échapper de l'enfer

— Эти коробки давно пора перебрать… — Чего это? Поступил такой приказ от начальства? — Эм… Нет? Тут просто много игрушек, которые можно передать «мамам»… — А чего ты тогда инициативу проявляешь? Дел других нет? Так я дам! Затаивший дыхание Лесли ощущает сильный удар в спину и стискивает зубы, чтобы не закричать от резкой боли. Кажется, один из говоривших пнул коробку, в которой он сидел. Все еще не затянувшаяся рана в животе начинает болеть по новой от движения. Благо, помимо мальчика здесь лежали большие мягкие игрушки, и работники штаба ничего не заподозрили. Хотя то, что из сотни коробок они решили пнуть именно ту, в которой он все время прятался… Это точно не назовешь удачей. Пожалуй, это можно воспринять только как знак от судьбы — пора искать новое убежище. Новую коробку, точнее. Других плюс-минус надежных мест на этом складе не было. Голоса работников все отдалялись и отдалялись, пока наконец совсем не перестали быть слышимыми. Прошедшее после их ухода время Лесли отмерял подсчетом секунд своего задержанного дыхания — он так и не смог побить рекорд в три минуты. Обычно он вылезал из коробки на пятый такой круг, но сейчас позволил себе посидеть еще и шестой. Небольшая поблажка для себя, так сказать. Редкость в его нынешнем положении, полного страха... Казалось бы — с моментов беззаботной жизни в Благодатном Доме прошло от силы недели две, а складывалось ощущение, будто в этом аду Лесли живет уже вечность. Будто и не было тех счастливых дней. Он даже во сне видел не свою прекрасную Изабеллу, как это было в приюте, а лишь демонов и самого себя, бегущего от них по темным коридорам штаба. Штаба… Лесли все еще не может осознать это. Все это время их мирный приют был всего лишь иллюзией, созданной для выращивания корма для демонов. И узнал он об этом лишь в день своей предполагаемой смерти. День, который он считал самым счастливым в своей жизни. День, в который сбылась большая часть его желаний (благодаря тому, что Изабелла нашла его дурацкий список), день, когда небо покрывалось падающими звездами, на каждую из которых Лесли по пути к воротам загадывал одно и то же желание, связанное с его любимой подругой… Все эти чудесные воспоминания о том дне запросто перекрылись чередой боли. Сначала был неожиданный удар в живот. Кажется, ножом — Лесли не успел увидеть нападающего, так как дверь, которую его любезно попросила открыть мама, очень быстро закрылась. И пока он полз к ней, сиплым голосом пытаясь предупредить об убийце… Мама просто неподвижно сидела за тем же столом, за которым они пили чай всего минуту назад. — Разве следовало так спешить? — было единственным, что услышал Лесли перед тем, как мир погрузился во мрак. Он не видел, но чувствовал. — Герцог Иверк попросил ускорить доставку, — раздавался чей-то хриплый бас прямо над ним. Полученную рану вновь обожгло болью, будто туда что-то воткнули. А затем болью обожгло и левое ухо, после чего Лесли перестал чувствовать и его, и боль в принципе. А если так подумать, то у чая был странный вкус… И мама к нему даже не притронулась… Лесли ощущал, как с каждой пройденной секундой падал куда-то все глубже и глубже. Безнадежно и без права на спасение. Словно тонул на планете, где есть только бесконечный океан и ничего больше. И неизвестно, сколько прошло времени… — Черт, неужели зря… Эй, малец… Дышишь хоть?.. …пока Лесли не начал отчетливо слышать этот голос, настойчиво пробивающийся через тьму. Хотя место, в котором он впервые (но ненадолго) пришел в себя, было не намного светлее той тьмы. Кажется, крошечная комнатка, в которой едва помещался он сам и еще кто-то в белой одежде. Судя по голосу — мужчина. Взрослый. Лесли никогда не видел взрослых, кроме мамы. Наверное, поэтому происходящее долгое время казалось ему сном. Хотя скорее продолжением того сна, где его так быстро и подло убили. Да, его за реальность Лесли тоже не воспринимал. Шутка ли — в приют проник незнакомец, воткнул в Лесли нож, а их заботливая мама просто спокойно сидела и разливала чай! Просто сюр! Но все изменилось в день, когда Лесли впервые пришел в сознание дольше, чем на пару минут. Он лежал, пялясь в потолок, который, как оказалось, даже потолком-то не был — просто картонной коробкой. Приоткрытой картонной коробкой, конечно. Не будь она в таком положении, он бы уже давно задохнулся… если, конечно, не умер бы от кровотечения раньше, ведь при попытке встать раны, полученные во сне, вдруг дали о себе знать. В момент, когда Лесли потянулся рукой к перебинтованному, но отсутствующему правому уху, он все понял. То был не сон. И человек, пришедший к нему через какое-то время, очевидно, был его спасителем. Мужчина в белоснежном халате, пахнущий спиртом и какими-то другими медикаментами. Его по-смешному растерянное лицо запомнилось Лесли посильнее других вещей. Итак, местом, где находилась его коробка, оказался склад номер два, а этот молодой мужчина, назвавшийся последователем какого-то «Минервы», — работником медицинского отдела, который, в свою очередь, находился в их приюте. Точнее, в штабе их приюта. В тот день Лесли о многом пришлось узнать со слов этого работника… Первое — его любимый Благодатный Дом — просто ферма под прикрытием мирного приюта. Второе — мама, которую он так сильно уважал, — не более чем смотритель «товара». Товаром были дети — он и другие. И, наконец, третье. Свободных от работы на фермах людей в этом мире нет, и каждого ребенка Благодатного Дома ожидала смерть. Этим миром полностью правят демоны. А день, когда Лесли должна была забрать его новая семья, — был днем отправки товара. — А выжил ты лишь потому, что гупна не раскрылась, — в тот же день рассказал молодой работник. — Если она не раскрывается, мясо считается непригодным, и его нужно утилизировать. Это происходит так редко, что демоны, наверное, не знали, что подобными вещами должны заниматься сестры, а не нанятые Ратри люди из побочной ветви клана… Но, может, то, что я первым попался им на глаза, тебя и спасло, малец! Вряд ли запуганные сестры решились бы помочь тебе! Этот работник приходил на склад примерно раз в сутки. Каждый раз он приносил немного еды и рассказывал Лесли новые факты об этом мире, и каждый раз мальчик молча слушал его, пребывая в таком шоке, что отойти получалось только к следующему приходу работника. К моменту, когда Лесли решил вылезти из коробки, прошло где-то две недели. Он бегло осмотрел свой склад «номер два», но дальше не заходил. — Никто — ни демоны, ни другие работники — не должны о тебе узнать! Если попадешься кому — пеняй на себя! Информации об устройстве штаба у Лесли было кошмарно мало. Он знал лишь то, что в сестринском крыле натыканы камеры, но не знал, где сам сейчас находится. Но сидеть в страхе, из дня в день пялясь в одну точку, неделями или даже месяцами… Будучи всего лишь двенадцатилетним ребенком, который всю жизнь рос в свободе… Нет ничего странного в том, что Лесли почти сразу же захотел сбежать из штаба! Хотя бы чтобы предупредить Изабеллу и других об опасности, боже! Ей ведь уже почти двенадцать, а значит, скоро будет и ее отправка… — Все в твоих руках, дите, — работник на это лишь пожал плечами. — Если хочешь сбежать, я покажу тебе тайный ход. Но ты должен знать, что это путь в один конец, и пройти в приют через него не получится. — А как же основной выход? — понадеялся Лесли. — Еще чего! Там такая охрана, что проще сразу с обрыва прыгать! Да-да, с другой стороны у нас обрыв! — закивал работник, увидев испуганный взгляд мальчика. — Даже если ты как-то сможешь пройти через основной вход, то сбежать с территории приюта уже точно не сможешь. За забором в лесу стена больше трех этажей в высоту, а за стеной как раз этот самый огромный обрыв. Черт, жаль, что он не дал мне ручки… Если бы я знал, что ты тут появишься, не пришел бы в штаб с пустыми руками! Я вообще не знаю, в какой заднице он построил свое чертово убежище, чтоб никто не узнал о нем! С этого разговора Лесли узнал многое, но самый важный факт — он мог сбежать в абсолютно любой момент. Работник продолжал приходить к нему с едой каждый день, и каждый его визит был глотком воздуха в душном, сыром бетонном аду. Со временем, благодаря этому человеку, Лесли научился искать слепые зоны камер и проходить мимо них по своим нуждам, но даже это не гарантировало ему отсутствие на пути патрулирующих сестер или даже демонов. Он запоминал расположение камер, их угол обзора, вычислял слепые зоны, поставил внутренний «будильник» на время, когда начинались патрули, вычислил, как долго они проходят, и даже научился различать личности патрулирующих по голосу и шагам — когда демоны, а когда люди. Лесли сделал все для своего «комфортного» существования в штабе с условием абсолютной невидимости для демонов. К сожалению, всего этого было мало для полноценной жизни в штабе. Так что свободного времени для размышлений в складских коробках у Лесли все равно было предостаточно. И, разумеется, каждый раз темой становился побег из штаба. Сбегать и таким образом снова менять свою жизнь на 360 градусов… ему же и тут, вроде как, неплохо? Лесли до сих пор не знал, что для него будет хуже: продолжение существования в темном складе, где единственным звуком было мерное гудение вентиляции и собственный стук сердца, или мир за его пределами, где, по рассказам работника, жили только огромные дикие демоны. Лесли почему-то представлял их как огромных, зубастых динозавров. Боже, если бы он только мог передать весточку Изабелле! Хоть как-нибудь! Вместе они бы что-то придумали… А так Лесли стал узником собственной нерешительности. . . . Проведенное в штабе время постепенно слилось в один бесконечный день, наполненный едким страхом. Благодаря этому Лесли медленно, но верно возненавидел все, что было связано с Благодатным Домом. Отвращение вызывал вид собственной белоснежной формы, наигранно-высокие голоса сестер на патрулях, номер на шее, да даже его имя — Лесли — стало для него синонимом слабости, наивности и глупости. Он сознательно перестал называть себя по нему даже в мыслях. А номер и вовсе царапал ногтями каждый раз, как вспоминал. Хотелось содрать кожу с того места живьем. Со временем он запретил себе и думать об Изабелле. Она, наверное, уже давно была мертва из-за его нерешительности. Лесли не верил, что работник был прав, и ей было невозможно помочь. Можно. Просто Лесли для этого ничего не сделал. А время продолжало идти. Перемещения Лесли по штабу становились все более интуитивными. Он перестал тратить много времени перед пересечением очередной зоны с камерами. Чувство страха постепенно притуплялось… И однажды, ранним-ранним утром, во время очередной вылазки примерно перед приходом работника, Лесли не нарочно попал под поле зрения одной из камер. Замороженное от вечного страха сердце вдруг снова забилось. Он замер, ожидал немедленного воя сирен и начала стрельбы, но все было тихо. Дав себе мысленной оплеухи, Лесли спохватился и стремглав побежал к своему укрытию на складе, не обращая внимания на камеры. Теперь ему точно придется убегать отсюда. Вот и настал день, с которого Лесли придется принимать серьезные решения! Пути назад нет — отныне ему придется стать другим человеком. Все его проблемы решились в одно мгновение! Подумать только… Одновременно с ним в склад вбежал работник, совершенно потерявший над собой контроль. Его обычно сдержанное лицо исказил нешуточный страх, а руки дрожали, когда он схватил Лесли за плечи. — Вставай, ну! — мужчина отчаянно тряс мальчика за плечи. — Тебе надо уходить отсюда! Ты аж на четыре камеры попался! Сейчас тут столько демонов будет! Тебе повезло, что сегодня была моя смена, дурень!.. Безмятежный вид Лесли вводил работника в ярость. Дожидаться ответа мужчина не стал — подхватил до невозможности худого ребенка и потянул за собой в коридор, куда Лесли раньше никогда не сворачивал. Очевидно, он вел на сестринский этаж. — У нас еще плюс-минус минут пять до того, как демоны спохватятся, что я отключил камеры… — бормотал работник. Они пробегали повороты за поворотами. Стены здесь были непривычно белыми, почти стерильно белыми. Значит, это здесь на постоянной основе жили люди? Лесли даже не знает, завидует ли он им. Страшно представить, как выглядят их комнаты… Работник резко втолкнул его в прачечную и закрыл за ним дверь, загораживая ту собой. — За четвертой машинкой стена сделана из гипсокартона, — сдавленно шипит мужчина. — Пробиваешь ее кулаком и валишь. Бегом! Не оглядывайся и просто беги! Я все улажу! Лесли растерянно замер перед десятком стиральных машин, расположенных на небольшом расстоянии друг от друга. Ему нужна четвертая. Четвертая… Четвертая… А с какой стороны-то четвертая?! Где она?! Хватит думать и просто беги! — мысленно пнул его злобный голос работника, и мальчик, встрепенувшись, решил проверить ту, что была ближе к входу. Силы в его ослабленном теле оказалось недостаточно, чтобы пробить стену с первого раза, поэтому Лесли пришлось в ужасе долбить по ней кулаками, пока дыра наконец не стала минимально подходящей по размеру для него. Ввалившись в невысокий земляной туннель и оцарапав бока острыми кусками гипсокартона, Лесли немедленно пополз вперед, стараясь подавить желание обернуться. Это было трудно. Он не останавливался ни на секунду — даже когда туннель шел вверх или вниз, или становился настолько тесным, что приходилось ползти лежа. Только и успевал, что шептать молитвы о том, чтобы не быть похороненным здесь живьем. Просто… умирать от удушья будет гораздо более мучительно, чем от когтей демонов. Тогда уж лучше было бы позволить им догнать его. Но Лесли ведь уже решил, что с сегодняшнего дня будет принимать решительные решения, правда? Ползти до конца стало одним из них.