СИЦИЛИЙЦЫ

      Их погрузили в машину скорой помощи и увезли в больницу. Дани прооперировали, а когда он пришел в себя после наркоза, его и Тони поместили в одну охраняемую палату. Марко остался с ними. Легар не возражал, так их было проще охранять. Микко находился в соседней палате, но к нему никого не пускали, он все еще был в тяжелом состоянии после многочасовой операции.       Легар не отходил от них ни на шаг. Марко сидел сейчас между койками Дани и Тони и жевал шоколадку. Легар задумчиво стоял напротив, скрестив руки на груди, рядом на стульчике лежал его рабочий портфель, поверх которого стоял стаканчик с уже остывшим кофе. Казалось, мысли его были далеко.       — И что теперь? — спросил Марко. Ему до сих пор не верилось, что над ними больше не довлеет тень вездесущего Тасканьо. Но и своего будущего он не видел.       — Судья принял решение отложить слушание, пока вам не будет лучше, да и новые обстоятельства требуют некоторых корректировок в деле.       — Главный виновник мертв. Этот ваш суд еще имеет какой-то смысл?       — По делу проходит не только Тасканьо, но и его шайка, а также Олонцо.       — И, конечно же, я. — Мрачно добавил Тони.       Легар секунду помялся, сверля Тони пристальным лукавым прищуром.       — Да, как свидетель и пострадавший. — Произнес он.       У Тони удивленно вытянулось лицо.       — Эмм, а как же мои мемуары, которые я тебе накатал в участке?! Я так старался.       — Не понимаю, о чем ты. — Махнул рукой Легар. — Хотя, кажется, что-то такое тлело недавно в моей пепельнице. Впрочем, если ты так хочешь, можешь написать их снова.       — Не понимаю, о чем вы, комиссар. — Ухмыльнулся Тони, тут же смекнув, что по непонятно откуда взявшейся доброте душевной Легар, только что отказался предъявлять ему обвинения.       — Я о том, что я теперь буду следить за каждым твоим шагом. И не дай Бог тебе хоть раз перейти дорогу в неположенном месте.       — Чур меня, Легар! Вот тебе крест, я святее Мадонны. — Тони перекрестился и рассмеялся.       — Олонцо задержан? — спросил Дани.       — Он сидит за решеткой в ожидании не то чтобы суда, а скорее приговора. На яхте Тасканьо были обнаружены неоспоримые улики, не только обличающие его самого. Там были документы и видеозапись, на которой Олонцо, и его уже мертвый сын Карло лично убивают людей. А в бумагах — добрая половина их черной бухгалтерии. Он и его ближайшие люди сядут надолго. Суд над ним пройдет на Сицилии, ровно там, где он совершил свое преступление. А его люди уже задержаны в Венеции.       — Лихо. — Добавил Тони. — Значит, ты добился своей цели. Сицилия теперь может спать спокойно на пару с Венецией.       Легар только усмехнулся, посмотрел на Марко и Даниэля.       — Хотел бы я на это надеяться.       В палату битый час пытался прорваться Энцио Сивори, и теперь его возмущения были слышны за дверью.       — Ах да, там ваш друг, все жаждет встречи. Сивори.       — Так впустите его! — оживился Дани.       — До суда не могу, извините. Но я передам ему, что все вы в порядке.       — Погодите, вы сказали «все его ближайшие люди»… А как же Массимо и его сын? — спросил Марко.       — Они там ни при чем. Против них у нас ничего нет. Ну, если не считать несколько приводов сынишки Массимо Олонцо за всякую мелочь, вроде административных правонарушений.       Марко ухмыльнулся. Он как никто знал, на что способен Тото и был рад, что у него и его отца все в порядке, и о них не нужно беспокоиться.       — А мы?       — Вы с Даниэлем также проходите по делу как свидетели, от прошлых грешков вы оправдались еще до своей мнимой смерти.       — Это хорошо.       — И вот еще что… - Легар допил холодный кофе и смял бумажный стаканчик в руке.       — Когда мы нашли схрон Тасканьо на его яхте, там было много чего интересного, включая и… сотовый телефон Арно Монсавельи. После окончания следствия и судебных разбирательств, я смогу вернуть вам вещи, как родственникам погибших.       — Спасибо. — Поблагодарил Марко.       — А дневник? Он был там? — поинтересовался Даниэль, ведь он точно знал что, дневник существует, он сам держал его в руках. Вот только в том дневнике, помимо прочего был компромат и на Марко, его участие во взрыве машины Гатто.       — Никакого дневника мы не нашли. Но, думаю, он еще может быть найден, если вдруг, очень понадобится убедить вас не идти по стопам отцов. — Ответил Легар, многозначительно посмотрев на Марко и Даниэля.       А Тони снова дивился. Что же такого произошло, что этот неподкупный комиссар, мечтавший упечь всех и каждого мафиози за решетку, вдруг в очередной раз решил поступиться буквой закона ради них? Что бы это ни было, Блэк-джек пообещал себе до конца жизни ставить свечку в церкви за это чудо, так сыгравшее им на руку.       Даниэль прикрыл глаза, снотворное, что дали ему несколько минут назад, начинало действовать, и он медленно стал погружаться в сон, под окружавшие его знакомые голоса, впервые за долгое время без страха за жизни своих близких и свою собственную. Приметив это, Легар решил закончить беседу, и оставил их.

* * *

Они провели в больнице еще неделю, прежде, чем смогли появиться на суде. Микко подключили через видеосвязь, прямо из палаты. В этот день, СМИ пестрили заголовками о крупнейшей в истории удачной операции по разгрому мафии полицейскими. Имя Легара стало синонимом национального героя. Альдо оправдали и тоже вознесли до ранга героя, а также повысили в звании, так как Райль написал в рапорте, что его напарник, действовал по указу самого Легара и плану по задержанию, засекреченному, для верности, от всех остальных участников. Убийство Карло было вынужденной самозащитой. Он также указал в рапорте, что без этой вылазки, операция была бы сорвана.       Винченцио Олонцо, его брат Джаромо и еще несколько людей из верхушки венецианской «Семьи» были приговорены к пожизненным срокам в заключении, однако его заключение было более чем комфортным. Сицилийские мафиозные кланы признали разгромленными, хотя, в большинстве своем, за решетку были посажены в основном мелкие дельцы и «солдаты», так как известные главы «Семей» уже были мертвы. Крупные же дельцы, связанные с «Семьями» ушли на время в подполье, и теперь, все совершенно по-другому смотрели в сторону Сицилии, и тех, благодаря кому их не только сажали, но и отнимали имущество в пользу государства. Многие, кто имел дело с мафиозными кланами, разорялись. Под арестом оказалось почти две сотни человек, среди которых были политики, несколько глав муниципальной полиции, а также адвокаты, местные предприниматели, банкиры, журналисты и чиновники. Звучали самые разные обвинения: причастность к мафиозной деятельности, вымогательство, незаконное присвоение имущества, убийство, отмывание средств и подлог.       Благодаря Легару, а также связям самого Тони, ему не было предъявлено серьезных обвинений, ибо не было никаких прямых улик, обличающих его связь с мафией, однако ему дали несколько лет условно за многочисленные правонарушения, всплывшие за многие годы и обязали выплатить довольно крупный штраф, который за него сразу внес Энцио Сивори. Более того, ему выдали благодарственную грамоту, за содействие полиции в этой огромной и сложной операции, собственно, как и Микко, который через несколько месяцев уже смог выйти из больницы на своих двоих, и даже сплясать Тарантеллу на свадьбе Тони и Габриэллы.       Ей тоже пришлось нелегко. После завершения всех процессов и окончания арестов, её карьера резко пошла вверх, предложили должность, о которой она всегда мечтала, но в связи с этим предстоял и переезд из Италии. Габриэлле следовало сделать самый трудный в жизни выбор — любовь бывшего мафиози или блестящая карьера. Она выбрала Тони, но только после того, как он в церкви, перед ликом Девы Марии, поклялся ей, что никогда больше не будет иметь никаких дел с мафией и станет достойным гражданином общества. Тони, конечно, пообещал, но когда они выходили из церкви, он обернулся на образ Девы Марии, улыбнулся и подмигнул ей, украдкой разомкнув скрещенные за спиной пальцы.

* * *

      — И что теперь? — Альдо не хотелось его отпускать. — Просто возьмешь и уедешь?!       После шумихи, Легар оставил работу в полиции и заявил всем, что устал и хочет отправиться в путешествие, сроков окончания которого он не обозначил. Для всех, включая его руководство, эта отставка стала настоящим шоком, ибо все знали, что после такого нагремевшего дела Легару сразу предложили высокий пост, но он отказался. А должность Начальника следственного отдела полиции города Палермо он передал Альдо.       — Почему нет? — хмыкнул Райль. — Я всегда увлекался путешествиями, как и мои родители. Посмотрю мир. Мне сейчас просто необходим перерыв.       Альдо грустно посмотрел на него. Понимая, как много Райль и так сделал для него, поступившись всеми своими принципами, буквально перешагнув через себя, он не смел ни о чем больше его просить или настаивать, и все же было горько расставаться вот так.       — Ты ведь вернешься? — с надеждой спросил он.       — Может быть. Однажды.       — Не знаю как буду работать один, без тебя управление уже не то. Скучно, — хмыкнул он.       Легар тоже заулыбался.       — Ничего. Ты привыкнешь.       — Я так и не поблагодарил тебя за все.       — Не надо. Ты жив, ты на свободе — это для меня главное. Только давай больше без приключений. Никаких мафиозных дел.       — Обещаю!       — И следи за Тони и его «дружками». Чует моя жопа, что скоро я очень пожалею, что не посадил их. Сколько волка не корми…       — Я присмотрю, не беспокойся. — Альдо все же похлопал его по плечу. — Я сделаю все, чтобы твоя жопа была довольна и спокойна.       — Поглядим. — Легар хохотнул, но когда объявили его рейс, улыбка растаяла. Он вздохнул. — Мне пора. Береги себя, Альдо.       — Ты тоже. Не забывай мне звонить.       — Окей. Позвоню как-нибудь.       И все же крепко обнялись, как давние друзья.       — Все будет хорошо, я верю, что ты со всем справишься, — прошептал ему Легар. — Смотри! Ты мне обещал. Я с большим трудом перечеркнул твое прошлое. Тебе выпал такой шанс, так начни все с чистого листа и помни, что ты не твой отец.       Альдо ошарашенно отстранился и посмотрел на него.       — Так ты знаешь?       — Да.       — Конти тебе сказал?       — Нет, не он.       — Но как…       — Какое это имеет значение теперь? Все это неважно. — Легар коснулся его щеки, задел большим пальцем краюшек губ Альдо и тот, перехватив его руку, крепко её сдавил.       — Останься, прошу тебя.       — Прости. Я не могу.       — Но почему?!       Легар не стал в сотый раз отвечать на этот вопрос, Альдо все равно не понять.       — Мне пора. Надеюсь скоро услышать о твоих успехах. Береги себя.       — Ты тоже, Райль.       Легар пошел на посадку, но прямо перед переходом обернулся и помахал рукой.       — И чтоб без шлюх и ночных попоек!       — Это как попрет!       — Смотри мне! А-то придется вернуться и надрать тебе зад!       — Тогда я начну прямо сегодня!

* * *

Наконец-то можно было не таиться и свободно разгуливать по улице. Они с Дани приехали на любимый пляж, чтобы хоть немного развеяться. Море сегодня было неспокойным, небо затянуло тяжелыми тучами, но дождь пока не спешил, и все же народу вокруг почти не было. Столько событий было за последние несколько месяцев, все так стремительно завернулось, что они толком еще не успели ничего обсудить — что произошло и то, что будут делать дальше. Дани был сам на себя не похож и Марко сразу это заметил. После возвращения с виллы Тасканьо и суда, он был отстранённым и слишком серьезным. Марко не знал его таким. Он постоянно был не в настроении, часто ворчал и его сильно раздражали какие-то мелочи, на которые раньше он бы и внимания не обратил. Даниэль много молчал и предпочитал одиночество его обществу, совершенно забросил танцы. Марко стал чувствовать себя лишним, словно между ними вдруг что-то сломалось и они друг другу стали как чужие. Марко ломал голову, что происходит, такое поведение уже нельзя было списать на шок. Перед Марко все чаще представал совсем другой человек — рассудительный, холодный и решительный, полная противоположность прежнему — мягкому, немного взбалмошному, «не от мира сего» Дани.       — Слышал, что Микко собирается уезжать. Это правда? — начал он разговор первым, не видя отклика в Дани. Тот все время смотрел куда-то вдаль, избегая прямого взгляда.       — Да, он решил немного отдохнуть от дел. А что, ты будешь скучать по нему? — Даниэль хмыкнул, и наконец, перевел взгляд на Марко. — Или, может, ты тоже хочешь уехать?       — А ты нет? Что с тобой происходит, Дани? Тасканьо мертв, нас никто больше не преследует, против нас сняты все обвинения, и мы, наконец-то, можем жить так, как сами хотим. Так почему ты который день ходишь с таким мрачным лицом и избегаешь меня?       Даниэль отвернулся.       — Я никуда не уеду, Марко.       — Но почему? Мы же хотели.       — Тасканьо мертв, это верно, но мы никогда не будем свободны. Разве ты этого еще не понял?       — Нет, я не понимаю. Тебя же здесь больше ничто не держит. Дело во мне? Ты охладел ко мне?       — Посмотри, что творится на улицах Сицилии. Вчера ограбили очередной ювелирный салон, прямо за углом от моего дома. За несколько дней до того убили обычного пекаря, у которого мы покупали лучший хлеб в Палермо. А завтра… завтра может быть разгромят и «Танцующего дьявола». При отце такого не было. Он бы не позволил такому случиться на этих улицах. Ты предлагаешь уехать? Разве Испания не показала тебе, что другая жизнь не для нас?       — О чем ты?       — Только здесь мы действительно можем принести пользу, сделать то, ради чего нас растили. — Он вздохнул, и посмотрел Марко в глаза.       — Твой отец растил тебя не для этого! Он берег тебя от всего, чем орудовал сам, уверен, что он не желал бы тебе такой жизни, как была у него! Мой, вообще от меня отказался, и уже другой отец меня растил как достойного человека. Ты не обязан перенимать дела отца. Теперь уже нет! Ты никому ничего не должен! Всех преступников не искоренить. И для борьбы с ними есть полиция.       — Я говорил с Тони. Я решил, Марко. Встану на место отца. Ты останешься со мной или…       — Дани, что ты такое говоришь?! Мы так стремились вылезти из этого, и вот, когда все позади, ты сам хочешь пойти на дно?! Ты ли это?! — Марко дивился тому, каким метаморфозам подверглась его личность, и как изменился его взгляд. Под ним хотелось съежиться, отвернуться.       — А может быть как раз я решил выплыть со дна? — повысил голос Даниэль. — Я не хочу жить в Испании, Америке или еще где-то, тут мой дом. А если мы остаемся и отказываемся заявить права на владение Сицилией, то их заявит кто-то другой. И что тогда? Я буду платить дань с моего клуба какому-то дерьму? А когда откажусь плясать под его дудку, что он, по-твоему, сделает?! А остальные? Я говорю об обычных людях, Марко, думаешь, полиции… этой продажной сучьей своре есть до них дело? Они будут блюсти их интересы перед очередным новоявленным Доном, да еще и с материка, не сицилийца?! Ты хочешь, чтобы я порхал как бабочка, радостно верещал, и улепетывал из собственного дома, заботясь только о своем собственном счастье? А как же Тони, а Энцио, а остальные?! Думаешь кто-то из Донов Италии, отхватив этот кусок, оставит нас в покое, а не заменит более угодными ему?       — Успокойся. — Видя, как тот уже пошел красными пятнами, Марко заволновался, что его еще удар хватит от переживаний. — Давай подумаем вместе. Спокойно. После такого громкого дела ни один Дон не рискнет показаться на Сицилии еще как минимум лет десять. Блэк-джек женился, ему уже не нужны все эти мафиозные дела, он отходит от дел, ради Габриэллы. Сивори — бизнесмен, у него есть свой легальный бизнес, он точно не пропадет. Микко поступает мудро — уезжает подальше. И нам надо поступить также. Не хочешь уезжать с Сицилии, я не настаиваю. Меня здесь тоже многое держит, но после всего, через что мы прошли, думаю, мы заслужили начать новую жизнь.       Даниэль рассмеялся.       — И после всего ты еще остался так наивен, Марко. Тони бросил дела… Микко уедет и заживет своей жизнью… Сивори и легальный бизнес…ха-ха-а! — все это блажь, для Легара и ему подобным, Марко. Семья — это навсегда. Но шакалы уже делят эту территорию и наши бабки, представляя нас мертвецами.       — Так дело в деньгах?!       — Конечно, нет! Месяц, может быть два, и сюда заявится, например, троюродный брат моего отца — Дон Аризио с Сардинии, как «ближайший» родственник, прознать «как идут дела». А если я не заявлю свои права в ближайшее время перед Советом, и все же останусь тут, как долго мы проживем? Думаешь, Лео, единственный такой? Я и половины своей семьи близко не знаю, отец предпочитал держаться от них на почтенном расстоянии, и не просто так. Они рассредоточены по всей Италии, а часть заведуют городами в Америке. Что говорить о твоей семье, ты даже не представляешь размах. Но знаешь, что самое главное, Марко. Я понял в тот день, что мы ничуть не лучше своих отцов, мы не «другие». Мы — кровь от крови и плоть от плоти. И от этого не убежать.       Он взял Марко за руку.       — Убивать не сложно, если жертва того достойна. Если это ради тех, кого ты любишь. Ты ведь почувствовал это? Это не сделало нас «плохими»… это сделало нас теми, кто мы есть, Марко.       — Мадонна миа, что ты такое говоришь?! Ты ли это?! Ты пугаешь меня, Дани.       — Так ты готов разделить со мной такую жизнь? Если ты уедешь — мы расстанемся. Но ты имеешь право попытаться жить по-другому. Я знаю, что ты не этого хочешь для себя.       — Конечно, я не этого хочу! И какой смысл мне уезжать, если ты не едешь?! — теперь уже Марко заводился, он не верил своим ушам. — Господи, Дани, что ты несешь?! Ты всерьез собрался стать Доном?! — он вырвал свою руку из его ладони и отшатнулся от него, словно от чумного, схватился за голову, не веря в то, что тот говорит так спокойно такие ужасные вещи, и его лицо не выражает при этом ровным счетом ничего. Он покачал головой. — Я не знаю тебя. Таким, каким ты стоишь сейчас передо мной, я тебя не знаю, и не уверен, что захочу знать. Где тот Даниэль, что плясал на своей тачке, что был таким трепетным и добрым, таким ранимым и веселым? Где тот, кого я полюбил? Что с ним случилось?       — Ты о том, который не мог защитить свою семью? Который был сломлен своим бессилием и забывался в чем угодно, кроме действительно важного, пока его крестный отец подставлял свою спину под пули вместо него? Или про того, которому не хватало духа нажать на курок, когда он и сам жить не хотел? Он мертв, Марко, он сдох в то мгновение, когда убил члена собственной семьи. Если тебе нужен тот слюнтяй, то прости, его больше нет и быть не может. А я… здесь перед тобой. И, что бы ты не решил, помни об одном — ты часть Семьи, и до самой смерти я буду заботиться о тебе, где бы ты ни был, с кем бы ни жил. И… буду любить тебя всегда, чтобы ни случилось.       Марко не дал ему прикоснуться к себе. Как же горько ему было в эту минуту. Он молчал какое-то время.       — Я тоже не смогу прекратить тебя любить. Это сильнее меня. Это уже так вросло под кожу, что даже если я очень захочу забыть твое имя, я не смогу. Но я не хочу, не могу, и не буду снова ввязываться в грязные дела. Ты говоришь мы Семья, но рядом со мной тоже есть дорогие мне люди, и я не хочу, чтоб они подвергались опасности из-за меня. Из-за тебя. Из-за того, что ты решил не отдавать свой кусок другим и показать кто в доме хозяин. Ты заставляешь меня сделать выбор… и я говорю… нет. Прости меня. Если ты серьезно решил пойти именно этим путем, то дальше ты идешь без меня.       Даниэль еще несколько секунд молчал, просто пытаясь осознать, то, что уже представлял себе очень явственно в последнее время. Их расставание. Даниэль отвел от него лицо и кивнул.       — Я понимаю. — Произнес он тихо. — Понимаю… — он хотел уже уйти, даже развернулся, но вдруг остановился и достал из кармана брюк небольшой конверт. — Вот это прислали сегодня утром. Похоже, не все твои «дорогие люди», разделяют твои страхи, у кого-то любовь оказывается сильнее. — Он кинул конверт в грудь Марко и только теперь решительно пошел от него к своей машине.       На конверте была надпись витым шрифтом: «Приглашение на свадьбу для Даниэля Ладзаро Да Винчи и Марко Франческо Канторини».       Именно так, Марко для всех больше не был механиком Конти, о чем явно говорила надпись на конверте. Он принял фамилию кровного отца. Он раскрыл конверт. На карточке из дорогой дизайнерской бумаги цвета слоновой кости золотыми буквами значилось следующее: «Приглашаем вас на торжество, посвященное нашему бракосочетанию, которое состоится в Венеции 20 июля сего года в Соборе Святого Марка. Мы будем рады, если вы проведете этот счастливый день с нами, и будете нашими шаферами и свидетелями! Ваши Камилла Лоренцо Канторини и Сальваторе Массимо Олонцо»       Марко невольно улыбнулся этой новости. За те несколько месяцев, что шел судебный процесс, они с Камиллой успели немного сблизиться и, хотя она не кидалась ему на шею с поцелуями при каждой новой встрече, они часто перезванивались и иногда ходили гулять, много разговаривали об отце и детстве каждого из них, ужинали, смеялись.       «Хоть у кого-то все идет как надо. Тото хороший парень, несмотря на все его заморочки, он станет для нее хорошим мужем». К Массимо Олонцо Марко тоже успел проникнуться глубоким уважением и потому, без тени сомнений мог отдать свою сестру той семье… той ее части, что была «чиста»! Они смогут позаботиться о ней, а она будет счастливой, это самое главное.       Он поднял глаза, оглядел пустой пляж, Дани рядом уже не было. Начался дождь.