СИЦИЛИЙЦЫ

      «Мафия»… Этот шепот давно покинул улочки Сицилии. Всё это слышится торжеством «добра над злом», не так ли? Впору радостно хлопать в ладоши и смеяться над крушением великой преступной империи Коза Ностра. Да, это можно… Коза Ностра мертва. Но так ли тиха и безопасна стала Сицилия? Эта своенравная, двуликая стерва, блиставшая своей кровожадностью? А может, она всего лишь научилась скрывать свое истинное лицо, позволяя всему миру верить в ее теперешнюю безобидную добропорядочность и теплоту?       Палермо — город контрастов, где одна улица стоит в руинах, а другая — искрится пестрой мишурой фешенебельных отелей и бутиков, — это сердце Сицилии, её суть. Сокровища этого города скрыты, а не блестят, отполированные сотнями тысяч ботинок нескончаемого потока туристов. Да, Сицилия больше не кричит на весь мир о своих делах. Слово «мафия» заменилось на более святое, понятное и приятное миру — «семья». Слово поменялось, но суть осталась прежней. Животрепещущие заголовки таблоидов Палермо про убийства и политическую коррупцию все еще показывают истинное лицо Сицилии: мафия все еще держит остров за горло. * * *       Теплый вечер разлился вдоль шумных палаццо, ещё пышущих жаром июльского зноя. Одинокая чайка резанула слух коротким протяжным вскриком, кружа над пустующей пристанью, к которой вальяжно подкатили четыре авто с тонированными окнами, самой дешёвой из которых была черная красавица «Ламборгини» за 1,6 миллиона евро. Дверцы открылись не сразу, словно люди, что приехали сюда в столь неподходящий час, раздумывали, стоит ли им вообще покидать комфортабельные салоны и погружаться в духоту пряного воздуха. Сначала из двух черных «мэрсов» вышли несколько рослых смуглых мускулистых мужчин в невзрачных, но дорогих деловых костюмах. Озираясь по сторонам, они открыли дверцы машин, выпуская остальных. Все пассажиры были мужчинами. Двое из них, итальянцы, выделялись среди спутников особо. И дело было вовсе не в холености, одежде, сшитой строго на заказ или золотых украшениях, коими были унизаны их пальцы. Все дело было в отношении к ним спутников. Охрана тут же обступила каждого. Стайка верных людей не отступала ни на шаг. В итоге стало ясно, что эти двое мужчин — «вожаки» двух разных стай.       Бросалось в глаза, что «стаи» ненавидят друг друга, точно так же, как и их «вожаки». Они старались избегать излишнего контакта, было заметно напряжение во взглядах и позах. Здесь не проявилось привычной итальянской радушности, объятий и поцелуев. «Вожаки» приветствовали друг друга сдержанным и кратким рукопожатием.       Один из них, тот, что был пониже ростом, — Ладзаро Джованни Да Винчи, он же — Дьябло Гатто (Дьявольский Кот), имел вполне оправдывающую прозвище внешность. Невысокий, сухопарый итальянец, едва перемахнувший за сорок, с плавной кошачьей походкой, коей он часто мог подкрадываться к человеку совершенно незаметно. В свое время, именно это умение сохранило ему жизнь.       Мужчина снял очки. Золотисто-карие глаза смотрели на врага пристально, но уверенно, зрачки колюче впились в собеседника. Сейчас, как, впрочем и всегда, его зрачки больше напоминали точки, и то было не совсем физиологической особенностью, просто этот Кошак иногда любил побаловаться кокаином, что никогда не афишировал даже в самых близких кругах и особенно тщательно скрывал от своего любимого сына, о благополучии которого после смерти жены заботился с утроенным усердием. Ленивая улыбка почти не сходила с его лица, и даже трагические моменты жизни он встречал с ней. На похоронах собственной жены эта улыбка дополнялась парой скупых слез. Эта же улыбка бросала в дрожь несчастных, имевших неосторожность перейти дорогу своевольному Дьяволу. И она же расползалась от испытываемой радости, обнажая заостренные и нетипично удлиненные для человека клыки, окончательно оправдывая прозвище этого человека.       Никто и никогда не мог до конца определить, что в сию минуту творится в голове главы клана «Сакра Корона Унита» («Объединенная священная корона»), когда он пронизывал взглядом насквозь вашу душу, манерно пуская струю сигарного дыма. С трудом можно было поверить, что этот мужчина был нежным и заботливым отцом и некогда — мужем. А хладнокровный колючий взгляд неописуемо преображался в мягкий, медовый, когда он смотрел на сына.       «Вожак» второй «стаи» ничем не уступал. Лучиано Франческо Канторини, он же — Франческо или просто Ангел, как окрестили его в криминальном мире Сицилии, слыл одиночкой, мастером закулисных интриг, связанных с продажей оружия, угонами машин и контрабандой, а также именно он сумел подгрести под себя сети коммерческих и инвестиционных банков, благодаря которым удерживал в своих руках добрую половину всех инвестиций Сицилии. Ангел потерял почти всю свою семью в кровавом переделе, и теперь за его широкими плечами всегда стояли лишь боль и разочарования, наполняющие темноту непроглядных черных глаз воплями призраков мертвых и столбами черной копоти над сожженными мостами прошлого. Нерв — вот воплощение Канторини. Под маской холодного равнодушия на мужественном лице укрывалась крайне неустойчивая психика: последствие бесконечного балансирования на грани жизни и смерти, любви и ненависти. Скачки настроения — от счастья, до дикой, неконтролируемой ярости были мгновенны и нагоняли ужас на всех без исключения членов его клана. Так что, Семья всеми силами старается поддерживать хорошее настроение своего босса, при котором он способен быть практически душкой. Ангел способен на многое. На все. Когда он в ударе, он может и приласкать, и озолотить, а если момент будет выбран неверно — пустить пулю в лоб. А что самое интересное — никогда не знаешь, каким будет следующее движение босса. Общение с ним для его людей часто напоминает игру в русскую рулетку. И все же, несмотря ни на что, его уважают и боятся.       Он Крёстный отец и глава второго по величине конкурирующего клана Палермо, носящего название «Коза Лимите» («Ничто не вечно»).       На эту встречу он не торопился.       Давняя вражда между кланами отложила свой отпечаток на весь город, не говоря уже о членах Семей: многочисленных жён и любовниц, бесчисленных детей и кузенов. Если попытаться копнуть глубже, то без труда можно наткнуться на тот факт, что многие члены кланов находятся или находились в родстве — город оказался слишком мал, чтобы двое смогли поделить его.       Ладзаро Да Винчи и Франческо Канторини — главы самых крупных мафиозных Семей, вот уже много лет раздирающих Палермо на куски, где каждый претендовал на кусок другого и не собирался уступать. Клан «Сакра Корона», во всех отношениях считающийся главной и старейшей Семьей в этом регионе, изначально противостоял клану «Коза Лимите», иноземцам, решившим урвать "своё" на родине мафии. В свою очередь, «Коза Лимите» держала мощную сферу влияния, к которой другая Семья потеряла интерес. Очень скоро силы двух Семей уровнялись, и встал ребром вопрос: кто главный?       Непримиримые враги, годы ведущие кровопролитную войну на улицах Палермо, решили положить конец бесчинствам и заключить перемирие через родство своих семей. Дети мафиозных отцов, конечно, ни в чем не нуждались. Окружённые роскошью, они с детства не знали цены вещам, но при этом знали цену всему остальному. Камилла и Даниэль росли вместе, несмотря на запреты родителей не общаться, они играли в одни игрушки, мечтали сбежать подальше от запретов родителей и даже умудрялись пробираться в дома друг друга, минуя многочисленную охрану. Воистину, детям помогают Небеса! Вот и сегодня, уступив отцовскому сердцу, Франческо приехал на эту встречу лишь ради своей Камиллы, что без памяти влюбилась в сына Ладзаро — Даниэля. Ангел никак не мог понять, что Камилла нашла в этом смазливом, легкомысленном юнце, транжирившим деньги Гатто, проводившем почти все свои дни в клубах сомнительного содержания. Он считал, что его законнорожденное дитя достойно большего. Но… так решила Камилла. Долгие уговоры, ссоры, угрозы — ничего не помогло его дочери выкинуть из головы её немыслимую любовь, и в один прекрасный день Ангел уступил.       Именно по этой причине они и собрались сегодня здесь, на причале, где их ждала белоснежная яхта с интригующим названием «Нежный Ангел».       — Франческо, — прошуршал Гатто низким бархатистым баритоном, приветствуя, — рад видеть тебя в здравии.       — Взаимно, Ладзаро.       — Предлагаю оставить оружие на берегу, вместе с охраной, нам ведь не нужно «ружье, висящее на стене», которое наверняка выстрелит в конце спектакля?       — Согласен. Сегодня мы справимся сами, ведь речь пойдёт о наших детях, не так ли? - прищурился Ангел, которому Ладзаро доверял не больше, чем голодному бомжу в супермаркете.       — Оставьте нас, — это было обращено уже охране, что нехотя сделала шаг назад, оставляя Ангела и ещё троих мужчин.       Это были его ближайшие советники и сподвижники, на коих он безгранично полагался всегда: банкир и «консильери», правая рука и советник Ангела — Луциан Виничетти или просто Луций. Это был холеный высокий мужчина с немного надменным взглядом; второй мужчина был в возрасте и ничем особо не выделялся. Седовласый, коротковолосый, с аккуратно выстриженной бородой и усами. Держался он очень спокойно и скромно, несмотря на то, что он — «капо бастоне», первый после босса, высшая каста, следящий буквально за всеми делами внутри Семьи, человек, через которого с боссом общаются все остальные или, как их еще называют капо, «юноши чести», «маленькие люди» и, конечно, «солдаты» — самая низкая из ступеней. Этим скромным человеком был Рафаэль Орески, весьма успешный адвокат, уже не первый год благополучно ведущий все дела и пользующийся большим доверием Канторини.       Третьим и самым молодым из них был Арно Монсавельи, племянник Ангела, во всем верный своему дядюшке. Охарактеризовать его можно было бы всего парой слов: борзый долбоёб. Он, как всегда, держался раскованно и, казалось, никакая ситуация не могла стереть эту самодовольную полуулыбку с его не лишенного обаяния лица. Молодой, амбициозный, любитель одеться помоднее и покутить повеселее. Его часто вытаскивают из самых злачных мест Сицилии, он вечно ходит по лезвию ножа, но пока что Фортуна благоволит ему. Ради этой важной встречи он даже постригся: так ему хотелось показать дяде, что он серьезно относится к его просьбе «выглядеть как можно более представительно». Занимает в Семье не последнее место одного из капо, его прочат в наследники Ангела — не зря же босс таскает его всюду за собой, обучая всем премудростям своего ремесла, налаживая новые связи. Да и его неплохие бойцовские навыки на подобных мероприятиях не единожды были крайне кстати. Ко всему, юноша прекрасно стрелял.       Гатто кивнул своей охране, поддерживая слова Ангела, и его охрана тоже нехотя, но отступила.       — Что ж. Прошу. — Ангел приглашающим жестом указал на свою яхту. — В конце концов, сегодня ты, Ладзаро, мой гость.       — Хмм… — Хитро ухмыльнулся Гатто на то, что Ангел все же не соизволил разоружиться сам. Он прекрасно знал характер и норов Ангела и был уверен, что у него оружие стопроцентно есть. «Ну да тем лучше, глядишь, этот разговор станет задорнее под дулом пистолета у виска».       Вся их охрана осталась на берегу, а с собой он взял двух своих помощников, среди которых был Леонардо Тасканьо, шурин Ладзаро, он же его консильери: малоприятный, сальный человек средних лет с видными острыми усиками а-ля Дали. Они были его визитной карточкой, его стилем, хотя именно из-за них все посмеивались над Тасканьо и за глаза обзывали тараканом. В клане его не особо любили, а многие попросту боялись. Казалось, не было ничего, о чем этот человек не мог бы прознать. От него невозможно было ничего скрыть, он, словно спрут с тысячей ног, умудрялся пролезть везде и всюду. Его тяжелый взгляд мало кто выдерживал, а сложный характер не давал ему возможности сближаться с людьми настолько, чтоб получить их расположение к себе. Да он в этом и не нуждался. Верность своих людей он покупал и знал цену всему и каждому. Одет он был, как всегда, консервативно, классически, всюду таская с собой нелепую трость, выставляя себя эдаким махровым аристократом.       Еще одним спутником Ладзаро был Антонио Леоне Морелло, более известный в криминальных кругах как Тони или попросту Блэк-джек — из-за его пристрастия к карточным играм и потрясающему везению. Он занимает в клане высокое положение капо бастоне, однако предпочитает сильно не выделяться. Хотя все о нем говорят как о безжалостном головорезе и беспросветном бабнике, Гатто крайне ценит этого человека за искренность и прямоту, за безоговорочную преданность Семье, её дону и, самое главное, его горячо любимому и единственному сыну — Даниэлю.       Леонардо и Тони. Одного Гатто ценил за проницательность, острый и изворотливый ум, другого — за преданность, меткий глаз и быстро нажимаемый курок «Беретты». С ними Гатто считал себя буквально непобедимым, а потому не стал препираться и охотно прошел на яхту.       — Неплохая яхта. — Буркнул Ладзаро, когда они прошли на палубу.       Однако, Гатто не спешил проходить в каюту или куда бы то ни было внутрь, его вполне устраивал свежий морской воздух и обширное пространство, где не пришлось бы ютиться в одном квадрате с этим надушенным, холеным самодуром Ангелом. Если честно, Гатто думал после свадьбы Даниэля и Камиллы отправить этого Ангелочка прямо на Небеса, а дочка его, безумно влюбленная в Даниэля, несомненно, присоединится к его Семье. Он ничего не имел против самой Камиллы. Девушка ему сразу понравилась, и, хотя выбор Даниэля для Гатто стал ножом в спину, он не осуждал сына. «Народит мне прелестных внуков… и все заживут долго и счастливо… но, долой мечты, пора бы и о деле».       Яхта мягко тронулась от причала, разрезая волны, и устремилась в открытое море. Гатто облокотился о перила и, мечтательно всматриваясь в полоску удаляющегося берега, произнес:       — Никогда не думал, что отправлюсь в такой захватывающий круиз с тобой, Франческо, без особой цели прикончить тебя и скормить акулам.       Поправляя темные очки-пилоты, Блэк-джек стоял чуть поодаль, чтобы иметь возможность наблюдать картину целиком. Он не выглядел напряженным, однако, это было обманчивое впечатление: он был как натянутая струна, ждал малейшего намека на агрессию в сторону своего босса, готовый пустить оружие в ход, если в том будет нужда. Он слышал каждое слово, но его не особо заботила эта болтовня. Тасканьо, наоборот, старался держаться поближе к Ладзаро. На кой чёрт? Да кто бы знал. Этот хитрец всегда был себе на уме. И если уж его место, пока что, было не на троне, то непременно подле «короля».       Ангел лишь усмехнулся, ничего не ответил. Взглядом его завладело совсем иное зрелище, нежели созерцание прекрасного заката: Камилла. Она появилась на палубе вся сияющая, словно солнце. Его солнце! Легкокрылой птичкой подпорхнула она к отцу, обняла его и поцеловала в смуглую щёку. Она до конца не верила в то, что отец-таки решится и попытается… да, хотя бы попытается принять Даниэля.       — Папа!       Ради одного этого слова, сказанного с нескрываемым обожанием, Франческо был готов сделать ещё какую-нибудь глупость, например, взять и обнять своего будущего родственника Гатто, которого не далее как ещё пару часов назад ненавидел всеми фибрами своей испорченной души.       Ладзаро сейчас с умилением и долей удивления наблюдал сцену нежности Камиллы и её отца. «Этот зверь способен на чувства?» — Констатировал с легкой усмешкой Гатто.       — Сеньор Да Винчи, — всё с той же лучистой улыбкой обратила Камилла свой взор к важному гостю, зардевшись как школьница.       Что и говорить, а Камилла пошла вся в свою мать. Она была самая настоящая красавица: высокая и гибкая, она неслась по жизни, подставляя солнцу лицо и, не боясь никаких бурь, старалась во всем полагаться только на себя… итальянская кровь бурлила в ней, даря жаркий темперамент, но при этом она была добродетельной и чистой, словно майский день. Отец баловал её как мог, давая то, что в своё время недодали ему его родители, но девушка выросла неиспорченной. Камилла, при своём нежном возрасте, в двадцать лет уже окончила престижный университет, отучившись на дизайнера и даже, что, наверное, было более показательным, самостоятельно открыла магазин одежды, где в данный момент и работала. Что и говорить, а Камилла Лоренцо, — а она нарочно держалась фамилии матери, дабы подчеркнуть свою независимость от отца, — была завидной партией для многих.       — Ох, Франческо, ну отчего же ты не предупредил меня, что это мероприятие будет освещено лучезарностью твоей дочери?! Я бы пригласил Даниэля. А так прекрасному цветку придется скучать в обществе стариков. Камилла, здравствуй, дорогая, — он чуть склонил голову в знак приветствия и не без удовольствия приложился к подставленной щеке девушки.       Она поцеловала его как родного, что тут же отразилось на лице Ангела нервно поджатой челюстью и скрипом зубов. Выбор сына Гатто одобрял с чисто эстетической точки зрения: Камилла была прекрасна, но, чтобы избежать печальной истории Ромео и Джульетты и не лишиться любимого сына, пришлось идти на переговоры. К тому же, наблюдая, как росла эта неглупая красавица, Гатто даже начинал верить в успех мероприятия и возможный союз двух Семей. Умерить кровопролитие в Палермо было все же второстепенно для Ладзаро, в первую очередь он пекся о Даниэле и его интересах. Мировое соглашение было всего лишь приятным бонусом к счастью его сына. К своему приятию Гатто так же приметил, что эксцессов в этой встрече быть не должно, Ангел не стал бы рисковать жизнью дочери. Этот факт расслабил его.       Леонардо, Арно, Луций и Блэк-джек выразили свое почтение даме, не нарушая дистанции приличия.       — Скажи мне дорогая, ты ведь наверняка знаешь, для чего два старых пердуна собрались сегодня здесь?       Девушка молча кивнула.       — Даниэль все уши мне прожужжал, какая ты прекрасная и грозился вырвать мне сердце, если я хотя бы не попытаюсь примириться с твоим отцом ради вашего общего счастья. Признаюсь, до сих пор я не был уверен в успехе задуманного, но вот теперь смотрю, как горят твои глаза и покрываются румянцем щеки, и понимаю, что вариантов у нас нет, да, Франческо? — Гатто уставился на Ангела, расплывшись в острой ухмылке. — Дети, примиряющие своих глупых родителей любовью друг к другу. В этом так много Шекспира.       Не встань он на скользкую от крови дорожку Сицилийской мафии, наверняка смог бы стать неплохим писакой или разнузданным философом, вещающим миру о сакральном смысле жизни. Меж тем, его болтливость никогда не мешала делам. Можно было поверить в чудеса, если пытаться объяснить, как этот кошкообразный болтун все успевал.       — Камилла, дитя мое, вынужден поинтересоваться, действительно ли твое сердце принадлежит моему сыну? «Конечно, принадлежит! Кто может устоять перед моим мальчиком?! Но пусть потешит меня».       Тасканьо недовольно хмыкнул и отвернулся, теряя интерес к развернувшейся сцене. Он изначально был против этой никчемной романтики. Зачем примирять Семьи, прогибаться перед этими плебеями, потворствуя детским капризам, когда «Корона» имела все шансы через некоторое время уничтожить всю эту жалкую шайку выскочек. А вот Блэк-джек, не меняя каменного скучающего выражения лица, прислушался. Он был уверен, что Гатто не добрый Санта, и не во имя любви затеял эту аферу. «Наверняка это лишь часть плана по уничтожению Ангела. Не размякло же сердце закоренелого мафиози от всех этих соплей…» — Размышлял он, поигрывая брелоком-гильзой.       Ангел недобро воззрился в сторону Гатто, которого смятение молодой девушки буквально забавляло.       — Что за глупый вопрос?! — Рыкнул Канторини. — Стали бы мы все это затевать, если бы она не была уверена в своих чувствах?!       — Полноте, Франческо. Что плохого в том, что я решил убедиться в искренности чувств твоей дочери? В конце концов, Даниэль мой единственный сын, и я бы не хотел приносить его в жертву только ради прекращения наших междоусобиц. Впрочем, я вижу, что её глаза говорят больше любых слов.       Гатто довольно подставил лицо под уходящие закатные отблески, облокотившись локтями о парапет, еще раз глубоко вдохнул морской ветерок и удовлетворенный реакцией Ангела все же ответил:       — Да. Определенно, лучше и не придумаешь. Свадьба будет знатной. Кафедральный собор, весь цвет Палермо, лучшее платье для невесты. Франческо, ты еще помнишь, как прекрасна женщина в этот день? Такие воспоминания не дают очерстветь окончательно, да? «Ты черств как кирзовый сапог, Ангел. Да и поговаривают, что женщины перестали тебя интересовать уже давно. Интересно, это правда?» — Гатто оценивающе осмотрел Ангела.       Природу его внезапного странного интереса к своей персоне Ангел не совсем понял, но слова Гатто вызвали в нём волну воспоминаний, которые он так старательно затирал в своей памяти. Немолодое лицо его разгладилось, глаза просияли. Он вспомнил Патрицию, свою покойную жену, мать Камиллы. Как она, вся лучась от счастья, плыла в облаке белоснежного платья к алтарю по розовым лепесткам. Она улыбается, её ангельское лицо сокрыто полупрозрачным мороком вуали. Он с нежностью берёт её за хрупкую ручку, обтянутую кипенно-белой перчаткой, не видя ничего вокруг кроме этих бездонных глаз. У Камиллы были её глаза.       Франческо нахмурился. Брови его вновь сурово сдвинулись, образуя глубокие морщинки.       — Думаю, что Капелла Палатина подойдёт боле всего для венчания. — Пробубнил он, отмахиваясь от официанта, нанятого прислуживать за сегодняшним ужином. — Прошу Вас, — жестом он указал на каюту, где в шикарной обстановке куртуазной Европы уже был накрыт круглый стол, — детали обсудим уже за столом. Жаль, что твой сын не осчастливил нас своим присутствием.       — Даниэль хотел присутствовать, но, ввиду непредсказуемых финалов наших былых встреч с тобой, я решил, что будет разумным не брать его с собой. — Ладзаро тонко напомнил о недавней перестрелке на улице Санта-Фе. — Я все же настаиваю на Кафедральном Соборе, следуя традиции НАШЕЙ Семьи, — сообщил Гатто, присаживаясь за стол.       Ангелу крайне не понравилось это перетягивание одеяла и тыканье в ТВОЕ и МОЕ, однако ради Камиллы он сдержался. Последнее слово всё равно будет за ЕГО дочерью. Тасканьо, Орески, Арно и Блэк-джек тоже сели за стол, но притрагиваться к еде или питью никто из гостей не спешил. И все же, в знак благодарности за оказанное гостеприимство, Гатто первым пригубил разлитое по бокалам вино, после оглашения тоста:       — За наше будущее, за детей! В них наше истинное бессмертие!       — За детей!       Тасканьо окончательно потерял аппетит, и лишь потому, что обязывало к тому положение, запихнул в себя кусочек телятины, поданной в нежнейшем соусе. Остальные чиниться не стали и тоже принялись за трапезу, однако ели молча, словно на поминках. Каждый думал о своем, пока Гатто не выпил вина и игриво не подмигнул Камилле.       — Ммм, отличный у тебя повар, Франческо. Все очень вкусно. Но вернемся к грядущей свадьбе. Если говорить о дате, то пусть её выберет невеста. Однако, Камилла, я бы на твоем месте поторопился, учитывая импульсивность твоего отца, — шпилька полетела прямо в Ангела, норовя если не пришпилить его к стене, то свести все на добрую шутку. Норов Ангела был известен чуть ли не каждой собаке в этом городе.       — Камилла, видимо, посмелее Даниэля будет, раз не побоялась, вопреки моему протесту, повидать вас всех, дорогие гости, — пустил Ангел ответную шпильку, даже не моргнув. Он вальяжно разместился на другом конце стола и из-под приспущенных век наблюдал за Гатто, потягивая вино. Аппетита не было.       — Папа! — Шикнула на него Камилла, боясь, как бы это затишье перед бурей не вылилось в очередную склоку.       — Возможно, дело не в ее смелости, а в твоей мягкотелости, Франческо. — Бесцветно произнес Гатто, отпив еще вина и звучно поставив бокал на место. Его улыбка разрезала смуглое лицо острыми уголками, взгляд загорелся: никто не смеет оскорблять сына Дьябло Гатто, а все, кто хотя бы и косвенно это пытался сделать, давно кормят червей на ближайшей свалке.       — Сеньор Да Винчи. — Камилла решила смягчить ситуацию, — Если вы не возражаете, то мы на днях обсудим это с Даниэлем и сообщим всем о своём решении. Вы согласны? —Последнее было адресовано отцу, который проявлял равнодушие, словно все это его никоим образом не касалось.       Ангел сцепился взглядом с Ладзаро, и никто из них не отводил взор, упрямо ожидая, кто же сдастся первым. Даже рука Камиллы, сжавшая кисть Ангела, не заставила его отвести взор.       —Папа.       Ангел не повёл и бровью.       — Па-ап.       — М? — Ангел сморгнул и поглядел на дочь. Камилла все ещё сжимала руку своего отца, ища внимания.       Гатто довольно признал «победу» в гляделках за собой.       — Да-да, милая. Делайте все, что считаете нужным. Мы с Ладзаро, — он особо нажал, произнося его так, словно смаковал имя очень дорогого ему друга, — возьмем на себя все хлопоты, а с вас дата и место проведения этого… знаменательного события.       — Да, я займусь финансовыми хлопотами, а ты, Франческо, орудуй оформлением, рюшечками и прочей мишурой, ты это любишь.       Лео оживился: вот что нужно было сейчас — конфликт. Если папаши не сумеют держать нейтралитет, то никакой свадьбы не будет!       — Я займусь безопасностью мероприятия. — Вставил тотчас Леонардо, сдержав смешок в сторону Ангела.       Тони отложил приборы и напряженно выпрямил спину. В каюте становилось жарковато.        — А мы не нуждаемся в твоих подачках, Гатто. Если ты не понял — я сам в состоянии оплатить и свадьбу своей дочери, и костюмчик для твоего малолетнего вертихвоста, и твои похороны после неё, если понадобится. — Парировал Ангел, обратив свой гнев на Лео. — А ты, таракан, вообще не смей лезть, я запрещаю тебе даже близко подходить к моей дочери! Увижу ближе, чем на милю, можешь смело заказывать себе место на кладбище! Как ты его терпишь возле себя, Ладзаро?! Не боязно тебе за сына? Как можно доверять этому извращенцу и шакалу?! Он же мать родную продаст!       — Франческо… — Попытался успокоить его Луций Виничетти, но все было бесполезно. Он завелся, и даже попытки дочери успокоить его не принесли ровно никакой пользы. Он велел ей немедленно уйти и практически выставил, ради её же безопасности, так громко хлопнув стеклянной дверью, что она едва не разбилась, дав трещину по всей длине. Арно тоже был наготове, но Орески предостерёг его от поспешных действий. Пусть «вожаки» разбираются сами, без оружия, лицом к лицу, высказав друг другу всё, что думают. Может это, наконец, поможет им найти общий язык, хотя бы ради их собственных детей и их счастья.       Тасканьо вскочил из-за стола.       — Ты и это будешь терпеть, Ладзаро?! — Рыкнул он. — Он оскорбляет тебя, и это ты вправе вытерпеть, но он касается своим грязным языком твоей Семьи!       Удивительно, но знаменитая улыбка Дьябло истаяла, делая лицо своего хозяина серьезным. Гатто неотрывно и до поры молчаливо смотрел на Ангела; что-то в его словах зацепило Ладзаро, но он никак не мог уловить эту занозу.       Блэк-джек сохранял беспристрастное выражение лица, и только взгляд его метался от одного к другому.       — Зачем нам союз с плебейским отродьем дворовых крыс, Ладзаро?! — Продолжал яростно возмущаться Лео. — Если ты и…       — Заткнись. — Оборвал спокойным тоном Гатто, осаждая тираду своего шурина. У них не было кровного родства, Тасканьо приходился всего лишь братом его покойной жены, и, признаться, Гатто не сразу принялся ему доверять.       — Ладзаро?! — Ошарашено произнес Тасканьо, словно не поверил, что эта фраза относилась к нему.       — Выйди, Лео. — Продолжил Гатто. — Тони, и ты тоже.       Тасканьо не сразу удосужился повиноваться, Тони пришлось взять его под локоть.       — Дон Винчи, вы уверены? — Поинтересовался все же Блэк-джек.       — Да, уведи отсюда Лео.       Тони кивнул, и они вышли. Дальше Гатто ждал ответного жеста от Ангела. Канторини не надо было даже что-то говорить. Орески, Арно и Виничетти сами вышли вон. Достаточно было одного единого взгляда дона, чтоб понять свои дальнейшие действия. Арно, хоть и был самым молодым среди присутствующих, на правах племянника заверил Ангела, что пока присмотрит за Камиллой.       Вот за что Ангел любил его — за сообразительность и преданность. Пока взрослые своими тугими умами решали глобальные вопросы, вертя их и так, и эдак, не зная как подступиться, он вгрызался в самую суть и разруливал самые невероятные клубки обстоятельств на раз-два. Ангел хлопнул его по плечу, выражая благодарность. Теперь им никто не мешал. Они остались одни. Момент истины.       Ангел тяжело вздохнул.       — Избавься от него. Эту погань надо держать подальше, — заговорил он первым. Тон его сменился на совершенно спокойный, — знаешь сам, не дурак. Помяни моё слово — Тасканьо метит на твоё место. Я такие дела за версту чую. И Даниэля своего держи от него подальше, мои люди часто видят его не с бабами, а в компании мужчин с пониженной социальной ответственностью.       Сквозь прозрачные стены каюты было видно, как налитый гневом Лео тянет у Тони сигару, делая вид, что спокоен как удав. Но Ангела было трудно обмануть. Он почти кожей чувствовал исходящую от этого червя опасность. «На что он способен, если ему прищучить хвост? Да на все».       Злость Ангела стала рассеиваться. Он подошёл ближе к Ладзаро.       — Ладно. Я рад, что Ками выбрала твоего Даньку, а не какого-нибудь ушлого банкира вроде Луциана, которому она будет нужна только в качестве «удачной партии», трофея или попытки манипулировать мной. Мир?       Протянутая рука говорила сама за себя. Забота о дочери затмила его старые обиды, и он готов был забыть все распри и начать с сегодняшнего дня жить по-новому. Ладзаро посмотрел на протянутую руку, встал из-за стола и обошел его, так и не сотворив ответного жеста. Такая резкая смена настроений Ангела ничуть его не удивляла, он прекрасно знал, что в следующий момент Франческо вполне мог схватиться за пистолет и, вереща от гнева, пустить пулю ему в спину.       Отказ в рукопожатии был расценен Ангелом как малодушие. Ладзаро боится его, понимает, что он ему не ровня. Потому ерепенится.       Ладзаро подошел к окну каюты и задумчиво всмотрелся в высокую фигуру Лео. Ему казалось, он достаточно изучил этого человека, но всегда оставался некий прогал, пустота, которую объяснить было невозможно. Он очень умен, хитер, он всегда имеет свое мнение, и оно всегда рациональное, он умеет слушать и подчиняться, оставаясь при этом не раболепствующим исполнителем чужой воли, но умелым мудрым советником, сведущим во многих вещах и уверенным в своих силах. Этот человек способен на многое, жаден до денег и амбициозен, но Гатто он был всегда безоговорочно предан, и, в то же время, всегда оставалась какая-то недосказанность между ними.       — Он волен иметь свое мнение, далеко не все рады этому союзу. А я не имею причин усомниться в его преданности, хотя бы потому, что он брат женщины, которую я люблю до сих пор, несмотря на то, что её уже нет в живых, — шелковый баритон звучал приятно и тихо, как колыбельная, а улыбка Кота вернулась на свое место, водружая привычную маску. — Что до мужчин… он волен любить кого вздумается, не нам его судить. Ты любил когда-нибудь? Конечно, любил. Я вижу это по тому, как ты потакаешь своей дочери. Никогда не задумывался о том, что наши дети хоть и не виноваты в наших грехах, но по законам природы именно они должны за них в итоге расплатиться? Я завещал всё, что имею Даниэлю, естественно, включая и положение в Семье, — он примолк на время, а затем продолжил, наблюдая, как Лео о чем-то спорил с Тони.       Ангел молчал.       — Когда Даниэль пришел ко мне и сообщил, что хочет жениться на твоей Камилле, я начал сомневаться в том, что я верно избрал своего приемника. Но не потому, что он чем-то не достоин, не потому, что он избрал в жены дочь моего главного врага… а потому, что я увидел любовь в его глазах, ту, которую он никогда не захочет потерять. Ты-то должен меня понимать, — он вздохнул, — нам бы оградить их от всего этого дерьма. Я не проживу достаточно долго, мы стареем, и все же умираем обычно не от старости, это неизбежно. По всем правилам, после заключения этого брака и когда мы с тобой уйдем, Даниэль как глава Семьи займет оба наших трона, рука об руку с Камиллой. Посмотри, среди кого мы живем, — он смотрел, как Тони поигрывал своим брелоком, пытаясь хоть как-то развлечься, на Лео и Орески, эмоционально всплескивающими руками в разговоре, — как долго они проживут в счастливом браке если это произойдет?       — Не долго. У прошлого длинные руки, — Ангел подошел к нему и встал плечом к плечу, — а наши дети совершенно не готовы к тому грузу, что ляжет на их плечи. Мы с тобой слишком опекали их, берегли от того, с чем имеем дело сами, но им придётся разгребать всё это, рано или поздно. И уже без нашей помощи. Хотя я пока на тот свет не собираюсь, — усмехнулся Ангел, — у меня и здесь полно дел.       Гатто обернулся, смотря ему в лицо.       — Иногда мне кажется, что ты ничуть не старше моего сына. Он так же беспечен. Гатто похлопал Ангела по плечу, вполне дружественно и тепло:       — Мое предложение таково: мы отправим их в Америку, или в любую другую страну, где клыки сицилийских гадюк не достанут их. Я хочу, чтобы они прожили счастливую, полноценную семейную жизнь, а наши внуки знали обоих родителей и помнили их лица как можно дольше. Я хочу оградить свое потомство от этой грязи. Даниэль слишком чист душой, да и Камилла, как я могу наблюдать, не в курсе всех твоих делишек. Это единственное условие с моей стороны на пути к нашему перемирию. Но об этом пока ни слова никому. Неразбериха перед свадьбой ни к чему.       — Первая твоя разумная мысль за сегодня, — кивнул Ангел.       Идея с отъездом детей из Палермо его, безусловно, обнадёживала. С другой стороны, так он не сможет держать Камиллу в поле зрения, а это уже совсем его не устраивало.       — Что-нибудь придумаем. Да, пока никому об этом знать необязательно. Особенно этому хлыщу, — это он, естественно, адресовал на счёт Тасканьо, который нет-нет, да посматривал в их сторону, и, видя, что они оба пока ещё живы и никто не покалечен, смурнел на глазах, — я не стану препятствовать её счастью, Ладзаро. Пусть Даниэль решает сам, куда увезёт её. Я доверюсь его выбору, но оставляю за собой право не упускать их из виду. Ты же понимаешь… Камилла — всё, что у меня осталось, не считая оболтуса Арно, который вполне может сам за себя постоять. Она такая хрупкая… такая беззащитная.       — Да. Но и в нашей среде есть плюсы. Например, то, что Семья священна, и если она становится его женой, то мы будем единой Семьей, а это значит, что и Даниэль, и я в ответе за её безопасность не меньше тебя.       Дальше последовали секунды молчания, каждый задумался о своём, пока Гатто резко не прервал паузу.       — Что ж… мы раскисли. Совсем состарились, — хохотнул Гатто и легонько оттолкнул с пути Ангела, направляясь к выходу, — кажется, мы закончили. Рули к берегу, пока у меня не началась морская болезнь… ещё перепачкаю себе весь костюм, а он стоит дороже твоей никчемной жизни, Франческо, — кинул он небрежно через плечо, и вышел из каюты.       Ангел заулыбался ему в спину и вышел следом. * * *       Кто бы мог сомневаться в том, на чьи плечи возляжет управление финансовой стороной этой злосчастной свадьбы. Вот только сам Леонардо ходил мрачнее грозовой тучи с того самого дня, когда два отца подписали мирный договор и решили закрепить его брачным союзом своих детей. Лео много раз давал понять Гатто, что его сынуля не потянет Клан, если что-то с ним случится. Ему нужен другой приемник. Конечно, он имел в виду именно себя. Да, кто, как не он?! Юный Даниэль слишком нежен и избалован, чтоб держать в ежовых рукавицах мафиозных авторитетов, чтоб давать указания и проворачивать закулисные сделки под носом у полиции, налоговых и спецслужб, которые не первый год пытаются поймать их на горяченьком. Он был в курсе всех дел дона, всей Семьи… правая рука, консильери, доверенное лицо и советник, он был с Ладзаро многие годы и, благодаря его хватке и хитрому уму, он преумножил доходы Семьи втрое, и, конечно же, считал себя более чем достойным стать однажды наследником Гатто. Однако тот сразу дал понять, что его место займет только его сын и никто иной. Лео не настаивал, он знал, что Гатто упрям, его не переубедить, но если все обставить так, чтоб его сынуля сам дал отцу понять, что его наследие ему не нужно, то взор дона точно устремится к нему. Это несомненно!       Он все сделал для этого. Дани серьезно увлекается музыкой и танцами? Он уломал дона найти для сынули лучших преподавателей. Дани увлекся клубами? Лео исхитрился сделать так, что Гатто дарит сыну лучший ночной клуб в городе. Пусть малыш развлекается. Лишь бы не вникал ни во что и пребывал в своем блаженном неведении, подальше от взрослых дел.       Известие о том, что сынок дона объявил о помолвке, да еще и с дочкой Канторини, было громом среди ясного неба, ударом в спину. Ангел алчен, он точно найдет возможность отхапать себе кусок побольше, а Гатто так и будет потакать своему мальчишке, не замечая, как Клан раздерут на куски и поглотят. Все буквально уплывало у него из рук, он перестал нормально спать, был постоянно раздражен. Нет, он был зол, он готов был пойти на любую крайность, лишь бы его детище не досталось Ангелу. Что происходит?! Какого чёрта?! Ох уж эти дети… С каким удовольствием Тасканьо теперь хотел оторвать головы этим детям и прислать их в коробочке в подарок каждому из Отцов. «Черт бы побрал этих обезумевших стариков с их сопляками! Десятки лет мы жили отлично без всяких союзов… Гатто, ты сам мне не оставляешь выбора. Вот и проверим, сколько жизней у Кота в запасе».       Лео решил, что с него хватит, надо было срочно всё брать в свои руки и действовать, немедленно. План пришел в его голову, дерзкий и безумный, это был большой риск, но оно того стоило, и он решил действовать. Всё должно было идти по плану, и он лично проследит за этим.       Его глаза поблескивали от третьего за утро бокала вина, когда он ожидал Виничетти в одном из ресторанчиков на Виа Рома. Нет, Луциан не опаздывал, Тасканьо просто решил прийти раньше, чтобы насладиться утром, когда начнется его восхождение. Леонардо всегда хорошо одевался, но для этой встречи готовился особенно тщательно. Луциан, как и он сам, обладал тонким и изысканным вкусом, и Леонардо не хотел ударить в грязь лицом. Классический твидовый полосатый костюм тройка, дымящая ароматная сигарилла, зажатая меж аристократичных ухоженных пальцев, высокомерный взгляд слегка прикрытых глаз, тонкие «тараканьи» усики и блестящие зачесанные назад черные волосы. Истинный итальянец, флорентийский аристократ!       Ровно в 11:00 часов дверь ресторана открылась, и на пороге появился Луций Виничетти, консильери Ангела. Пунктуальный до секунды, как всегда. Холёный высокий и статный итальянец, в дорогом светлом костюме от Бриони, белоснежной шелковой рубашке с сапфировыми запонками и цепким карим взглядом. Он тут же нашёл глазами Тасканьо, не очень охотно направляясь к его столику.       Воля дона — закон для всей Семьи, но Виничетти как мог ей сопротивлялся. Сама затея замужества Камиллы с кем-то из враждебного клана воспринималась им крайне холодно. После встречи глав Семей на яхте в прошлую среду он пытался воздействовать на решение Ангела, но тот остался непреклонным. Да и куда ему было деваться, если Камилла порхала как бабочка в ожидании «самого важного дня в своей жизни»? Ему оставалось лишь смириться и попытаться не потерять лицо перед Семьей, сдерживая недовольство многих её членов.       — Бон джорно, Лео. — Луциан приветливо улыбнулся и присел напротив, жестом призывая официанта. — Эспрессо, пожалуйста.       — Что-нибудь ещё, сеньор?       — Нет, благодарю. Это все.       Луциан был вежлив с каждым, будь то простой таксист или кто-то из Семьи. Его вежливость и обходительность снискали ему добрую славу, чем он и пользовался. Он был единственным, кто не боялся гнева или немилости Ангела, пользуясь его безграничным доверием и уважением. Вечно спокойный, он был словно амортизатор, что смягчал буйный нрав дона, однако даже он не был идеален. Он был капризен, щепетилен, крайне разборчив, и о нем ходила слава любителя поэкспериментировать в постели. Леонардо он откровенно недолюбливал, но у Тасканьо был свой неповторимый шарм. Его лоск и беспросветное упрямство нравились Луциану. Он ценил негрубых и неглупых людей. Немного брезгливо Луций поправил рукава пиджака и облокотился о столешницу.       — Итак, не будем тратить своё время на никому не нужные банальности, Лео. Давай сразу перейдём к делу. Мне передали, что ты хотел меня видеть.       «Человек дела, как и я». — Улыбнулся про себя Лео.       — Не то чтобы хотел, это скорее необходимость, на которую нас вынуждают наши размякшие доны, не находишь? А после свадьбы нам с тобой придется видеться чуть ли не ежедневно… регулярно, как старым супругам, — Лео поморщился, однако про себя отметил, что Луциан прекрасно сложен для своего возраста.       — Да, боюсь, это неизбежно. Но придется смириться. «Худой мир лучше доброй драки».       — Наверное. Что ж… — Тасканьо придвинул тонкую папку с бумагами своему собеседнику, — Здесь мои предварительные расчеты по затратам на «праздник», включая подарки с нашей стороны. Кстати о подарках, — итальянец затянулся густым дымом и медленно выдохнул, обозначив легкую паузу. — Гатто просил узнать, какой подарок был бы кстати Ангелу в знак их мира? Это независимо от свадьбы.       — Хм. Дай-ка подумать.       Конечно, перспектива привечать там, где регулярно собиралось все Семейство, кого-то вроде Тасканьо, было выше понимания Луциана. Он сразу предложил играть свадьбу на нейтральной территории, опасно было приглашать волков в дом. Кто знает, что взбредет в голову Гатто или его людям. Он опасался покушения на Ангела или кого-то из членов Семьи, но потом молодожены решили, что повенчаются в Капелле Палатина, предложенной Канторини, а саму свадьбу будут гулять на вилле Гатто, дабы угодить каждому родителю. Ангелу ничего не оставалось, как согласиться. На том и порешили. Луциан любил Камиллу как родную, она буквально выросла на его руках, и с малолетства он баловал её не меньше, чем её отец. Он от души желал ей счастья, но её выбор ему был не по вкусу.       Даниэля он знал и смог понять, что этот смазливый мальчик не так прост, как думают многие. Он совсем не глуп, талантлив, но настолько испорчен папенькиными деньгами и заботами, что далек от того, чтобы думать о своем будущем. Он живет только сегодняшним днем. И эти его праздные друзья… все дело в дурной компании. Какой из него муж или отец?! Он сам еще дитя! Но Камилла любит его без оглядки. А значит, пусть будет так. И все же, в глубине души он надеялся, что Камилла одумается, и эта свадьба не состоится.       Луциан поблагодарил официанта за принесённый кофе, мельком просмотрел бумаги в папке, легонько вскинув одну бровь. Суммы, указанные в сметах, были шести и семизначными, что говорило о большом размахе. Главы кланов явно не скупились на бракосочетание своих любимых чад. А может, тем самым пытались «дать откупного» за шаткий мир, который каждому из них отныне придётся поддерживать. Наконец, закрыв папку, Луциан задумчиво воззрился на своего оппонента.       — Пожалуй, лучшим подарком для сеньора Канторини всегда были дорогие автомобили, ограниченной серии и, при этом, очень быстрые. Это его главная слабость, — натянутая улыбка-намёк. Его шефа трудно умаслить, но можно ублажить. Старайтесь!       — Что ж, хоть в чем-то они схожи с Гатто. Идея неплоха, если ваш дон решится ответить, то аналогичный подарок был бы кстати. Автомобиль будет доставлен в ближайшие пару дней на виллу Канторини. Я лично прослежу за этим. Если будет ответный подарок, то осведоми меня заранее, Гатто не очень любит внезапные сюрпризы, сам понимаешь. Тасканьо рассматривал своего собеседника очень внимательно, будто вычисляя его цену.       — Ответный подарок, несомненно, будет. Это само собой разумеется. Канторини не останется в долгу. — Луций отпил кофе, немного поморщившись, ибо вкус его, как он и предполагал, оставлял желать лучшего. — А теперь позволь спросить тебя, Лео. Скажи мне, что ты сам думаешь об этом союзе? Я, конечно, не про детей. Ты считаешь, есть в этом резон? Ходят слухи, что некоторые люди дона Винчи воспротивились этому решению.       — Слухи… — Спокойно произнес Тасканьо. — Не думал, что ты собираешь слухи. Дело финансиста должно быть основано на фактах. Недовольные есть всегда. Уверен, и в вашей Семье не все скачут от радости. Вот ты, например, не выглядишь особо радостным от того, что нам приходится иметь общие дела. Что касается меня, то я привык смотреть реалистично на все. У льва не должно быть две головы. Но, если сеньоры решили проверить это на практике, то нам остается лишь подчиниться и сделать все, чтобы предотвратить все негативные последствия. Я верю в деньги, верю в вещественность всего в этом мире: что-то стоит дороже, что-то дешевле, но все возможно купить или продать. И это единственная фактическая вещь в этом мире. А эфемерные идеалы, те, что зиждутся на таких понятиях как любовь и мир, не для хищников вроде нас с тобой. Нам придется быть антилопами, а не львами, и нас могут сожрать. Это противоестественно. Как ты думаешь? — Он затушил сигарету и воззрился на Луциана с двойным интересом. Сейчас-то он узнает, на чем стоит этот человек.       — Слухи часто держатся на фактах, надо лишь чётко понимать, где та самая грань, что отличает чушь и выдумку от зерна истины. Часто слухи помогают, они опережают события, идут впереди человека, и благодаря именно слухам, многие из заговоров, нацеленных против Канторини, были пресечены на корню, ещё будучи в зародыше.       Луциан не намекал на коварность Гатто и его неоднократные попытки извести Ангела, просто дал понять Леонардо, что держит руку на пульсе. Лео молчал.       — Я думаю, — он серьёзно посмотрел на Лео и выдержал паузу, — что сыну дона Винчи крупно повезло. — Тонкие силуэты его губ расползлись в полуулыбке. — Отхватить такую красотку! Что касается союза, то тут моё мнение мало кого интересовало, как, впрочем, и твоё, я полагаю. Мы — всего лишь скромные исполнители чужой воли и все, что в данной ситуации можем сделать, так это помочь нашему начальству не совершить какую-либо глупость на пути к общему консенсусу. Мне нравится, как ты сказал… «лев о двух головах». Сейчас они смотрят в одну сторону, а когда увидят добычу, как знать, захотят ли они делиться, чтоб не упустить каждый своё. Ты ведь тоже не захочешь упускать своё, не так ли, дорогой Леонардо?       — Будь уверен, я никогда не упущу своей добычи из вида. Гатто не напрасно держит меня так близко к себе. Родственные связи тут ни при чем. Что касается деток, то Камилле повезло не меньше. Вряд ли кто-то в ваших кругах способен дать этой девушке больше, чем Даниэль. «Хитер… отчего же ты меня расспрашиваешь? Ясно, что прощупываешь почву, но зачем?» И что же будешь делать ты, когда это двуглавое чудовище начнет кидаться из стороны в сторону, пока не разорвет единое тело на куски?       — Об этом, я полагаю, общественность узнает только после моей смерти, — Луциан состроил кислую мину и снова улыбнулся.       Он глянул на часы. Золотые «Ролекс», усеянные бриллиантами в несколько карат, на его запястье смотрелись немного вульгарно.       — О, кажется, мне пора откланяться. Меня ждут в суде через четверть часа. Я позвоню тебе, Лео, сразу, как буду владеть информацией о подарке для твоего дона, — он встал.       — Рад был нашей встрече. Надеюсь встретиться и поболтать как-нибудь ещё, но в более… приятной атмосфере.       Луциан прихватил папку с расчетами Леонардо и внимательно посмотрел на него. Он что, клеит его? Сама идея была абсурдной и смешной. Он невольно улыбнулся.       — Почему бы и нет.       Леонардо тоже ответил улыбкой, протянул ему свою визитку.       — Я слышал, ты ведешь дневник, куда записываешь абсолютно все, даже очень секретные вещи, касающиеся Семьи. Вот уж не знал, что у тебя есть писательский талант. Может быть, ты даже принесешь свой дневничок, зачитаешь мне пару записей, мне интересно, что ты напишешь о нашей встрече… и о той, что будет позже… тет-а-тет.       «Божешь мой, у Ангела работают сплошные бабы… в мужском обличие. Благо хоть этим обличаем ты их не обделил». — Леонардо одарил его очень откровенным взглядом.       — Это миф, Лео. Но ради тебя я готов взяться и за дневник. Посмотрим, как будешь себя вести, — просмаковал Луциан его имя на языке и, беря визитку из его рук, словно ненароком прикоснулся пальцами к тыльной стороне ладони, задержав руку чуть дольше положенного, — до скорой встречи, Лев.       — До встречи. «Если она состоится, лев не упустит эту антилопу…»       Он покинул ресторан первым, спеша на встречу, но совсем не на ту, о которой говорил с Тасканьо. На другом конце города, возле автомастерской Конти, его ждал Арно.       Визитка Тасканьо заняла своё место в нагрудном кармане пиджака.