Now take what you gave

      Изуку знает, что ему не следует паниковать прямо сейчас. Он не в школе, где учителя не моргнут глазом, если его будут избивать сверстники. Нет, он находится в безопасном месте вместе с одним про-героем, который на его стороне, и компетентным детективом, который поддерживает его так же, как и Такахаши. Сделав глубокий вдох, он попытался успокоиться. Прошло несколько секунд, и только тогда он заметил несколько... Странностей. Например, его обидчики, обычно очень уверенные в себе и нахальные, выглядели нервными и напуганными, в большей степени, чем сам Изуку. Все были официально одеты, но беспокойно смотрели по сторонам, некоторые из них вспотели и были раздражены, но была одна вещь, которую делали все они —избегали его взгляда. Ладно. Что ж, странно. Айзава простонал: «Вы не должны были входить прямо сейчас. Блять, я же сказал секретарю чётко в 10 утра. Сейчас только 9:30».       Изуку по-прежнему устало смотрел на них, когда один из них с длинными пальцами и острыми зубами пытался подобрать нужные слова, давая какое-то объяснение, которое Айзава отклонил, махнув рукой. — Неважно. Сядьте на места. Изуку застыл. Зачем? Зачем они здесь? Зачем он здесь? Что, если они станут агрессивными или злыми или попытаются-       — Хэй, Изуку. Расслабься, — прошептал Наомаса рядом с ним, вытаскивая Изуку из кроличьей норы наихудших сценариев. — Они ничего тебе не сделают. Больше нет. И если они попытаются, что ж... — он хихикнул, сухо и мрачно. Изуку сглотнул, немного напуганный, хотя гнев детектива был направлен не на него.       — Ладно. Расслабиться. Думаю, я справлюсь с этим, — сказал Изуку себе, когда 6 подростков присели, Кацуки прямо напротив Изуку. На этот раз взрывоопасный мальчик оказался совсем не взрывным. Он прикусил щёку изнутри, пристально глядя на стакан на столе.       — Так вот в чём дело, Изуку, — сказал Айзава, — Ты здесь для того, чтобы засвидетельствовать в протоколе то, что эти шестеро сделали против тебя. Процедура менее формальна, чем та, что была бы применена в суде, потому что их наказание само по себе нетрадиционно. Если бы это был я, они уже были бы отправлены в колонию для несовершеннолетних, но это не так, и, учитывая, насколько сложна ситуация, мы сделаем кое-что ещё. Мы уже знаем, что они делали, теперь всё, что нам нужно узнать, насколько часто это происходило. И если что-то отсутствует в наших записях.       Изуку кивает, немного напуганный, хотя он знает, что на этот раз ему не причинят вреда. На этот раз он добьётся справедливости за то, через что ему пришлось пройти, и на этот раз он не постесняется попросить об этом. Наомаса хлопает его по спине: «Отлично, — он передает Изуку бумагу, которую раньше держал в руках, — Это оскорбления в письменной форме». Пока Изуку читает, Наомаса повернулся к шестерке.       — Теперь о вас шести. Сначала мы запишем признательные показания, снова в протокол. Ваши родители и адвокаты находятся снаружи. Они нужны? Позовите их. Если вы солжёте мне, я узнаю. Если вы уклонитесь от вопросов или откажитесь отвечать, мы обратимся к Изуку с этим вопросом. Увидимся, дети, я знаю, что это первый раз, когда вы все действительно несёте ответственность за свои действия, так что для всех нас будет лучше, если вы будете сотрудничать. И извлечёте уроки из всего этого пизде... Фиаско. — закончил он и посмотрел на них доброжелательно, несмотря на их действия, но строго, чтобы передать серьезность ситуации. Кацуки кивнул головой, всё ещё не поднимая глаз: «Я... Я буду сотрудничать». Ещё трое зашумели в знак согласия, и Айзава кивнул: «Хорошо». — Эм, Наомаса-сан? — Изуку неуверенно позвал его: «Итак, Ваташи, тот, мальчик с крыльями? Он никогда не применял ко мне физическое насилие. Это всегда были оскорбления и эмм... Порча имущества. Наомаса обернулся и строго посмотрел на Ваташи, который напрягся и беспокойно прикусил губу. Детектив кивнул: «Хорошо. Принял к сведению».       Айзава наклонился вперёд, упираясь подбородком в ладонь, лениво осматривая остальных пятерых. Несмотря на спокойное поведение, что-то в его глазах потревожило подростков. — Итак, Бакуго, так? Давай начнем с тебя. Признание? Бакуго хватается за края своего стула, наконец поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с героем. Он сглатывает и готовится. — Да. Хорошо. Он не смотрит на Изуку.       — Я издевался над Изуку с начала средней школы. Начал с малых и безобидных вещей. Тогда, блять, всё стало намного хуже. Я начал бросать его обед в мусорку, чертовски мелочный безо всяких причин. Сжигал его форму, его рюкзак, его блокноты, — его голос ломается, — Сжигал его. Это начало становиться всё более физическим и жестоким. Я-я дал ему имя Деку. Бесполезный, — он заскрипел зубами, в его глазах образовалась влага. — Чёрт возьми! Мы были ебаными друзьями. И я-я, — он сделал паузу и снова сосредоточился на своих костяшках пальцев. Он ничего не говорил ещё 2 минуты. Затем, вздыхая, он продолжил: — Я беру на себя полную ответственность. Я знаю, что многое из того, через что прошёл Изуку, произошло непосредственно из-за меня. Айзава замычал, довольный тем, что блондин был полон раскаяния, но всё же не сочувствовал хулигану. — Почему так?       Кацуки горько усмехнулся: «Потому что я был своего рода образцом для подражания. Для моих сверстников. С сильной причудой все смотрели на меня. Поэтому, когда я издевался над Деку, я подавал пример. Когда я называл его Деку, то же самое делали и все остальные». Он фыркнул и отпустил подлокотники, глядя на Наомасу: «Я-я жалею об этом, и да. Да, вот так». Про-герой посмотрел на детектива, и Наомаса медленно кивнул, быстро произнося «Это правда» другому мужчине. Тем временем, Изуку потерял дар речи. Изуку не мог бы придумать альтернативную вселенную, в которой Каччан показал бы.... Сожаление. Это сюрреалистично и совершенно сбивает с толку, но не плохо. Ага, не плохо. Айзава кашлянул: «Хорошо. Хамико, ты следующая». Девушка с колючими волосами, сидящая рядом с Кацуки, подняла взгляд и начала, демонстрируя те же чувства, что и Кацуки. Вина. Изуку сидит там, впервые прислушиваясь к своим хулиганам, которые действительно принимают и признают свои проступки.       Кстати, Наомаса подал сигнал Айзаве, и герой замер, тихая ярость накатывала на него волнами, Изуку знал, что один или двое из шестерых перед ним притворялись. Имитировали своё сожаление и раскаяние. Но это не имело значения, потому что они будут привлечены к ответственности. Они признались. Они приняли это. Признали, что они издевались над Изуку, и это не была вина Изуку. Изуку почувствовал... Облегчение. И его голова закружилась от незнакомого чувства. Восторг? Может облегчение?       После того, как все, включая Ваташи, были опрошены, Наомаса задал Изуку несколько вопросов, на которые зеленоголовый ответил как можно лучше. Шестеро сидели в напряженных позах, точно зная, что будет дальше. Наконец, Айзава встал и положил руки на стол. Он выглядел устрашающе. Когда он заговорил, это звучало тихо и почти как подавленное рычание.       — То, что вы шестеро сделали, неприемлемо и неправильно во многих отношениях, так что, если бы мне пришлось написать их все, я бы закончил гребаный роман. Так что я не буду вдаваться в это. Я оставлю это на усмотрение ваших родителей и ваших будущих терапевтов, потому что, нравится вам это или нет, у вас шестерых есть консультанты, и они будут нести ответственность за подробное обсуждение вашего поведения по отношению к Изуку. Вы все отправите ему письмо с извинениями, как только ваши терапевты определят, все ли вы искренни или нет, — затем он повернулся к Изуку: «Малыш, ты тоже проходишь терапию. Мы уже говорили об этом с твоей матерью». Изуку просто улыбнулся, слегка изгибая губы, и легко согласился. — Хорошо, тогда вопрос к вам шестерым, — он вытащил пачку бумаг. — Ваш учитель сообщил нам, что все вы хотите быть героями. Бакуго фактически подготовил заявку в UA. Шестеро кивнули, и Айзава вздохнул. — Да. Это никогда не произойдёт. Воцарилась полная тишина. Никто не произносит ни слова. Изуку от шока и замешательства и хулиганы, потому что они понимают, что это их наказание. Их мечта — цена их действий.       Айзава снова садится: «Мы, добросовестно, не можем допустить хулиганов, которые устно, физически или общественно плохо обращались к своему сверстнику. Это кричит о негероическом поведении всех вас».       Наомаса сжимает руки перед собой: «Это полностью противоречит нашим ценностям, и если кто-то из вас когда-либо станет героем, это будет знаком того, что правительство и комиссия героев потворствуют таким издевательствам и дискриминации в отношении беспричудных. И никто этого не хочет». Кацуки слышит слова, но они проходили через его уши, как ветер. Он сидел неподвижно, и время могло бы остановиться. Нет, этого не может быть, правда? Он всегда хотел быть героем. Это его единственная цель. Быть наверху. Чтобы показать миру, что он лучший. Но в этом-то и проблема, не так ли? Мотивы, стоящие за его целью, всегда были эгоистичными. Но это не так, неправильно то, что Кацуки был готов столкнуть любого, кто встанет у него на пути, на землю. Он хотел подняться выше, опережая всех тех, кто был впереди него. Что теперь? Он не может быть героем. Уже нет. Что, чёрт возьми, он должен делать, двигаясь вперед? Он понятия не имеет. — Айзава-сан? — заговорил Изуку, — Неужели это необходимо? У них такой большой потенциал, и они могут стать отличными героями...       Наомаса вздохнул рядом с ним. — Изуку. Что мы говорили тебе об Альдере? Эти шестеро заслужили это. Здесь не мы не обоснованы или иррациональны. Этот результат неизбежен. И не вини себя. Они сами виноваты во всей этой ситуации. Изуку попытался улыбнуться, но безуспешно. Трудно не винить себя, когда всю жизнь его делали козлом отпущения. Это сложно, но Изуку думает, что когда-нибудь научится этому. Новая нормальность, в которой его уважают и видят таким, какой он есть: человеком.       — Что мы будем делать теперь? — спрашивает парень с крыльями, это всего лишь шепот, но Айзава все равно улавливает его, его острые чувства, отточенные тем, что он герой, помогают ему в этом.       — Что-то другое, — просто отвечает он, — героизм — не единственная профессия в мире. Вам даже не запрещено заниматься геройской индустрией. Поступите на поддержку или управление. Или в полицию. Займитесь медициной или более творческим занятием. У всех вас есть много вариантов, — он снова наклонился вперед, — Просто героизм не входит в их число. С бледным и вспотевшим лицом, едва заметно дрожащими руками, Кацуки говорит «да» и соглашается. Он принимает это сейчас. Он не может стать героем. Но это не значит, что ему это хоть немного нравится.       Наомаса поворачивается к Ваташи: «Ты будешь выполнять общественные работы 6 месяцев, и денежная сумма, которую твои родители будут платить от твоего имени Мидории, будет вскоре передана. Чёрное пятно навсегда останется в твоей школьной документации. Хммм... Готово. Теперь можешь уходить». Ваташи встает и виновато смотрит на Изуку, прежде чем выйти через дверь. Айзава улыбается оставшимся пятерым. Это не к доброму.       — Вы все будете выполнять общественные работы 2 года. Чёрное пятно касается и всех вас. Денежные компенсации являются постоянными. Мало того, вы все будете выполнять тяжелую работу в качестве волонтеров для беспричудных детей в течение следующих 3 летних сезонов. То есть, если ваши терапевты дадут вам добро. Изуку немного жалко их. Это в его характере, ему не нравится, что им придется пройти через такой процесс, чтобы искупить свою вину. Но он сам не хочет их защищать. Потому что, он осознает простой факт: Эти 5 виноваты. И никакие оправдания их действий этого не изменят. И поэтому Изуку хранит надежду в своём сердце. Может быть, эти 6 извлекут из этого пользу? Они могут преодолеть предрассудки, свою непреднамеренную или преднамеренную жестокость, и, возможно, впереди у них будет лучшая жизнь. Он знает, каково это, когда мечты разрушаются, поэтому он сочувствует им. Они не могут стать героями, но для них это не конец пути.       Он сочувствует Кацуки, который выглядит настолько разбитым. Блондин с такой свирепостью хотел стать героем, что эта новость была бы для него сокрушительной. Совершенно ужасно. Изуку не улыбается.       Кацуки и остальные наконец встают. Потрясенные и ошеломленные. Это новый опыт для них после стольких лет, когда они просто получали пощечины за свои проступки, а иногда не получали даже её. — Вы можете идти, — говорит Наомаса, и он звучит так, будто вместо этого говорит : «потеряйтесь». Впрочем, пятерка не обижена, они так же рады, что встреча окончена, как и двое мужчин. Кацуки медленно идёт к двери, но останавливается. Он не знает, что заставляет его это сделать, но он снова возвращается к Изуку, который в ответ напрягается. Впервые с тех пор, как он вошёл в комнату, он смотрит Изуку в глаза и говорит: — Я стану лучше.       Это не извинение. Но однажды, когда Кацуки лучше поймет водоворот своих эмоций, осознает влияние своей агрессии, он сможет вернуться к Изуку с надлежащими извинениями. Но пока этого достаточно. Он разворачивается и уходит. Изуку видит, как он отступает, и изо всех сил молится, чтобы невысказанное обещание не было нарушено. А потом, Он улыбается.