Как достать министра

— Куда ты нас привёл, Поттер? — Да-да, я уже трижды за этот вечер от тебя слышал, что это место похоже на бордель. Ну подумаешь, алкоголь, полуголые женщины… и мужчины… порошок странный летает… но на брошюре было ясно сказано «Финская сауна»! — Ты хотел сказать, финская сауна со шлюхами? — Смотри, написано: «Помогает установлению взаимопонимания, разрушает любые барьеры, налаживает отношения между коллегами и недругами…». И не надо так на меня смотреть, Малфой! Не обольщайся, ты здесь только потому, что буквально сам умолял меня взять с собой. — Умолял? Да я милостиво согласился на обмен — чешешь мне спинку и кожаная задница Грейнджер не вылетает из Министерства за свою наглую выходку! — Сейчас твоя бледная задница вылетит прямо в этом миниатюрном полотенце быстрее «Молнии», если ты не отлипнешь от меня и не свалишь чесать спинку Министру, ради которого сюда и припёрся. — Ты мне ещё должен за уведённый загон с фестралами, шрамоголовый. — Максимум, что я тебе должен — это макнуть головой в унитаз. — Иди ты на… — Мальчики! — кто-то подкрался со спины и обхватил их за плечи, непроизвольно заставив сжаться, отчего Гарри едва не столкнулся лбом с Малфоем, оказавшись в этой внезапной медвежьей хватке одного из финнов. Гарри, будем честны, не очень привык к объятиям и всегда относился к ним довольно настороженно. Возможно, дело было в тяжёлом, полным отсутствием любви детстве… ну или в не менее тяжёлой руке раздетого мужика, прикрытого одним лишь полотенцем, что было совсем не тем, чего он желал бы сегодняшним вечером. То есть, никаким вечером он такого бы не желал, конечно же. — Что вы тут всё шушукаетесь, как бабки на лавке? Идёмте к нам пиво пить! Вот тебе и застенчивые финны, которые сначала скромно улыбались при встрече и вообще были крайне тихими и немногословными, едва не ковыряя носочком пол, что к слову, смотрелось довольно мило, особенно если учесть, что прибывшие гости мужского пола больше походили на результат скрещивания медведя и человека, и в целом не было даже сомнений, что те способны убить любого, просто случайно наступив на ногу. Но стоило завершить официальные переговоры и привести иностранных коллег в неформальную обстановку, как те тут же разошлись и буквально за несколько жалких минут опустошили выданную бочку пива, что была размером с Хагрида, а после принялись кутить так активно, из-за чего окружающие, страшно боясь за свою жизнь, начали осторожно передвигаться вдоль стеночки и выползать из общественной сауны, отчаянно спасаясь бегством. — Ну наконец-то! — воскликнул Министр, отсалютовав кружкой подошедшим. — Вы заметили, как внезапно опустело помещение? Весь бассейн наш! Когда Гарри с Драко рухнули на деревянные скамьи с донельзя кислым видом, то тут же оказались вознаграждены кружками с пойлом и окружены мужиками-медведями с обоих сторон. — Забыл сообщить! Мистер Поттер у нас организует банкет в честь интеграции компьютерных технологий в наш мир, — важно сообщил Министр. — Будем рады видеть вас на празднике, который состоится в следующий четверг! Ильмар и Лемминкэйнен возбуждённо загалдели, чокаясь и одобрительно хлопая Гарри по плечу, который оседал всё ниже и ниже от их неуёмного дружелюбия, но старательно выдавливал из себя кривую улыбку. — Я тебе это ещё припомню, — прошипел Малфой сквозь зубы, прикрывшись кружкой и делая глоток. — Да ради Мерлина, если яиц на это хватит. Но сейчас веди себя нормально… если для тебя это вообще возможно, — не менее сердито шипит Гарри с трудом сдерживаясь, чтобы не начать пихаться локтем в худощавый бок недруга, который оказался ближе, чем он когда-либо мечтал. Гиппогрифова задница, когда же это кончится?!

***

— Фэй, я в порядке. — Ты не в порядке. Ты просто пытаешься вести себя так, будто ты в порядке. Да сколько можно киснуть? В конце концов, влюбиться — это прекрасно! — Прекрасно, кто ж спорит. Особенно, если в меня. — Надо срочно отдать тебя замуж, сил моих нет больше с тобой пить. — Так прекрати меня спаивать, придумывая несуществующие праздники. — Эй-эй, сегодня годовщина смерти Аластора Грюма, — возмутился Праудфут, услышав их разговор и Гермиона примолкла, с безрадостным видом уткнувшись глазами в кружку. Они помолчали, вспоминая ворчливого и параноидального, но отличного мракоборца. — Какой же всё-таки у меня красивый патронус, — бормочет вдруг Гермиона, положив подбородок на стол и осоловело моргая. — Это кружка с медовухой, Грейнджер. — Меня Гарри научил его призывать, — продолжает она печально. — Знаешь, что я представляла в эти моменты? — Уф, Мерлин… — Что Волдеморт побеждён, а Гарри наконец счастлив. Что он больше никогда не узнает, что такое — терять близких. А потом погиб Сириус. И с того момента мне начало казаться, что Гарри стал избегать любых привязанностей. Хотя, может, это я себя просто глупо утешаю… Но всё равно буду рядом, если вдруг понадобится моя помощь, и никогда его не оставлю. Вне зависимости от того, что случится и как он ко мне относится. — Ты просто убиваешь меня, — Данбар прижала ладонь к лицу и покачала головой. — А я ещё наивно думала, что может, ты всё-таки сумеешь найти кого-нибудь ещё, бегая на свидания, но это, судя по всему, безнадёжно примерно настолько же, как если бы Праудфут ушёл в монахи. Неужели ни одного кандидата на горизонте даже мелькнуло? Нет? Да их же там не менее десятка было! Что ж, что ж… все парни идиоты, я всегда это знала, тут ничего нового, — резюмирует Фэй, присасываясь к бутылке. — Я знаю, но Гарри очень хороший. — Грейнджер, я больше не буду с тобой пить. Совместные попойки подразумевают безудержный кутёж, а ты разбиваешь мне сердце и заставляешь обмазываться горючими слезами. — Прости, — рассеянно похлопывая её плечу вздыхает Гермиона и выпрямляется на стуле. — Чёрт, ты права, настрой поганый, а я размякла похлеще Винки. Нужно жить дальше. Кутить, говоришь? Праудфут, что там у тебя в твоём откровенном журнальчике? Показывай! — Другое дело!

***

— … здесь и рожали детей, и омывали усопших, — хрипел Лемминкэйнен, лёжа на скамейке с закрытыми глазами и покачивая ногой. — Святое место, святое! Гарри, почёсывая бороду, с сомнением покосился на экзотично одетых женщин, вернее, экзотично раздетых, которые то и дело сновали поблизости, поднося выпивку и еду гостям, а порой и развлекая своим обществом. Над бассейном, в заколдованном водяном шаре, под неторопливую мелодию в замысловатых позах изгибалась изящная и подозрительно похожая на вейлу девушка. Она была в сильно обтягивающих голубых лосинах, таком же топике и покрыта странной блестящей пылью, которая клубилась в воздухе, красиво мерцая, отражаясь в воде и зеркальном потолке. Когда неожиданно раздался громкий храп, Малфой тут же застонал от облегчения и раздражённо выдал: — М-мерлин, я уж думал, ещё к-кружка и сдохну… Это место п-похоже на цирк, только с алкоголем. И почему я не был тут р-раньше? — Потому что ты раздр… раздражающий всех г-говнюк? — хмыкает Гарри, слегка осоловело косясь в сторону Министра, который тихо хихикал, сидя на краю бассейна в окружении девушек и поедал фрукты. Одна из них почувствовала, что на неё смотрят, обернулась, бросила ему кокетливый взгляд, на которую он ответил только вежливой улыбкой, и снова вернулась к обществу Министра. Что ж, хоть кому-то хорошо, и Гарри очень надеялся, что ему за случайный бордель всё-таки по шапке не прилетит — не хотелось-таки своим косяком Гермиону подставлять. Впрочем, вот совсем недавно Министр его простил довольно быстро, когда Гарри случайно заказал ящик шампиньонов вместо нужных шиньёнов, которые предназначались в подарок на День рождение одному из членов Визенгамота (судя по всему, не самому любимому). — Это Леммингканьон — говнюк… А, ну и т-ты, конечно же. — Он Лемминк-кэйнен… Хотя К-кальмар меня тоже допёк своими отжи-жиманиями, рук не чувствую… — Ильмар… Министр где? — С Курой и Ии-к… Хочешь прис-соединиться и стать третьим, кормя М-министра виногр-радом с рук? Я знал, что ты ради этого сюда и пр-ритащился. — Ой, зах-хлопнись… обойдётся без винограда. Спихнул на нас этих б-бычар, а сам там с девушками трётся… — Вот п-почему он Министр… А что это за п-пыль тут летает, а? — щурясь, Гарри попытался вглядеться в неё и задрал голову, но только заморгал, ощутив, как та забилась в глаза. Отфыркиваясь, он поморщился и провёл ладонями по лицу. — Перем-молотое и растол… растолчённое д-дерьмо л-лепрекона, которое теперь размаз-зано по твоей роже? — предполагает Малфой, но закатывает глаза, когда видит выражение лица Гарри. — В д-душе не ебу, Поттер. — Но я надеюсь, сейчас твоя доеб-бучая и протух-хшая душенька довольна, — с трудом ворочая языком произносит Гарри. — И т-теперь ты оставишь Г-гермиону в покое. — У этой вейлы ш-штанцы почти как у Гренж-жер, — оба уставившись на девушку в водяном шаре, молча таращатся на неё несколько секунд, пока Гарри, не очнувшись, произносит: — Только тронь Г-гермионины ш-штанцы ещё раз… — Т-твои что ли? — М-мои, — Гарри, с трудом вставая и пошатываясь. — Всё моё… П-проклятое дерьмо леп… леплекорна… Забудь вообще, я с тобой не разговар-ривал… Так, всё… п-пора валить… дома никого нет и не хочу это п-пропустить. — Как жаль, что ты наконец-то ух-ходишь, — прощается Малфой, а Гарри только показывает неприличный жест, с облегчением выползая из сауны.

***

Коленка раздражающе ныла, но Гермиона продолжала неподвижно лежать на траве, задумчиво изучая чудесный вид над головой. Чёрное небо радостно сверкало ей в ответ яркими звёздами, мутные облака медленно плыли по своим делам, и девушка наслаждалась тёплым летним ветерком и окружающей умиротворённой атмосферой, отчего едва не уснула. Но где-то поблизости резко заскрипела дверь, заставив её вздрогнуть и вырваться из мягкой безмятежности. — Так! Гермиона заморгала, узнавая любимый голос и распахнула тяжёлые веки. Над ней навис Гарри с донельзя недоумённым видом, который стоял в мятой футболке, трусах и собрав брови домиком на довольно заспанном, но таком милом и родном лице. — Гермиона?! — А? Я что, тебя разбудила? Ой… — Нет, я всегда хожу в этом наряде с сонной рожей в пол третьего ночи! Кикимер принялся вопить, что перед домом лежит труп. Так что ты делаешь на траве?! — Наслаждаюсь жизнью, — огрызается она, насупившись. — Мы… мы… я… — Даже знать не хочу, почему ты ползаешь по газону перед моим домом в такое время, да ещё босиком! — А туфель не… не видишь? И м-метлы… Тут где-то… — Метлы?! — Ну тут недалеко… должна быть… ага… — ЧТО?! Ты села на метлу в нетрезвом виде? — восклицает Гарри, ошарашенно потирая лоб. Немыслимо! — Не слышала фразу: «Пьяная ведьма — метле не хозяйка»? — Там не… — Акцио, метла Гермионы, — рявкает Гарри и краем глаза она видит, что откуда-то из-за кустов вылетает её потрёпанная старая метла и запрыгивает прямо в руку Гарри. Гермиона со вздохом смотрит на неё, желая сделать то же самое. Правда, Гарри совсем не настроен к объятиям — взглянув на его разъярённый вид, она моргает, садится на траве и пытается оправдаться: — Там в журнале… такая дерзкая в-ведьма была на каблуках… С метлой… — Какая ведьма, какой журнал! Гермиона вскакивает и отшатывается от Гарри, который находится в настоящей ярости и грозно наступает на неё. Давненько она не видела его в такой злости, да ещё направленной на неё! — Да я летела совсем низко… под заклинанием невидимости… и еле-еле… — Я тебя этой метлой сейчас огрею по заднице! — Ну Гарри, — нервно смеётся она, напряжённо глядя на него и отскакивая подальше. — Не так уж я пьяна-а, да… немного совсем, ну… Она отбегает подальше, но Гарри, уставившись на неё, продолжает наступать и даже слегка приподнимает метлу, словно действительно собирается её ею отшлёпать. Если сначала они неторопливо кружат, а Гермиона, нервно улыбаясь, отступает спиной назад, то через несколько секунд уже пытается активно увернуться от озверевшего Гарри. — Н-нет, а сам-то! — устав, обессиленно падает она на траву и напряжённо взирает на него снизу вверх. — Хочешь сказать, что я пьян? Между прочим, уже нет! — Ну… я считаю, что тебе не стоит слоняться по округе… — И почему же это? — Ну хотя бы потому, что на тебе нет штанов… — Причина, конечно, хорошая, но твоё поведение не оправдывает! — Ты тоже склонен к импуль…сивным поступкам! — Это было давно! — На прошлой неделе! — Ты про журналиста? Но я хотя бы не летаю на метле в таком состоянии! Что вообще за фокусы? Решила продемонстрировать гриффиндорское безрассудство? Да ты же никогда не вела себя так неразумно! — Будем р-ругаться тут или дашь мне сначала заползти в дом? Гарри, хмурясь, делает глубокий вздох-выдох, а потом сердито произносит: — Ползи. Или тебя снова тащить? — Снова? — рассеянно бормочет она, моргая. — Нет уж, я сама заползу. Но г-гордо заползу… С иронией поглядев на попытки подруги встать, он в итоге рывком поднимает её, закидывает девичью руку на своё плечо и обхватывает за талию, продолжая держать в другой руке метлу. Раздражённо выдыхая, волочёт за собой в дом. Ну, может, и не совсем гордо, но зато с Гарри под боком, а это тоже неплохой вариант! Выбросив злополучную метлу в коридоре, он усаживает девушку на диван и рявкает: — Кикимер! Срочно чаю с ромашкой этой, никогда бы не подумал, что такое скажу, глупой и растерявшей все мозги женщине! И антипохмельное! А мне — штаны! — Эй! — возмущается Гермиона, хмурясь. — У меня всё по к-контролем! Я же жива-здорова! И я не буду антип-похмельное, меня всё устраивает! — Что с коленкой? Это что, ссадина? — Да всё нормально, просто ц-царапина… Ты её видишь просто потому, что свет так падает, — стушевалась она, пытаясь прикрыть ноги юбкой, которая не доходила до колен. — Кикимер! Аптечку тоже тащи! Он уселся на кресло напротив и смерил её таким взглядом, от которого у Гермионы буквально всё застыло внутри. Не моргая и не шевелясь, его зелёные потемневшие глаза сверлили её так пристально, что Гермиона сглотнув, ощутила, что помимо стыда и смущения чувствует что-то такое, от чего дышать становится тяжело, а низ живота скручивает горячей пружиной. Боже, боже… Хочется наплевать на всё, броситься к нему и, как следует зацеловав это сердитое бородатое лицо, разворошить и без того лютый беспорядок на голове, почувствовать под пальцами напряжённые мышцы, стащить с него эту никому ненужную футболку… Но его нахмуренные брови и недовольный взгляд останавливают её и Гермиона с трудом пытается вспомнить, что же собственно говоря не так. Ах да, что-то там про метлу… И вроде ещё были какие-то неважные «но»… да? Когда он суёт ей чашку под нос и зелье, а сам принимается натягивать на себя штаны, то Гермиона упрямо смотрит на него и произносит слова, от которых бешенство в глазах Гарри только ощутимо вырастает: — Не хочу. Не буду. — Не будешь?! Немедленно пей, пока я это зелье насильно не начал в тебя вливать! Но она не шевелится и продолжает смотреть на него, поджав губы. — Пей. — Нет. — Гермиона, что за упрямство? — цедит он сквозь зубы, недоверчиво качает головой и скрещивает руки на груди. — Я не понимаю. — Может, мне нравится блаже-енная пустота в мозгах! Не нужно ни о чём думать, ни о чём в-волноваться и всё-ё-ё кажется таким лёгким и простым… — Я рад, что ты преисполнилась познанием, залившись спиртом по самые уши, но это дерьмовый способ решения проблем! Это мракоборцы тебя так мощно спаивают? Откручу им головы! — А меня устраивает. Н-никогда себя так не чувствовала, — расслабленно произносит она, падая на спинку дивана и мутноватым взглядом разглядывая Гарри. — Дай мне побыть такой, пожа-алуйста. Немножко! — Но зачем… — он вдруг запинается, вздыхает, опускает плечи. — И как я не понял. Всё дело в этой ситуации с нашей работой, верно? Чёрт, чёрт. Гермиона молча смотрит на него, всё ещё ощущая, как в теле буквально полыхает пламя, а Гарри же неожиданно успокаивается. Схватив аптечку, он достаёт оттуда спирт, вату, пластырь и ножницы, а после усаживается на корточки подле неё и хмуро произносит: — Давай сюда свою коленку. Каким-то непостижимым, просто невероятным образом я не знаю ни одного лечебного заклинания и у меня нет нужных мазей, поэтому придётся разбираться с этим по-маггловски. Она протягивает вперёд ногу и весело произносит: — Просто это потому, что ты в-всегда на меня надеялся, а? Гарри поджимает губы, а после соглашается: — Угу. И да, вот это, — он машет бутылочкой спирта перед её носом, — не пить. Глотай свою ромашку. Гермиона бурчит, но послушно берёт в руки чашку с чаем, игнорируя антипохмельное, и принимается медленно его потягивать. Она жмурится, когда спирт щиплет ссадину, но распахивает глаза, почувствовав, что Гарри дует на коленку, отчего тут же забывает о неприятной боли. Отставив кружку дрожащими руками, Гермиона закусывает губу и, всё же не выдержав, запускает пальцы в волосы Гарри, а после ласково проводит по ним руками. Лучшие. Волосы. В мире. — Гермиона, ты отвлекаешь, — бормочет Гарри, поднимая голову и смеряя её странным взглядом. — Не могу удерж-жаться. — Веди себя хорошо, — усмехается он и Гермиона видит в его глазах весёлые искорки. — А то осуществлю угрозу и напою антипохмельным насильно. После чего распаковывает пластырь и аккуратно клеит его на коленку девушки. А она, не желая отпускать, продолжает зарываться своими пальцами в его волосы, едва не мурлыча. — Ты такое ч-чудо. Вечно лохматое, но такое ми-илое чудо. — Мерлин, — тушуется он, моргая. — Впервые слышу от тебя что-то в таком духе. — И да, мне уже хочется р-разбить вторую коленку. Гарри хмыкает и недоверчиво качает головой. В груди отчего-то даже приятно щемит, а такая прямота девушки хоть и заставляет слегка растеряться, но всё же, как ни странно, вызывает симпатию. Беззаботная, легкомысленная Гермиона, напрочь растерявшая всю свою строгость и мозги, всё-таки неслабо его забавляет, отчего он, с трудом сдерживая клокочущий в груди смех, закусывает щеку изнутри в попытке его сдержать. — Ты под градусом говоришь всё, что думаешь, верно? — Почти, — она хитро улыбается, игриво дёрнув бровью. — А я вроде не говорила, как дико желаю т-тебя каждый раз, как вижу? И да-аже когда не вижу! И тут наступает долгая пауза. Гарри, застыв, взирает на неё, словно впервые увидев подругу в истинном свете, в котором она — Морщерогий кизляк, а Гермиона же, беззаботно улыбаясь, смотрит на него тёмным взглядом, который снова напоминает Гарри ту встречу в кабинете. И стол. Её пальцы продолжают перебирать его волосы, но глупого желания выбраться из таких нежных рук у него даже не возникает. — Ты… — пытается он произнести, ощущая пересохшее горло, — опять наклюкалась, ты в курсе? — Ага. — И завтра снова ничего не вспомнишь. — Пф. Что ты такое г-говоришь, у меня идеальная память. С-спроси что угодно. — И… — он промедлил, барабаня пальцами по колену, не будучи уверен, что такое спрашивать этично, но интерес всё же пересиливает. — И как давно? — Что давно? — Ты испытываешь ко мне такой интерес? — Ну… давно. О-очень давно. Давнее некуда! — Ты хотела сказать, начиная с сегодняшнего вечера? Или, возможно, и в какие-нибудь другие подобные вечера, где попойки были включены в программу? — Нет, это разве д-давно? Прошло-то не больше… хм… В общем, я про другое давно… То есть, такое… что я даже не могу в-вспомнить, Гарри. Она вдруг стала серьёзной, а взгляд напряжённым. Неужели что-то осознала? — Я ведь могу… могу тебя обнять? По-дружески, к-конечно… наверное… Гарри вздыхает, продолжая изучать её лицо, которое теперь отчего-то кажется растерянным и даже расстроенным. Она мило хмурится и почему-то прячет глаза под волосами, а он усаживается рядом и обхватывает её за плечи, притягивая к себе. Гермиона утыкается носом в его шею, вдыхая аромат тела Гарри, и тот буквально через мгновение слышит тихие всхлипы. — Гермиона, что ж такое… — Прости, Гарри, — бормочет она ему в шею, обхватив руками его торс. — Раскисла что-то я сегодня, сама в шоке. И ты-ы ещё меня отчитал! Мы будто местами поменялись… — Ты заслужила. Но всё же я надеюсь вернуть себе обратно привычную Гермиону, которая читает нотации мне, а я не я ей. Поэтому, больше никакого алкоголя. — Да мне и этого за глаза х-хватит, — хмыкает Гермиона, неохотно выпуская из объятий и вдруг безрадостно добавляет: — П-правда, не совсем понимаю, для чего тебе та нудная и скучная особа. — Мне с ней надо серьёзно пообщаться, видишь ли. А для этого ей понадобится хотя бы капля мозгов. Хотя, возможно, тогда она может и передумать... Но всё же желательно, чтобы память была покруче, чем у золотой рыбки. — Пф, — закатывает она глаза, весело глядя на него и он ухмыляется в ответ. — Гарри, а Гарри? — Да? — Сделаешь мне своих ф-фирменных оладий, а?