отзывы религиозному служению Грациано. Придраться не к чему. Себастьян попробовал вцепиться в его совместную поездку с Грациано, но брошенные на стол документы закрыли и эту брешь. Эрнесто вложился в покупку земель для церкви, а сделку не провести без подписи нового владельца. Умеренно чистое алиби кишело червями, и требовалось больше фактов для обвинений. Влияние и деньги Эрнесто Викториано на многое наложили эмбарго, раскапывать придется на совесть. К труду и мозолям Себастьян давно привык, а вот к тому, что помыкать им будет другой Викториано… Какого черта, Кримсон?! Себастьян мрачно швырнулся копиями допросов в Кидман. – Здесь не к чему прицепиться. Я все проверил. Рубен пристроился за столом Джозефа, рассматривая оригиналы. Третьего – Коннелли, верно? – отправили к дежурным до обеда. Отсутствие интереса к делу годится только на стадии подшива материалов, а лишняя голова чаще мешает. За день Себастьян успел многое. Не только посвятил новоприбывших в расследование, но и проехался по срочному вызову: местных подростков опять поймали с бензином у свалки. Себастьян заметил, как изменилась в лице Кидман, и сделал выводы. Один мгновенно подтвердился ее отказом поехать вместе, второй проверится позже. В участке Кидман держалась скованно, оглядываясь исподтишка. Чувствовалось – она бывала здесь не единожды. В остекленевших глазах читался вызов, а в кожаной куртке – желание укрыться. Обшарпанные стены выдавливали из Кидман личность, и, окруженная розыскными листовками, она казалась надорванной, как паутинка. Переплести обрывы под силу было только Рубену. С него отсчитывалась точка опоры Кидман, и, догадавшись, Себастьян ей посочувствовал. Таким, как Рубен, чувства не по зубам, у них сердца давно превратились в таймеры. Они измучают и не заметят, поскольку хромают на все эмоции. Себастьян выпростал это из двухминутного разговора, подметив, что Рубен подобного чурался осознанно. – В этом и смысл, детектив, – тот слабо улыбнулся, оправив пиджак, – ведь мертвецы дадут мне больше правды, чем кто-либо из живых. Его слова преследовали Себастьяна весь день. Назойливые, цепкие, обидные, подобно упреку. Поэтому, вернувшись и раскидав по временным коллегам бумаги, он сразу навис над Рубеном. – Давай. Раскалывай труп, если такой умный. Рубен злобно зыркнул, напрягся, до побелевших костяшек сжал ручку. Себастьян вторгся в его границы осознанно, разгоряченный близостью очередного Викториано. Пусть Рубен от отца отличался, но общих черт хватало, чтобы закипеть. – Я бы сказал, что это не чистое убийство, – Рубен отъехал на кресле и вздернул подбородок, весь переполненный самодовольством. – Скорее, торжественные проводы в отставку. – Что? – Себастьян выдохнул резко, нахмурился. Он был уверен, что ослышался. – Хименес был весьма посредственным доктором и отвратительным лжецом. Нет никакой логики в его назначении на должность главврача. Есть только деньги, связи и куча трупов. Рубен не договаривал: дробил мысли на фразы, раздразнивая. Его, похоже, трагедия в полях не проняла, а только позабавила. – У вас с Хименесом какие-то личные счеты? Себастьян на провокацию не повелся, поддался ближе. От Рубена тянуло только парфюмом, однако казалось, что целым моргом. После допроса Эрнесто Себастьяна трясло от возмущения, но этот экземпляр злил совершенно иначе. Рубен устроился в кресле по-хозяйски: забросил одну ногу на другую, воспользовался подлокотниками. Ему фартило благодаря родству, и он расскажет о многом, если сыграть по его правилам. Себастьян готов был прогнуться: тряхнул головой и что-то буркнул. Однако в поддавки сыграть не вышло, вмешались шорохи и новый вопрос. – Ты думаешь, Хименес причастен к исчезновениям? Проклятье. Себастьян забыл о Кидман напрочь, его внимание эгоистично перехватил Рубен. Пришлось отстраниться, скрестить на груди руки, скользнуть задумчивым взглядом по кабинету. Себастьян даже поправил фантомные очки мизинцем, как Джозеф, хоть понимал, что Кидман на это плевать. – Уже лет десять, как все успокоилось, – отметил он, хмурясь. Легкое лукавство никто не запрещал. Массовые пропажи закончились вслед за пожарами, наособицу сформировалось только одно дело. – Хотя гордиться все равно нечем. Мы получили порядка сорока заявлений, сформировали ответы по двадцати четырем. И было найдено одно лишнее тело. – Почему… лишнее? – Кидман спросила равнодушно, стараясь не прятать взгляд. Настал момент для выстрела вторым выводом. – Никто не заявлял об исчезновении Келли Кидман, – Себастьян, точно извиняясь, развел руки. – Ее семья притворилась, что ее никогда и не было. Он сделал ставку на охватившую Кидман неловкость. Быть где-то неуместной – подобное коп может себе позволить за стенами участка. Внутри, пусть и в чужих кабинетах, он должен чувствовать себя нужным. Кидман отвернулась, подергала замок косухи, отреагировав не сразу: – Скорее, не было семьи. Она едва заметно улыбнулась, без заскорузлых обид, сожалений. Лицо не выдавило эмоций, глаза остались сухими, и лет пятнадцать назад Себастьян бы отцепился. – Как бы то ни было, ее неработающий муж очень быстро купил новый дом и вместе с оставшимися детьми съехал. Что удивительно, он выбрал здание, числящееся в собственности церкви, которую его пропавшая жена исправно посещала. – Седар-Хилл, – у Кидман все-таки дернулась бровь. – Приют для тех, кто верит в старика с циркулем. – В наше время гораздо прибыльнее верить во что-то более сложное, чем в классического Бога, – Рубен вмешался словно случайно, легко поднялся и обогнул стол. Он перехватил внимание привычно, без усилий, Себастьян не мог этого не признать. Пришлось немного отступить от Кидман, ведь Рубен задел незажившую рану. – Отец слишком высоко себя ценит, чтобы, – голос дрогнул, прибавил в надменности, – «опуститься до вульгарной духовной нищеты». Религиозность обязана давать ему статус интеллектуала, возвысить над местными на абсолютно недосягаемую высоту. В противном случае, он выступил бы против Седар-Хилла. – То есть, ты не считаешь мои догадки безосновательными? – Себастьян, отмахнувшись от духовных нюансов, к главному перешел сразу. – Твой отец может быть замешан во всем этом безумии? – Это не безумие, детектив. Ты сам увидишь, насколько все логично складывается, если выстроишь картину заново. – Я выстраивал ее, черт возьми, почти двадцать лет! Себастьян не выдержал, повысил голос. Самодовольство Рубена уязвляло, заставило вдарить по столу кулаком. Глухой удар перекрылся звоном стекла: личная кружка Джозефа толкнула ободом гостевую. – Я знаю Элк-Ривер лучше, чем себя. Я прожил тут с рождения, ни разу не задумываясь об отъезде. А ты заявляешься, весь такой умный, и говоришь, что лучше меня знаешь, как тут все работает? Это что, общая черта всех Викториано – ублюдочное высокомерие – или ты просто точишь зуб на отца? Рубен сощурился настолько злобно, что существуй возможность убивать взглядом – Себастьян свалился бы замертво. В ушах зашумело, как будто полопались в мозгу сосуды. Бьющий от ламп желтоватый свет потускнел, а в кабинете в целом стало тесно. Значок детектива, прицепленный к поясу Рубена, – как образцовое издевательство. И этого маньяка ему на помощь подослало начальство? Взаимное напряжение грозило сгуститься, перерасти в потасовку. Плеча несмело коснулась чья-то ладонь. – Давайте вернемся к убийству Хименеса. Черт возьми, Кидман. Гнев Себастьяна стих, сменившись стыдом. Насколько же легко про нее забыть, выказав не то что неуважение – некомпетентность. Кидман, однако, держалась, сразу не догадаться, что было ей неприятно: пребывание в участке, равнодушие Себастьяна или собственная ненадобность. Про Рубена не стоило и вспоминать, тот действовал на нервы по умолчанию. – Это – наша приоритетная задача. Реакция Кидман пошла не от стимула, а от обратного. Она зашевелилась и, передвинувшись к окну, попробовала открыть жалюзи. Фиксатор цепочки заклинило наглухо, кнопки прощелкивались впустую. Простое движение, без напускной демонстративности, Себастьяна отрезвило. Он шумно выдохнул, дергано зачесал назад волосы. Растрепанные пряди упрямо выбились обратно. Задергались плечи, тщетно сбрасывая напряженность. Подмышки предательски взмокли; Себастьян опять забыл воспользоваться дезодорантом. Воздух в кабинете застаивался быстро, поэтому пришлось просунуть руки под жалюзи и провернуть оконную ручку. Дохнуло сыростью и горелым молоком. Ларек с дешевым кофе навынос нагло эксплуатировал участок. Для копов цены сбивали явно не в благодарность, а по нужде. Сонные лица за прилавком менялись чаще, чем кофе в портфильтре, и молоко не сжигали обычно по случайности. Двух стаканов хватило, чтобы Себастьян покаянно вернулся к автомату. Прямо сейчас он, не задумываясь, выбрал ларек. – Начнем, как вернусь, – коротко бросил он напоследок. И все-таки хлопнул дверью. Его отсутствие перевело беседу в практическое русло. Намеренно затянувший время – плюс туалет и перепалка с дежурным – Себастьян столкнулся с перестановками. Раздражающий белобрысый силуэт был заменен флипчартом. К нему магнитами крепились старые газетные вырезки, перемежающиеся разноцветными стрелками. Всполохи печатных букв рассыпались на списки. Края потонули в неровной штриховке, имитирующей рамку. – Визуализация границ мышления, – пробормотал Себастьян, приближаясь. Кидман, вздрогнув, обернулась. Расслабленная, сбросившая косуху, она чуть ожила. На лице прибавилось красок – похоже, она накрасила губы. Строгость форменной рубашки смягчал просвечивающий бюстгальтер. Себастьян заметил и то, что Кидман оружия не выдали. Простой жетон с номерным знаком оттягивал карман ее джинсов. Так крепят только новички, поднявшиеся в ранге офицеры используют специальные ремни. Позднее, когда ношение формы перерастает в привычку, можно подать запрос на шокер. – Что-то не так? – Кидман оборвала затянувшееся молчание. Выглядела она немного потерянной, подобно озеру, стихающему после бури. Себастьян, опомнившись, тряхнул головой и осмотрелся. – Ну и куда ты дела своего напарника? – Он захотел ознакомиться с результатами вскрытия, – пожав плечами, она кивнула на флипчарт. – Я пробую упорядочить все наши материалы. – То есть, мы не будем циклиться на убийстве Хименеса? – Себастьян сопроводил вопрос довольной ухмылкой и обратился к наброскам Кидман. Она сделала пару шагов к окну, скрестила на груди руки и замерла, выжидая вердикта. Себастьян нуждался именно в такой помощи. Отсев избыточных эмоций, сведение к нулю предвзятости, фиксация на скрупулезном анализе фактов. Логические мосты меж ними всегда протянутся, если найти опору. К тому же, Себастьян понимал, что иллюзорные корреляции порой в разы надежнее реальных. Сквозь жалюзи прорвался ветер, нацелившись на материалы с флипчарта. Газетные вырезки, дрогнув, зашуршали, одна из них почти вырвалась из-под магнита. Себастьян прижал ее пальцем к доске и рефлекторно выхватил заголовок: «О чем молчит пепелище: что стало первопричиной элк-риверских пожаров». Изломанная перспектива на сопровождающем снимке нагоняла жути. Дым черными когтями хлестал облака, обгоревшие колосья пшеницы скорчились. В самом центре кадра зияла тьма: огонь, казалось, прожег землю насквозь. Какая-то часть полей уцелела, но большую продавило в минус. За двадцать лет земля оклемалась, повторно окрепла, а выгоревшие окраины застроили повторно. Рассохшиеся халупы сменились однотипными бетонными бараками. Условия жизни те же, недовольство больше, перспектив никаких. Себастьян тогда сделал обход сразу после расселения, в надежде на запоздалые инсайты. Сотрудничать с ним отказались, порой цедили мат, не открывая дверей. Он понимал, что тратил себя вхолостую, но все же пытался. Пусть был бельмом на зараженном догматами глазу. Он скрипнул зубами и закрепил обрывок газеты магнитом. Из прочих вырезок полезного он так и не выудил: поджоги парадоксально поставили точку в исчезновениях и вырубили на корню скотоводство. По официальной версии, урбанизация Элк-Ривера выросла на отчаянии. Деревня, лишенная главных источников дохода – зерна и мяса, – была реорганизована. Путем умелого жонглирования ряда законов, ускоренного финансами Эрнесто Викториано, Элк-Ривер дотянули до статуса городка и укомплектовали инфраструктурой. Источник власти географически сместился: из Седар-Хилла в администрацию, но действующие лица не поменялись. На мнение жителей по-прежнему влияли пастор Сальвадор Грациано, резко поднявшийся в должности доктор Марсело Хименес и меценат Викториано. Последний вышел за рамки землевладения, открыл риэлтерскую контору и неожиданно отказался от поста мэра. Документально – и для газет – Элк-Ривером заправлял Арнольд Браун. Улыбчивая послушная пешка в загребущих руках. Сказать о нем что-то плохое Себастьян не мог, пусть осуждал втихую. Портрет Брауна был вывешен в участке одним из первых, и пыль на нем никогда не скапливалась. Себастьян вздохнул и подавил зевоту. Скопившаяся усталость мешала мыслить без ностальгии, а торопиться с раскрытием уже поздно. Горячие когда-то следы успели остыть, число зацепок осталось прежним. – Ненавижу такие дела, – внезапно признался Себастьян и, заметив вздернутую бровь Кидман, пояснил: – Нет ничего хуже, когда у тебя есть все, но ты не можешь ничем воспользоваться. – Рубен был прав, – сказала она равнодушно. – Сейчас все зависит от того, поймет ли он, кто убийца. Себастьян набычился, но смолчал. Одно существование Рубена превращало расследование в фарс. Проделанная работа утрачивала ценность с каждой минутой, и ворох заполненных протоколов лишь оттенит успех Рубена. Стоять на страже закона не просто, когда твое самолюбие сравнивают с землей. Себастьян нехотя признал это, одномоментно пристыдился и пожалел, что запросил подмогу, а не дождался Джозефа. С другой стороны, он признавал, что ждал толкового судебно-медицинского эксперта. – Так чем вообще у вас занимается Викториано-младший? – недовольно спросил Себастьян. – Он вроде учился на медика, прежде чем сбежать из Элк-Ривера, и то, что он носит сейчас значок детектива… – сдержаться тут не вышло, его нехило перекосило. – Это вообще какой-то бред. Кидман едва заметно улыбнулась. – Судебно-медицинские экспертизы. Значит, вот оно какое, секретное оружие второго участка Кримсона. Похоже, там в копов вливают достаточно средств, чтобы патологоанатом не впахивал на совмещении. В Элк-Ривере эксперт был только по документам – для оперативных вскрытий. Последние годы выдались спокойными, понятие насильственной смерти успело забыться, и тут случился Хименес. Ни порадоваться, ни расстроиться. Убийца словно решил оторваться на их участке. Выбрал не лучшее время, подбросил невнятные улики и улетучился. Буквально – следов почти не обнаружили. Эксперт на фото выделил пять узких пятен, оставленных, скорее, приматом-переростком, нежели человеком. Себастьяна смущало отсутствие шерсти, заумного коллегу из морга – длина когтей и форма пальцев. Уйдя от спора по дрейфу генов, Себастьян сформировал запрос в зоологическое общество – шаг, сделанный из отчаяния и тупизны. Помявшись, Себастьян двинулся дальше, решив, что если проваливаться – то сразу и везде. – Я раньше его тоже подозревал в этом дерьме с поджогами, – помедлив, признался Себастьян. – Он бросил учебу и родных в крайне сомнительное время. Мы не успели с последним поджогом разобраться, а его отец уже закошмарил участок. Требовал вернуть сына, писал бесконечные заявления, жалобы, грозился нас засудить. – Я не удивлена. Кидман окинула флипчарт взглядом, поправила пару магнитов. Пустое действие, чтобы занять руки, ведь больше делиться ей нечем. Во всяком случае, с мужчиной не по имени Рубен. – Да ты ничему не удивляешься. Себастьян без осуждения хмыкнул, размял занывшее плечо. Кидман из вежливости отмолчалась и, помедлив, влезла в косуху. Себастьян повторно отметил просвечивающий бюстгальтер и то, как быстро она застегнула пуговицы. Красота Кидман парадоксально отталкивала. Черты лица – колкие, словно заледеневший воск. Такими не любуешься, а сухо оцениваешь, как далеко им до настоящих. Себастьян поймал себя на мысли, что видит больше жизни в одежде Кидман, чем в ней. Слабые потертости на локтях косухи, поношенные джинсы и мятая рубашка соприкасались с реальным миром вместо хозяйки. По крайней мере, в отсутствие чертова Рубена. Кидман сказала, что хочет взять пару протоколов для изучения, учтиво протянула визитку и попрощалась. Себастьян на автомате кивнул, бросил усталый взгляд в окно. Из-под жалюзи проглядывал полумрак, сонно подмигивающий фарами патрульных машин. – Сколько у тебя было приводов? – внезапно спросил Себастьян, заслышав щелчок двери. Кидман остановилась. Ее движения подтормаживали, и пальцы нехотя соскальзывали с ручки. Не оборачиваясь, она опустила голову, возможно, поджав губы. – Я не помню. – И как тебе только выдали значок? – У женщин свои секреты, детектив. Шаблонный ответ Себастьяна не задел. Он задержал Кидман безо всяких причин, пусть понимал, что ему на нее плевать. Да и второму кримсонскому участку тоже. Рубену ее подсунули в рамках какого-нибудь эксперимента или выдали обузой без спроса? Кидман на самостоятельную единицу не тянула, работала на контрасте. На фоне Рубена она смотрелась достойно, давала реакции и, самое главное, чувства. Ее влекло к Рубену неприкрыто, искренне, и Себастьян почти сочувствовал. Но можно ли взаправду жалеть ту, кем овладела одна эмоция? Себастьян вытащил зажигалку и, чиркая колесиком, всмотрелся в снимок с пепелищем. Ему вдруг стало не по себе: казалось, сгустившийся вновь за окном туман насытился гарью. Несколько точных взмахов зажигалкой избавятся от сомнений – и похоронят с ворохом косвенных улик. Какому подозреваемому впаять эту мысль, Себастьян пока не понимал. Однако прикинет рабочую версию утром, когда вернется к кофейному автомату.