СИЦИЛИЙЦЫ

2 месяца спустя       Собор Святого Марка сегодня был забит до отказа, и гостей было так много, что многие не смогли зайти внутрь и потому ждали прямо на площади.       Солнечный летний день был под стать событию. Из всех дней недели самым лучшим считается воскресенье, когда все святые одаряют молодых своим благословением на брак. Ради проведения церемонии именно в этом Соборе, семья Олонцо заплатила бешеные деньги, но никто не считал их. И без того нарядное позолоченное убранство Собора тонуло в цветах и лентах.       Марко сам оплатил для сестры покупку свадебного платья и фаты. И хотя Камилла могла позволить себе абсолютно любое платье, она не привередничала и для своего венчания выбрала классическое бело-пудровое платье в пол с длинным шлейфом, который будет красиво тянуться за ней по всему проходу, пока она шагает к алтарю. Закрытая спина, открытые плечи, струящаяся шелком ткань с тончайшим тосканским кружевом. Традиции указывают, что в день свадьбы невеста должна спрятать на себе несколько вещей: что-нибудь одолженное у близких — это указывает на то, что близкие всегда рядом, и этот важный день перехода от старого к новому, и Камилла вшила в складки платья любимые папины запонки; что-нибудь подаренное — чтобы помнить о хороших людях. Марко подарил браслет из платины с бриллиантами, который она с радостью приняла и надела на левое запястье, чтобы он охранял супружескую любовь; что-нибудь синее или голубое — ибо эти цвета символизируют чистоту. В её красиво собранных в высокую прическу волосах была красивая серебряная заколка с сапфиром, подаренная когда-то отцом на первое причастие; чем-то старым, символизирующим прошлую жизнь и важность этого опыта, который нельзя забывать в новой жизни — стали старые туфли. Когда-то давно они принадлежали её матери, и она не могла не надеть их в день своей свадьбы; и чем-то новым, что символизирует новую жизнь, которая вот-вот начнется, и принесет все новые достижения, стала подвязка для чулок.       Она была так красива, когда шла к алтарю под руку с братом. На ней не было никаких золотых украшений, ибо согласно традициям — в день свадьбы невеста может одеть только золотое обручальное кольцо, а в кармане жениха будет припрятан кусочек железа, чтобы отвратить злых духов и защититься от сглаза.       Марко страшно волновался, боясь как бы не оступиться и не испортить Камилле самый важный в её жизни день. Он поймал себя на мысли, что на месте сияющего Сальваторе здесь мог стоять Даниэль.       Море людей, но Марко краем глаз видел и знакомые лица. Тони держит под руку счастливую Габриэллу, и такой нарядный Микко… конечно они не могли пропустить такое событие. Здесь же были друзья Тото — Пьер, Малу, Донни, Луи и Беатрис. Когда они проходили мимо, кто-то подмигнул ему и улыбнулся. Марко легко кивнул. Конечно, здесь был и Даниэль. Он был элегантен и так красив, что Марко сглотнул. Они приехали порознь, чем очень огорчили Камиллу и Тото, но никто не стал это с ними обсуждать, надеясь, что эта размолвка временная и скоро влюбленные придут к согласию. Где, как не на свадьбе можно помириться?!       После размолвки они не виделись ни разу и даже не созванивались. Даниэль отвел взгляд, когда Марко посмотрел на него. Нет, дело было вовсе не в обиде, за все эти дни он успел почти смириться, приняв и уважая выбор Марко. Просто оказалось, что ему отчего-то слишком тяжело смотреть на него… даже просто смотреть. Внутри все сразу сжималось и неприятно подрагивало от волнения и тоски одновременно. И все же он не мог не прийти на этот праздник по многим причинам. Он обещал Камилле и Сальваторе. Ему он в качестве «чего-то железного в кармане» уже вручил свой подарок — ключи от небольшой яхты, на которой вполне можно было жить, не отказывая себе во всевозможных удобствах.       Среди гостей сейчас в Соборе присутствовали и многие другие высокопоставленные люди. Сюда пригласили главу местной полиции, некоторых видных политиков и глав Семей со всех уголков Италии. Сегодня сюда приехал даже Дон Марисио из Нью-Йорка. Так или иначе, большинство из гостей были связаны родственными или очень близкими «деловыми» узами.       Церемония проходила по всем традициям, новобрачных обвенчал священник, а на выходе из собора их осыпали рисом и лепестками цветов. Было шумно и темпераментное итальянское веселье сопровождало всю процессию, шедшую вдоль Гранд канала. Даже от простых прохожих и многочисленных туристов слышались бурные овации и поздравления в адрес новобрачных. Народа было достаточно много, Даниэля и многих высокопоставленных людей облепила свора телохранителей, не терявших бдительность даже в таких условиях. Когда процессия дошла до причала, их ожидал большой круизный лайнер, арендованный специально только для новобрачных и их гостей. Всем предстояло трехдневное путешествие вокруг Италии с несколькими остановками в крупных портах, и непрекращающееся комфортабельное веселье.       — Посмотри Урцы, этот малец и есть сын Гатто? — спросил глубокий старик Дон Биджи, едва передвигающий своими ногами по трапу лайнера.       — Да. Совсем сопляк, а все туда же. — Фыркнул полный лысоватый итальянец в традиционно черном костюме, свисавшем как балахон с его большого живота.       — Ох, не нравится мне все это. Такой ломоть в руках одного неопытного мальчишки. Я слышал, он и оружия-то не держал.       — Держал, умудрился убить даже вездесущего Тасканьо.       — Это был он? Хм. Тогда Аризио не стоит соваться на Сицилию, у этой семьи привычка убивать своих. — Засмеялся старик, но тут же закашлялся, замечая внимательный взгляд брата невесты. Он сделал вид, что ничего такого не говорил.       Лайнер изнутри был еще более шикарен, чем любой, даже самый люксовый ресторан и места тут хватало всем гостям с головой. Почти две тысячи гостей легко разместились в многоярусном просторном банкетном зале, в стеклянном потолке которого было видно пронзительно-глубокое голубое небо. Столы ломились традиционными блюдами, по-южному пряными и острыми, выпивка лилась рекой. Отец Сальваторе не поскупился, ведь итальянская свадьба — это, по сути, объявление на весь мир о том, что данная пара официально решила быть «и в горе, и в радости, и до конца дней своих», и, по мнению итальянцев, чем больше свидетелей этого знаменательного события, тем лучше. Жаль только, что для жениха и невесты большинство гостей были незнакомы вовсе. Жених и невеста сейчас приветствовали каждого гостя, а официанты помогали, провожали гостей на их места.       Марко, Тони и остальных гостей с Сицилии проводили к местам для особо почетных гостей — за стол жениха и невесты, и к своему кошмару Марко сидел теперь за одним столом с Дани, который делал вид, что не замечает его даже в упор, и это при том, что сидели они друг напротив друга.       — Кто это? — поинтересовался тихо Марко у Микко, пока гости рассаживались и он заметил за соседним столом тех самых старых пердунов, что говорили о Даньке гадости за глаза. Марко вообще не нравилось как за спиной Даниэля некоторые гости открыто обсуждают его и не всегда лестно, ко всему, ему было непонятно слишком пристальное к нему внимание со стороны некоторых гостей, что сейчас подходили к Даниэлю и старались засвидетельствовать свое почтение, хотя это не его праздник и есть жених с невестой.       Микко протер очки, осторожно поворачиваясь в их сторону.       — Тот толстый и лысый мужчина, что справа — это Дон Марио Урцы, глава большой семьи в Ломбардии. Он раньше имел дела с твоим отцом, но у них что-то не заладилось, Дон Урцы слишком много хотел от этой дружбы. А рядом, что вот-вот отбросит копыта — Дон Джулио Биджи, из Тосканы. Он давний бизнес партнер семьи Олонцо, крестный отец Винченцио Олонцо и потому здесь почетный гость.       — Понятно. Не нравятся мне эти два гонДона. Они шушукаются по углам и косятся на Дани.       — Это немудрено, Гатто в свое время отказался от дружбы с ними обоими по совету Лео. Он не доверял им, а потому не доверял и Гатто. После его смерти они оба пытались отжать свой кусок от Сицилии, но мы с Тони вовремя щелкнули их по носу.       — Понятно. Столько почетных мафиози на этом судне, что впору возвращать Легара, чтобы мог разом покончить со всей мафией Италии. Гляди.       Он кивнул на еще одного из гостей, который сейчас масляно улыбался Сальваторе, пожимая его руку и Тото, судя по его кислому лицу, явно был не в восторге от этого.       — Этого я точно знаю… еще один Дон. Филиппо Витто. Я видел его фото в Инете, когда шли процессы. Он давал показания против Тасканьо, хотя сам же вел с ним дела. Помнишь нарколабораторию? По накладным, что мне удалось потом поднять, он значился как получатель товара. Я не понимаю, зачем Массимо всех их пригласил? Он тоже друг семьи?       — Нет. Олонцо с Витто не дружат. Они все приехали на Совет.       — Что? Какой еще Совет? — не понял Марко.       — Совет самых влиятельных Семей Италии. Он пройдет здесь же, завтра вечером.       Даниэль совсем не слышал их разговора и усилено делал вид незаинтересованности, попивая вино и внимая бесконечной болтовне Беатрис, той самой девушки, которая в прошлый их визит в Венецию была девушкой Тото.       — Я так рада за Тото! — верещала она.       — Правда? А я думал вы…       — Что? — рассмеялась она. — Да, мы спали несколько раз, по-дружески! Мы с ним с детства дружим.       — А. — Опешил Даниэль. — Понятно. — Он косился на Марко и Микко, когда один что-то шептал другому на ухо.       — А ты сегодня один? — поинтересовалась Беатрис, поиграв бровями.       — Да. — Кивнул Дани и натянуто улыбнулся ее знакам.       — Тогда, может, я буду тебя сопровождать в этом путешествии? Не против моей компании, красавчик? Без обязательств. — Она взяла его под локоть.       — А почему бы и нет. — Ответил Даниэль отстраненно, а затем притянул к себе телохранителя и что-то шепнул ему на ухо. Тот кивнул и немедленно подошел к Микко.       — Дон Винчи просил передать вам, чтобы вы не болтали лишнего своему соседу. — Прошептал телохранитель Микко. Тот приподнял удивленно брови, но кивнул Даниэлю.       Тем временем все гости уже расселись по своим местам, и лайнер тронулся в море, а в ресторане началось представление, сытный обед, музыка и конкурсы. Гости то и дело выкрикивали тосты в честь новобрачных. Когда дело дошло до танцев, Беатрис утащила Даниэля танцевать, не упуская ни единого шанса прильнуть к нему потеснее.       — Прошу прощения, Беатрис, мне нужно отойти по зову природы. — Через несколько часов, не зная как уже отделаться от ее назойливой болтовни, он решил хоть на мгновение уединиться в туалете, а потом незаметно удалиться в свою каюту. Он был напряжен, и определённо весь вечер чувствовал на себе десятки разношерстных внимательных взглядов. Зайдя в туалетную комнату, он попросил хотя бы здесь оставить его одного, и телохранители остановились у дверей. Он пустил воду из крана и умыл усталое лицо. Затем всмотрелся в свое отражение.       «Я просто устал. Все нормально, вот пройдет завтра этот Совет, и я сойду в Соренто и больше уже не увижусь с Марко. Просто вытерпеть еще сутки. Делов-то… Мадонна, а он ничуть не меняется, выглядит свежим и таким красивым, будто и вовсе не думал обо мне, и крепко спал ночами… пффф… хватит!» — Даниэль еще раз плеснул себе в лицо прохладной водой, и на миг закрыл ладонями лицо. Марко тоже скучал. Танцевал он мало, а пил много. Сегодня почему-то захотелось. Особенно, когда Данька весь вечер назло ему бродил с девчонкой. Марко злился, но скорее не на него, а на себя. Но поделать ничего было нельзя. Они все между собой прояснили и Дани верно делает, что держит дистанцию. Он решил делать также и в итоге тоже вытянул какую-то девушку танцевать «медляк». Голова раскалывалась, и, несмотря на выпитое, настроение у него совсем не улучшилось. Праздник подходил к финалу. В зал как раз выкатили огромный многоярусный торт, который разрезали и раздавали молодые, а после, они разбили большую вазу, чтобы согласно еще одной традиции Сицилии, посчитать осколки, и узнать сколько счастливых лет вместе они проведут. Марко тут же вышел вон из зала, когда снова заиграла Тарантелла.       На палубе было легче дышать, уже начинало смеркаться.       — Думаешь, Бартоло поддержит его кандидатуру после всего, что сделал Тасканьо? — услышал он дребезжащий старческий тихий голос из-за угла, осторожно подошел и прислонился спиной, вслушиваясь жадно в каждое слово. Говорили снова те двое. Оба мужчины прохаживались по палубе, потягивая коктейли. Шли так медленно, как мог себе позволить Дон Биджи со своими больными ногами.       — Думаю, что может. Тасканьо, конечно, был той еще сволочью, но Гатто был с ним в хороших отношениях.       — Это плохо. Нам надо заручиться его поддержкой, поговори с ним, вы все же партнеры, тебя он послушает. Нельзя допустить, чтобы в пользу мальчишки Гатто была хотя бы половина голосов.       — А если он не послушает меня?       — Дорогой, не мне тебя учить, что делать в таком случае. Всегда есть рычаги давления. У всех есть свои слабости. Надави. На худой конец, уберем его.       — Я понял.       — Узнай также, что за слабости у нашего Гаттиньо. Это нам пригодиться, если он все же утвердится на Сицилии.       — Да, в этом есть свой резон. Вы, как всегда, правы, Дон Биджи.       Марко нахмурился. Вот значит как. Он уже собрался выйти и засвидетельствовать обоим свое непочтение, но чья-то сильная рука схватила его за воротник смокинга и оттащила назад за угол, потом его с силой припечатали в стену.       — Тони…       — С ума сошел? — прошипел ему в лицо Тони, косясь на удаляющихся Донов.       — Эти двое хотят…       — Не смей лезть не в свое дело. Ты отошел от дел, так что не мешайся.       — Я не мешаюсь, я хочу защитить Дани от этих шакалов!       — Вы разошлись, забыл?!       — Нет. Помню.       Тони отпустил его, поправил сбившийся узел бабочки.       — Иди отсюда, освежись. От тебя разит как из бутылки.       Марко нехотя ретировался. Тони, глядя ему вслед, сокрушенно покачал головой.       — Два идиота.       Возле гальюна Марко заметил чью-то охрану, его остановили за локоть.       — Эй, тут занято, поищи другой.       — Мне очень надо. — Процедил Марко, и начал сгибаться пополам, его жутко тошнило.       — Поли, это же Канторини. Дружок Дона. И, похоже, он сейчас блеванет.       — А черт, проходи. — Отпустил его Поли, скривившись от отвращения.       Марко пулей влетел в туалетную комнату и явил свой «внутренний мир» прямо кому-то из гостей на новые лакированные туфли.       — Che cazo?! * (пер. итал. Какого хрена?!) — Даниэль сначала инстинктивно оттолкнул его и отшагнул, но приглядевшись, узнал в бледном согнувшемся пополам парне Марко. — Марко?! Я, конечно, подозревал, что тебя от меня воротит, но зачем же показывать это так наглядно? — он тряхнул ботинком, пытаясь скинуть откровения Марко. Но видя как тому плохо, подхватил его под руки и довел до унитаза, помогая направить свой «внутренний мир» в правильное место. А пока он оправлялся, Даниэль смочил маленькое полотенце холодной водой и присел рядом с ним.       — Извини, — выдохнул Марко, сидя прямо на полу. — Не рассчитал с выпивкой.       — Первый раз вижу, чтобы ты так напивался. «Я видел его пьяным, но чтобы вот так, обниматься с унитазом…».       — Как-то само собой вышло. Дивный праздник.       — Ты словно свою дочь, а не сестру замуж выдал. — Он утер лицо Марко, помогая тому прийти в себя, нахлынули воспоминания о Венеции, когда тот также помогал ему в туалете клуба, одетый в мужиковатую Куклу, а потом… Его рука на мгновение застыла на уголке его губ, но он сморгнул и одернул себя.       Марко притих, глядя на него, поймал его за руку, но Дани деликатно высвободился и поднялся.       — Вот так, теперь ты в порядке. Я попрошу Поли проводить тебя в каюту, думаю, тебе хватит праздника на сегодня. А в таком состоянии шататься по палубе небезопасно. — Он отдал полотенце Марко и отошел к умывальнику, занимаясь теперь своими безнадежно испорченными ботинками.       Марко поднялся и подошел, умылся и прополоскал рот у соседней раковины.       — Дани, я слышал, как двое из гостей, два Дона, шушукались о тебе и о том, как они будут настропалять и давить других членов Совета голосовать против тебя. Тебе нельзя идти туда, это опасно.       — Думаешь, я не в курсе недовольных? — он однобоко улыбнулся, протирая ботинки. — Мне не нужно их одобрение. Я здесь только для того, чтобы указать им, что у Сицилийской Семьи есть глава, и… - он замолк, выкинул грязное полотенце в урну, и принялся мыть руки, так и не оборачиваясь к Марко. — Вообще, это не твое дело, Марко. Ни дела Семьи, ни я сам. Не заставляй мне напоминать тебе, что у нас разные дороги, и разные места в этой цепи. — Даниэль посмотрел на отражение Марко уже за своей спиной и закрыл воду. — О моей безопасности есть кому позаботиться, так что не переживай. А теперь, извини, — он обернулся к нему. — Я пойду. Так устал уже от этого шума. — Сам не зная зачем, он похлопал Марко по плечу, просто хотелось хоть ненадолго прикоснуться к нему. Так, невзначай, поправить ворот его рубашки.       «Это какое-то наваждение. Два месяца я топил в себе все чувства к нему, и всего лишь одна встреча глаза в глаза… эти его по-детски чистые… и мне уже сносит крышу. Прошу, не лезь в мою жизнь, в мою душу, в мои мысли. Перестань мучить меня во снах, безжалостный ты подонок!» - Но вместо всех этих мыслей, он произнес лишь холодное:       — Поли будет ждать тебя на выходе. Мне так будет спокойнее, ладно?       — Нет. — Решительно произнёс Марко, обхватывая его руками. — Я не пущу тебя туда. Без меня ты никуда не пойдешь. И мне плевать, что ты сейчас скажешь о нас и нашем расставании. Семья это навсегда, ты сам так сказал. Я пойду с тобой. — Взгляд неуклонно упал на распахнутые, словно для поцелуя уста. И он не смог сопротивляться им, жарко приникая к нему. Даниэль сначала не сопротивлялся. Он внял и даже ответил, но затем оттолкнул его от себя.       — Прекрати! — рыкнул он. — Ты… — на этом его слова и мысли закончились, как только он вновь посмотрел на губы Марко, он словно перестал принадлежать себе, и сам крепко впился в него прижав к умывальнику. Его руки жадно забродили по его телу, затем наспех принялись расстегивать его брюки. Он так истосковался, что никакие доводы рассудка не могли его остановить сейчас. Все убеждения, все путы, сдерживающие его чувства, в этот момент просто распались как хрупкая паутина.       — Слушай, что-то босс слишком долго уже в туалете, может заглянуть?       — Ты совсем дурак? Там, наверное «примирение» полным ходом. Хочешь застать его с дружком, а потом получить пулю за свою сердобольность?       — Ладно, подождем. — Согласился Поли.       Марко подхватил Дани за бедра и усадил на мраморную столешницу между раковинами. Чтоб звуки не привлекли сюда его охрану, он одной рукой вывернул до упора позолоченный кран, заполняя все шумом воды. Освободил Дани от одежды и приник к нему, впитывая тепло его тела, по которому тосковал все эти месяцы. Он не мог больше терпеть и страдать дальше.       Даниэль откинул голову и прикрыл глаза, прижимая Марко к себе и поддаваясь его ласкам. Он готов был позволить ему все что угодно.       — Проникни, скорее… — Выдохнул сорвано Даниэль, и подался вперед бедрами к Марко. — Я так скучал. — Он объял его ногами и прижал в нетерпении к себе. Будь что будет. В эти минуты, он хотел только одного, принадлежать ему еще хоть раз, полностью, без остатка.       Их тела соединились в одно. Марко был нетерпелив, с трудом сдерживая страсть. Они задвигались в унисон. Не было и дня, чтобы он не думал о Даниэле и о том, что они наговорили друг другу при последней встрече. Он был убежден, что сделал верный выбор, пытался отпустить его, забыть, гнать из своей памяти его лицо, но сердце было не согласно и вопреки разуму, оно изнывало каждый день, каждую минуту, буквально истекая кровью. Видя его муки, даже Паоло, в конце концов, не выдержал и сунул ему в руки сотовый со словами: «Давай, звони ему». Марко не стал. Боялся услышать его голос, послать все к чёрту и бежать к нему. Как же он теперь об этом жалел!       Он целовал его плечи и шею, по-хозяйски оставляя на нем следы своего чувства, чтоб никто не смел даже смотреть на него. Даниэль принадлежит только ему, пусть все знают.       Даниэль вскрикнул, не сумев сдержаться, и Марко зажал ему рот ладонью, получив в ответ ощутимый укус и очередной стон, когда Марко в ответ стал входить в него резче и глубже.       Охрана у дверей туалета, уже слышала вполне однозначные звуки «примирения» даже сквозь шум воды. Поли стыдливо опустил голову, озираясь по сторонам на прохожих гостей, которые, слава богу, были достаточно пьяны и веселы, чтобы не обращать на это внимания.       Когда Даниэля настиг сладостный момент бурного оргазма, он ненароком скинул со столешницы жидкое мыло, и впился одной рукой в плечо Марко.       — Аахх! ДА!       Поли побагровел от стыда, и закашлялся, чтобы прикрыть шум.       Марко еще долго не отпускал его из своих объятий, словно если он сделает это — Дани уйдет, все будет кончено. Марко погладил его по щеке.       — Дани…- ласково произнес он, глядя ему в глаза. — Прости меня. Я наивно полагал, что я прав. Но разве правильно оставлять того, кого любишь в момент, когда он больше всего в тебе нуждается? Я был эгоистичен. Прикрывался другими, а на самом деле, наверное, я просто боюсь стать однажды таким же, как мой отец. Я не хочу, чтобы мы стали такими. Но ты прав, нам не скрыться от того, кем мы являемся и только вместе мы сможем пройти через это. Я буду с тобой, если ты примешь меня. Останусь рядом навсегда. Мне все равно в качестве кого, и что именно я должен буду делать, чтобы заботиться о тебе, я хочу только быть с тобой. Остальное неважно.       Даниэль и не надеялся когда-нибудь услышать эти слова от него, он почти смирился с тем, что будет один в этом бедламе. Он благодарно приник к его губам нежным поцелуем, и едва заметно, согласительно покачал головой.       — Да. — Шепнул он, потираясь щекой, о его щеку, а затем крепко обнял. Прикрытые ресницы выдали на раскрасневшиеся от страсти щеки две тоненькие дорожки слез. Слез счастья, почти отвергнутого, и, казалось бы, потерянного несколько месяцев назад. Когда он немного успокоился, то серьезно посмотрел в лицо Марко, держа его в своих ладонях.       — Ты правда готов быть моим? Быть со мной? Потому что, если это только сиюминутный порыв, то нужно прекратить все сейчас, пока не поздно. Завтра на Совете, я разверзну войну, и если не готов быть со мной во всем, то прошу, не надо… не надо в это ввязываться.       Меж всем они и не заметили, как вода уже лилась через край умывальника, и под ногами Марко начало организовываться небольшое озеро, которое стремительно просачивалось под порог входной двери наружу.       — Война так война. — Марко улыбнулся. — Давай покажем этим ненасытным старым козлам, что Сицилия уже занята!       Марко спохватился и закрыл кран, потом подал Дани промокшую насквозь одежду и начал одеваться сам. В двери как раз деликатно постучали обеспокоенные охранники.       — Дон Винчи! У вас все в порядке?!       Дон Винчи сейчас смеялся, с усилием натягивая абсолютно мокрые штаны и рубашку, и наблюдая как Марко так же мучается со своими брюками.       — Я сейчас, Поли, минуту! — смеялся Дани, но когда ему все-таки удалось втиснуться во влажную одежду, он понял, что в таком виде им на палубе лучше не появляться. — Марко, — шепнул он. — А я ведь не брал запасной костюм, так как не рассчитывал тут задерживаться больше суток! Нам придется идти так, до самой моей каюты.       — Значит, пойдем. Главное делать вид, что так и было задумано. Вот так, смотри. Пошли!

* * *

      — Вы не видели Дани? — спросила Камилла. — Мы скоро уезжаем в свадебное путешествие, я хотела с ним попрощаться. Гостям уже начали раздавать бонбоньерки — небольшие мешочки-подарки на память о событии, а над стеклянным куполом взвились первые искры салюта в честь новобрачных.       — Марко тоже нет. — Констатировал Сальваторе.       Микко пожал плечами, переглядываясь с Сивори и Тони. Морелло как-то задиристо улыбнулся.       — Тони… — с прищуром посмотрела на него Габриэлла, толкнув легонько в бок.       — Лучше их пока не беспокоить. Они мирятся.       — Мирятся? — не сразу понял Микко, но сообразив что к чему, откашлялся в кулак. — Понятно.       — Успеем, Ками, — обнял жену Сальваторе, — катер уходит только после салюта, еще есть время. Пусть мирятся на здоровье!

* * *

      Салют уже заканчивался. Камилла и Тото ждали у правого борта, пока опустят на воду их свадебный катер, который унесет их в аэропорт. Они уже успели попрощаться с гостями, поблагодарив за визит, и сейчас их провожали только отец Тото и Тони.       — А вот и наши пропащие! Эй, сюда! Дани! Марко! — Первыми их заметил Сальваторе и помахал рукой.       Камилла тут же сорвалась с места и повисла у Дани на шее, при этом протянув руку и Марко. Он сжал её, улыбаясь. Она выглядела такой счастливой, такой красивой!       — Вы чуть не пропустили наш отъезд. — Сказала она радостно и чуть тише добавила. — Я не хотела уезжать, не увидевшись с тобой, Дани.       — Прости, у нас тут случился такой конфуз. Кран прорвало в туалете. Я бы ни за что не отпустил тебя, не попрощавшись. — Тепло улыбнулся ей в ответ Даниэль, пытаясь одновременно объяснить всем их непонятный мокрый вид. Блэк-джек сдержал улыбку, он понятия не имел, что такого случилось, но по растрепанным прическам и счастливому внешнему виду, он точно понял, что парни нашли общий язык, и все же помирились. А это значит, что не будет больше этих игр в молчанки и раздраженных мрачных мин. Ну и как минимум Даниэль больше не будет дергаться каждые пол часа, названивая «следокам» и требуя отчета о том, в порядке ли Марко, жив и здоров ли.       — Будь счастлива с ним, ладно? А если обидит, то я его кокну. — Заверил Даниэль Камиллу, последнее сказав намеренно чуть громче. — То есть мы с Марко его покараем.— Но потом улыбнулся Тото, и пожал ему руку. — Позаботься о ней как следует.       — Обещаю!       — Ты тоже, Дани, будь, пожалуйста, очень счастлив и позаботься о моем старшем брате, — Камилла подмигнула Марко, и тот кивком дал понять, что так и будет.       — Доброй дороги вам. Сто лет!       Камилла и Тото, наконец, спустились в катер и он отчалил, унося вперед, в их будущее. Ками напоследок обернулась, ветер уже давно растрепал её прическу и хлестал длинными кудрями по лицу. Она улыбнулась Дани и послала ему воздушный поцелуй.       — Ну, вот и все. — Массимо грустно вздохнул. — Не верится, что это произошло и мой сын стал, наконец, мужчиной.       — Да. Вчера он еще мальчик, который бегает от клуба к клубу, а сегодня он уже мужчина, глава семьи, — проговорил Тони мечтательно, глядя при этом на Дани.       — Что ж, всем доброй ночи.       — Сеньор Олонцо. — Окликнул его Марко.       — Да?       — Завтра на Совете Семей, вы будете представлять вашего отца?       Не ожидав такого вопроса, Массимо несколько смутился. Тони, явно удивленный не меньше, предпочел помолчать.       — Нет, Марко. Я не участвую в Совете. Интересы Семьи будет представлять Гуидо Ферро — один из лучших наших адвокатов, после моего дяди Джаромо, разумеется. Он подключит отца через видеосвязь.       Дани осторожно осадил Марко, за руку, мол, не место, да и не стоит так громко распространяться о предстоящем событии. Он взволнованно оглянулся.       — Ладно, мы лучше пойдем. Доброй ночи, сеньоры.       — Доброй, — кивнул Тони, смекнув, что Марко теперь в деле, и более того, он настроен весьма решительно, быть в этом "деле" до конца. К лучшему это или нет, он не знал, единственное по опыту, он теперь понимал одно, Даниэль приобрел как сильное плечо, так и главную свою слабость, и если это станет так очевидно и другим акулам, то, как знать, во что все это выльется. С другой стороны, сколько бы их не пытались разлучать, ни у кого, включая их самих же, это не вышло. А каждый раз, стоило им разойтись, неминуемо начиналась буря. Так уж лучше пусть будут вместе. Новые времена. Может быть, им удастся изменить этот закостенелый слой своей свежестью и новым виденьем. «Или они погибнут, не успев и начать… что вероятнее всего» — вздохнул про себя Тони.       — Подождите, — Марко все же настоял на разговоре. Это было важно. Он стал говорить тише, хотя на палубе сейчас никого не было, гости разбежались по своим каютам, кто-то возвращался в банкетный зал, чтобы выпить еще. — Сеньор Массимо, я спрашиваю не просто из любопытства. Дело в том, что я слышал разговор двоих членов завтрашнего Совета и они были настроены решительно, они хотят повлиять на остальных участников, дабы настроить их против Даниэля. А это как минимум нечестно.       — И что ты предлагаешь? — насторожился Массимо. — Я не стану никого уговаривать голосовать или не голосовать за Даниэля.       — Да, но вы можете организовать охрану для каждого Дона до самого Совета, изолируйте их под любым предлогом, тогда они смогут на Совете сделать тот выбор, что захотят сами, без давления. Это же можно сделать?       Тони переглянулся с Массимо.       — А что, идея вполне себе. Сможешь организовать?       — Думаю, да. Это, конечно, довольно смело, ведь у каждого из них свои телохранители, но на правах хозяина, я что-нибудь придумаю.       — Отлично! — воодушевился Марко. — И еще.       — Что?       — Мне, если можно, нужен свободный комп где-нибудь в укромном месте, с доступом в интернет, на всю ночь.       Массимо вскинул бровь, но не стал спрашивать для чего. Надо так надо.       — В моих личных апартаментах на втором уровне есть охраняемый рабочий кабинет. Мне он не нужен, так что занимай хоть на всю ночь. Там и кровать есть, если что.       — Отлично!       Даниэль не вмешивался в разговор, но совершенно не понимал, для чего Марко компьютер.       — Мы что собираемся всю ночь киношки смотреть в его рабочем кабинете? Зачем тебе это? — поинтересовался Даниэль, когда они возвращались в каюту Дани.       Когда они вошли внутрь, Даниэль наказал Поли найти им с Марко новые костюмы к завтрашнему дню, а эти сдать в прачечную. Теперь в махровых мягких халатах и тапочках они выглядели так по-домашнему.       — Хочу поискать на этих двоих какой-то компромат. Конечно, я понимаю, что мне не отследить их левых счетов или банковских махинаций, но мы хотя бы будем знать с кем имеем дело. Наверняка, в сети много чего есть про их делишки, если удастся проникнуть в базы...       — Стоп. — Даниэль, взял его за руки. — Я понимаю, что ты хочешь сделать все, чтобы разрушить их коварные планы, по заговору против меня, но, Марко, тебе нужно понять вот что. Мы теперь и сами по другую сторону закона. Более того, мы на чужой территории. Любая связь с полицией, попытка, да даже намек на попытку, как-то навредить одному из них, будет приравниваться к смертному приговору. Чего ты боишься? Что эти два ошметка обзовут меня малышом, и выскажут свое резкое фи на дела со мной? — Даниэль улыбнулся. — Мне плевать на это. Что бы кто ни сказал, я в этом участвую только с одной целью — понять, с кем наши «дела» еще будут вестись, а с кем их прекратить. Вот вернемся домой, и нароешь хренову тучу говна на них. Альдо даже поможет в этом, но не здесь, не сейчас. Прошу, успокойся, я и так сам на взводе, поэтому мне нужно, чтобы мой «консильери»… — он улыбнулся, и приложил кончик указательного пальца к губам Марко, обозначив, то, кем он его назначит, — …был сейчас со мной и мыслями и телом, без лишних тревог.       Марко кивнул. Дани был прав, он, как всегда, бежит впереди паровоза.       — Консильери? Ты уверен? — с сомнением переспросил он. — Я даже близко не адвокат и у меня нет хватки Орески или опыта Микко, острых когтей Тотти. Я не терпелив, как Луциан. Почти ни черта не смыслю в большом бизнесе. Какой из меня консильери?! Я думал, что этот пост займет Тони.       — Тони, для всех, включая Габриэллу отошел от дел, но он заведует бойцами. — Пояснил Даниэль, — и, конечно, не может быть консильери. Адвокатские дела, при необходимости все еще будет вести Микко. А ты, и только ты можешь быть равным мне, только тебе я могу так доверять. — Он помялся, но решил все же сказать. — На самом деле я замыслил нешуточную революцию. Я хочу прекратить поток наркотрафика из Сицилии. Не хочу, чтобы наша Семья, продолжала этот бизнес. И, думаю, это многим не понравится. Я задумал направить фармацевтическую компанию, прикрывавшую это дело в законное русло. И препятствовать тем сицилийским семьям, кто будет противиться, любыми методами. — Под «любыми» он подразумевал всё, включая убийства, разумеется. — Я знаю, ты, как и Тони скажешь, что это невозможно и слишком рискованно.       — Скажу, что рискованно, но не скажу, что не согласен с тобой. Пора выводить дела наших отцов на другой уровень и перестать думать только о собственных доходах. Есть столько сфер, где мы можем реализоваться — туризм, фармакология, экология, фермерство, недвижимость. Пора прекращать вести дела в тени, у тебя слишком большой потенциал, чтобы растрачивать его на грязные закулисья.       — Но я не откажусь от других дел. — Многозначительно посмотрел он на Марко. — Такой революции нам не отбить. Я всего лишь откажусь от наркотиков. Семья Олонцо, например, этим не занимается. Но я хочу, чтобы ты понимал, оружие, сфера развлечений и автомобильный бизнес, все это останется, и в некоторой части, конечно, незаконно. Если мы не будем держать все это, нас сломят.       — Всему свое время. Начнем пока с отказа от наркоты, а там будет видно. Если дела пойдут, они примут и другие изменения. Со временем. Кстати. А что будет с твоим клубом? Я читал, что твои поклонники до сих пор ждут тебя на сцене… признаться, я тоже был бы не против снова увидеть, как ты танцуешь.       Даниэль улыбнулся.       — Я давно не танцевал, боюсь, растерял все мастерство. Но для тебя, может быть, Призрак и вернется. — Он нажал кнопку на пульте и в каюте раздались звуки приятной джазовой музыки. Даниэль задвигался в такт, его тело было словно волна этого звука, он подхватил Марко за пояс халата и потянул к себе, вовлекая его в это движение.       Оставшуюся ночь они провели беззаботно, наслаждаясь друг другом, больше ни слова, не произнося о предстоящих делах.

* * *

      Массимо все же удалось устроить так, чтобы все приглашенные на торжество Доны не только были всем довольны, но и почти не пересекались до самого времени проведения Совета Семей. Ровно в семь вечера на другой день, за каждым из них пришли, провожая в закрытую для прочих гостей переговорную с отличным панорамным видом на море и большим круглым столом, лишний раз подчеркивающим полное равноправие на этой встрече, ибо никто не сидел в его главе.        Многие Доны прибыли на встречу со своим консильери, были и те, кто приехал один. Охране было запрещено присутствовать, а двери и вовсе заперли на ключ, чтобы их никто не беспокоил.       Всем заправлял Гуидо Ферро, о котором говорил Массимо. Живой и подвижный человечек преклонного возраста с большими выпученными глазами, охотно помогал всем рассаживаться, занимая заранее отведенное каждому Дону место, ибо не все они ладили друг с другом. На стене уже был включен экран, и с него на всех присутствующих смотрело сосредоточенное лицо Дона Олонцо в прямом эфире.       — Сеньоры, прошу вас. Начнем. Итак, доброго всем вечера. — Начал Ферро. — Думаю, нет необходимости представлять каждого из здесь присутствующих, но соблюдем протокол подобных встреч. Сегодня Совет проведу я — Гуидо Ферро, как принимающая сторона и от имени Дона Олонцо, — он слегка поклонился в сторону экрана и Олонцо молча кивнул ему в ответ, тем самым подтверждая его слова.       — Дон Бартоло Симон… Дон Симоне Аризио… Дон Филиппо Витто… Дон Пьетро Марисио… Дон Марио Урцы… Дон Джулио Биджи… Дон Даниэль Да Винчи... После представления внушительного списка, все как один смотрели на Дани, причем Дон Биджи с неподдельной ненавистью в глазах.       — Я могу взять слово? — спросил Даниэль у Ферро.       — Да, прошу, Дон Винчи.       Даниэль встал со своего кресла. Сегодня он был в новом костюме, но вопреки прошлому вечеру, распустил свои кучерявые волосы до самых плеч. Рядом был Марко и это его грело.       — Я не многих из вас знаю. Пожалуй, только двоих. Дон Олонцо и Дон Аризио. — он кивнул и тому и другому. — Остальные для меня совершенно новые люди. Отец избегал вмешивать меня в дела Семьи. Он всегда хотел, чтобы я прожил свою жизнь как можно дольше вне этих забот. Но, как вам всем известно, его надежды не оправдались. И вот я встал на свое законное место. — Он чуть помолчал, обвел взглядом незнакомые лица. — Возможно, сеньоры, вы собрались здесь не за этим, а чтобы, так сказать, согласовать мою кандидатуру. Вероятно, некоторые из вас рассчитывали, что я откажусь от своего места, если какой-то процент, выступит против меня. — Дани улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Нет. Мне неважно согласны вы или нет. Я пришел только огласить вам, что у Сицилии есть покровитель, и это многочисленная объединенная семья Канторини, — он положил руку на плечо Марко, — и Да Винчи. Теперь вам предстоит вести дела с нами. Все дела... кроме наркотиков. Этот бизнес я лично сворачиваю. Сицилия больше не поставит ни грамма кокаина или героина ни в одну точку Италии или мира. Я об этом позабочусь. Любой, кто подумает о том, чтобы развернуть на нашей территории наркотрафик — пожалеет об этом. Это мое первое официальное и окончательное решение на посту главы Семьи. Что касается остальных дел, я планирую их продолжить, если, присутствующие здесь Семьи, не откажутся от прежних договоренностей. — Даниэль закончил и сел обратно в свое кресло, закурив сигарету, он принялся внимательно наблюдать за тем, что произойдет дальше.       — Смелое заявление, молодой человек. — Дон Биджи не мог первым не вставить свое слово. Он не поднимался, ибо почтенный возраст дает свои привилегии. Скрестил руки в замок и смотрел теперь прямо на Даниэля. Он нарочно обратился к нему не как к равному. Потому как был не согласен с его становлением. — Даниэль, если позволишь, я выскажусь со всей прямотой.       — Да, конечно.- Кивнул Дон Винчи.       — Многие из нас вели дела с твоим отцом и с почившим Ангелом, мир их праху, но как ты верно подметил, ты далек от всего этого. — Продолжил Биджи. — Так как же ты, встав во главу столь большой объединенной Семьи, сможешь своими нежными руками удержать такую власть? Тут нужны ежовые рукавицы и разум стратега, — жестом он указал на висок. — Нужен опыт. Я нисколько не умоляю твоих талантов и того, что ты по праву крови можешь занять место своего отца, и даже то, что молодой Канторини, — он кивком указал на Марко, — отдал тебе свое кольцо. Но столь большая власть — это и огромная ответственность, большие обязательства не только перед твоей объединенной Семьей как ты понимаешь, но и перед нашими общими партнерами. В бизнесе семейные узы второстепенны, тут важны связи, которые нарабатываются годами, иногда десятилетиями.       Другие Доны кивали, слушая слова старшего за столом.       — Готов ли ты к такой ответственности? Подумай. Ты так молод, у тебя еще есть время, чтобы пожить для себя, реализоваться, учиться, путешествовать, ходить по ночным клубам. — Доны лукаво заулыбались, явно понимая намек Биджи на Данькин ночной клуб и его танцульки. — Быть может, ты все же передашь бразды правления кому-то из здесь присутствующих, кого сочтешь достойным, разумеется. Мы в свою очередь готовы помогать тебе во всех делах, верно, Доны?       — Верно! — поддакивали остальные. Олонцо молчал.       Чем больше говорил этот старик, тем шире расползалась улыбка на молодом лице Даниэля. Он прямо ждал этих вполне очевидных стенаний в сторону его возраста и увлечений. Он выслушал все, и только когда Биджи замолчал, он ответил:       — Да, Дон Биджи, я молод, вы правы. А значит, у меня есть все шансы оказаться в будущем, и сейчас у меня есть возможность это будущее построить, для всей Сицилии. — Он упредил жестом кого-либо высказаться, прерывая его. — При всем моем уважении, дорогие Доны. Отец успел научить меня главному. Дела Сицилии, это дела Сицилии, и ни один из вас, не сицилиец, а потому ни черта в них не смыслит. Никого из вас, простите, но буквально ни одного из… мои люди не почтут в главенство над ними. И что вы сделаете тогда? Начнете убивать мой народ, заменяя их своими людьми. Вы уничтожите мою Семью, уничтожите наши традиции, и будущее, в котором, — он внимательно всмотрелся прямо в глаза Биджи. — Вас, скорее всего уже не будет. Я молод и иду в ногу со временем, и именно потому у меня хватит сил и времени, в отличии, например, от вас Дон Биджи. — Даниэль прищурился, выдерживая взгляд старика. — Повторюсь, я пришел не обсуждать то, справлюсь ли я, достоин ли я, и на своем ли я месте. Тасканьо в свою последнюю минуту понял ответ на все эти вопросы, и я не думаю, что вам тоже нужно это пояснять. Вы ведь, взрослые и умудренные опытом Доны. — Он пожал плечами. — Меня интересует только одно, вы либо продолжаете вести бизнес с нашей Семьей, либо нет. Вот только, прежде чем отвечать, учтите вы не уникальные бизнес партнеры, раз уж вы говорите, что семья мало что значит в наших делах. У нас достаточно связей, — он посмотрел в сторону Дона Марисио из Нью-Йорка и тот согласительно ему кивнул. — Чтобы расширить зоны своего партнерства и влияния без большинства из вас.       Многие из присутствующих с интересом и любопытством косились на Дона Марисио и его непроницаемое лицо с пышными усами. Его авторитет был высок и многие были бы довольны, веди он с ними дела, но он был крайне разборчив в связях и многим отказывал по той или иной причине. А потому такой козырь в рукаве у Даниэля был воспринят с неким восхищением. Уж если мальчишка смог заручиться поддержкой Америки, значит, он не просто языком трясет!       — Так что скажите, дорогие Доны? — наконец подал голос Олонцо.       — А что тут скажешь, — Биджи был недоволен таким раскладом дел, и решил ударить в больное место, не зная, чем еще крыть такой козырь. — Это отличное начало для столь молодого Дона, заполучить в партнеры такого кита, как Дон Марисио, но нам важно не только бизнес партнерство, но и то, с кем именно мы ведем свои дела. К сожалению, наше общество крайне консервативно, Дон Винчи, что будет, когда в газетах или в заголовках глянцевых журналов вас просклоняют как человека, чей моральный облик запятнан порочной связью с мужчиной? — при этом Биджи сразу посмотрел на Марко, словно давая тому понять, что он в курсе их отношений.       Марко скрипнул зубами и сжал кулаки, но позволил Даниэлю самому держать ответ. Он справится с этим наглым старикашкой!       — Мне нечего стыдиться, Дон Биджи. Тем более, связи с достойным мужчиной.       — Довольно. — Дон Олонцо заставил всех замолчать. — Он не обязан отчитываться в своей личной жизни перед нами или вами, Дон Биджи. Мы не судим о людях по тому, что о них говорят. Так?       — Так, Дон Олонцо. — Дон Биджи поджал губу, но замолчал.       — Итак, Даниэль, я готов продолжить сотрудничество с тобой в делах, что прежде мы вели с твоим отцом. Он был мне добрым другом, и я доверюсь тебе, как доверился бы ему.       — Доверитесь, Дон Олонцо? — перебил его Марио Урцы, — и это после того, как благодаря ему вы оказались за решеткой?!       — Это не благодаря ему я оказался здесь, Урцы. А благодаря Тасканьо и его закулисным интригам. Я сам виноват, позволил этому старому лису провести себя как школьника. Мое эго — вот кто виноват.       — Но ведь он давал показания против вас!       — Даниэль достойный юноша и все сделал верно. Он защищал свою Семью. Это я уважаю. Его идея с отказом от наркотрафика очень хороша. Даниэль, я в деле.       — Я тоже за! — тут же поддержал Дон Витто, которому поддержка Олонцо была важнее всего, и стоило тому согласиться, как он тут же, как флюгер, сменил точку зрения в пользу Даниэля.       Как только Олонцо высказался, остальные Доны куда охотнее стали кивать Дону Винчи, тем самым подтверждая свою готовность вести дела с ним.       Только Биджи и Урцы категорически отказались. Ведь наркобизнес был для них основным источником дохода, и отказ от него означал автоматическое разорение и банкротство.       — Отлично. — Олонцо был доволен результатом и посмотрел на Дани. — Поздравляю со становлением, Дон Винчи. Позвольте узнать, какое имя теперь носит ваша новая объединенная семья?       — «Рисорджименто» (пер. итал. Возрождение). — Гордо произнес Даниэль. — Благодарю, сеньоры, и особенно вас, Дон Олонцо. И для информации, я не свидетельствовал ни о чем, кроме того, что знаком с Доном Олонцо лично, после моего первого, не самого приятного визита в Венецию. И я хочу, чтобы вы знали, Дон Олонцо, мне прискорбно осознавать, что причиной вашего текущего положения стал мой родственник, так или иначе. Сам же я почту за честь вести честные дела, со всеми, кто оказал мне свое доверие.       Собрание было окончено Доны стали расходиться, перед этим пожимая руку Даниэлю, в знак уважениям. Когда же прочие вышли, Дон Олонцо произнес:       — Не переживай, Даниэль, — он тепло улыбнулся ему с экрана. — Я знаю обо всем и ни в чем тебя не виню, даже не сомневайся. Ты избавил нас всех от Тасканьо и уже за это мы все, и я в особенности, перед тобой в неоплатном долгу. Ну, а тюрьма… Не важно где я, свои дела я не бросаю и спокойно могу продолжать работать даже здесь. Я желаю тебе удачи в делах, и счастья на личном фронте.       Экран погас.       Марко выдохнул. Неужели этот кошмар закончился? Даниэль улыбнулся сам себе, в мыслях проскользнул образ отца:       «— Пап!       — Да, котенок?- улыбнулся Ладзаро, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться на уровне маленького Даниеля, самозабвенно жующего сахарную вату.       — А какой король самый лучший? Которого все боятся, или которого все любят? Ладзаро удивился, вопрос был не самый детский. Но услышать его из уст шестилетнего сына для Гатто было приятно.       — Страх очень сильная штука, Дани, почти такая же сильная как и любовь.       — Значит я буду страшным королем!       Ладзаро засмеялся.       — Разве я страшный?- он подхватил его на руки.       — Нет, ты добрый! Но тебя все бояться, я видел, даже дядя Лео!       — Потому что уважают, котенок. Они все меня уважают. Король не должен быть страшным, и он не должен угождать всем, чтобы быть любимым. Это глупая трата сил. Король должен быть достойным своего королевства, занимать свое место по праву, и этого будет достаточно, котенок.       — Значит ты самый лучший король, пап. — заулыбался Дани. — И я буду таким!       — Когда-то...- Ладзаро грустно улыбнулся и поцеловал Даниэля в щеку.- Только не расти слишком быстро».

***

      — Что скажешь, Биджи? — Урцы взял его под руку, когда они вышли вон и отошли от остальных ровно настолько, чтоб никто не мог их слышать.       — Не тряси зеленую яблоню — когда яблоко созреет, оно упадет само. — Сухо проговорил Дон Биджи.

* * *

      Уже начинался рассвет, когда за ними прислали небольшую яхту. Пора было возвращаться домой.       — Не верится, что все закончилось. — Вздохнул облегченно Микко.       — Что именно? — Блэк-джек приобнял полусонную супругу, которая мечтательно провожала взглядом стремительно удаляющийся лайнер.       — Микко, дорогой. Ничего не закончено, все только начинается, — сказал Энцио. — Совет окончен, но они все еще долго будут перемывать нам кости, особенно Даниэлю. Планка задрана, впереди еще много работы и забот. Клан придется воссоздавать практически с нуля, из пепла так сказать, хотя в ваше отсутствие я смог немного почистить ряды и подобрать новеньких, но последнее слово теперь только за Даниэлем и Марко. Тебе, Микко, еще искать себе достойную замену, прежде чем ты уедешь. Тони, конечно, не… - он посмотрел на Тони, который тотчас дал понять, чтоб Энцио заткнулся, он ведь официально больше не у дел! — Тони теперь не с нами, но мы всегда будем рады вам с Габриэллой.       — Ну уж нет, благодарю, — проворчала Габриэлла. — И не обсуждайте более никаких ваших дел в нашем присутствии. Ничего не хочу знать и Тони тоже! Так ведь, милый?       — Конечно, дорогая! Я же обещал! Я их не слушаю.       — Идем, — потянула она его за руку, уводя на нос катера, — я тебе кое-что хотела сказать.       Марко улыбнулся украдкой, зная, что Тони зря так недооценивает Габриэллу. Она все равно все узнает и вот тогда, ему придется несладко.       Марко подошел к Дани и обнял его сзади за плечи.       — Ты не передумал насчет меня? Уверен? — тихо спросил он. — Я про консильери.       — Да. Я уже сделал выбор. Уверен, что ты справишься.       — Постараюсь… Дон Винчи. — Улыбнулся Марко, едва касаясь губами его уха.       — Хотел спросить тебя. Что с Паоло? Он знает, что ты… — Дани многозначительно помолчал.       — Да. Он уже в курсе.       — Славно. И как? Что он сказал?       — Ничего хорошего.       — Но он же не…       — Нет, конечно же, нет. Теперь он полноправный хозяин мастерской, мне не о чем беспокоиться, и я могу посвятить свое время тебе и нашей Семье. Уверен, что, когда он проворчится, он тоже будет работать с нами, даже если я ему это строго запрещу. Я не смогу долго избегать его. Он был и остается моей семьей.       — Семья, да. Все верно. А Эстель? Надеюсь, мне не придется больше тебя к ней ревновать? — шутливо прищурился Дани.       — Вскоре после наших мнимых похорон Эстель уехала с Сицилии. Паоло сказал, что она заходила к нему попрощаться, обмолвилась, что едет во Францию. Что-то говорила про учебу и поступление на модельера.       — Что ж. Это хорошо. Чем дальше от нас — тем лучше, — съехидничал Дани.       — Вот ты нахал.       — Ох, Даниэль! — Позвал его вдруг Энцио.       — М?       — Я совсем забыл, Массимо Олонцо просил передать тебе вот этот сверток от имени Сальваторе. Сказал с его слов, что это подарок, и ты все поймешь. — Он отдал Дани что-то большое, плоское и широкое, тщательно запакованное в бумагу и подвязанное атласной синей лентой.       Марко нахмурился. Сюрприз от семейства Олонцо мог быть чем угодно, уж он-то в курсе.       Как бы Дон Олонцо не распинался на Совете, поддерживая Дани и говоря о его уважении к Гатто, он все равно акула, с которой надо будет быть крайне осторожными, в любой момент он может передумать и стать потенциальной угрозой. Марко никогда не забудет того, что он сделал с Рикардо. Не забудет и не простит. Видя, как Даниэль открывает сверток, он ощущал холодок по спине, но, когда бумагу вскрыли и там оказалась всего лишь картина, он выдохнул с облегчением.       Все воззрились на холст. На нем была изображена ночная Венеция во всей её красе и парадное карнавальное шествие на Гранд-канале.       — Красиво. — Оценил Микко. — У юноши талант.       — Определенно. — Поддакнул Энцио.       Картина в тяжелом позолоченном багете, и впрямь была хороша: сочные и яркие краски, интересная композиция. Отблески света на водах канала, люди, разодетые в праздничные пестрые наряды почти двигались, и казалось, что слышишь их радостный восхищенный смех. Все было как живое и радовало глаз. Сальваторе явно расстарался и не зря так стремился стать художником.       Марко вдруг заулыбался и взглядом указал Дани на левый край картины, где в крошечном узеньком переулке, под аркой, едва освещенной отблесками ярких огней фейерверка, целовалась влюбленная парочка — юноша в грустном белом костюме Пьеро и крупная синеволосая девушка с большим бантом на макушке. Даниэль тоже расплылся в улыбке.       — Даниэль. — Вдруг обратился к нему Микко. — Извини за глупый вопрос, как нам теперь к тебе обращаться, Дон Винчи?       — При посторонних, конечно Дон Винчи, а в кругу семьи для вас всех я просто Даниэль.       — Дани. — Тони вернулся один, но он был словно чем-то встревожен и бледен. — Можно тебя на два слова?       — Что-то случилось? — сразу насторожились все.       — И да… и нет. Дани, отойдем.       — Что такое? На тебе лица нет, — Даниэль был озадачен. — Только не говори мне, что у нас уже проблемы.       — Нет. — Блэк-джек помялся, обернулся на нос катера, туда, где Габриэлла разговаривала с подошедшим к ней Энцио. — В общем-то, это пока секрет. Никто пока не должен знать, но… короче, я хотел спросить тебя. Ты согласишься стать крестным для нашего с Габриэллой ребенка?       — Что?! Ребенок?! — Дани был взволнован и безумно рад этой новости. — Габриэлла в положении?! Когда ты успел?!       — Т-ш-ш-ш! — зашикал Тони и воровато обернулся. — Она пока не хочет никому говорить, но меня прямо так и распирает. Так что скажешь?       — Конечно, я согласен! Ты мой крестный, а Габриэлла, хоть она этому и не очень рада, теперь член Семьи. А «сицилийцы всегда чтут свой долг и Семью».       Тони обнял Даниэля с улыбкой и похлопал его благодарно по спине.       Им в след ярко светило взошедшее над горизонтом солнце, играя отблесками на морской ряби. Катер с новой историей для Сицилии стремительно приближался к ее берегам. Туда, где все когда-то начиналось.

КОНЕЦ