Эмоция, способная убить

      Дженни всё же не сказала ничего Лисе: Момо вправила ей мозг в голову и прошипела, что лучше пусть всё идёт своим чередом, а Манобан просто сегодня в очень хорошем настроении. Она ведь на теоретических парах работала, как не в себя, а на классах просто взяла и села на шпагат, расставив в стороны руки и широко улыбнувшись. Да, повеселила всех, что потом долго себя по частям собирала и выла, что больно, но преподаватель Пак сказал ей после дополнительных:       — Успокойся, Лиса.       А ночь переломала девушку пополам.       Она знала, на что шла. Знала, что после кайфа и свободы на шею падёт ошейник, а запястья закуются в кандалы. Лиса впервые поняла, что чувствуют люди, когда начинается это. Ломка. Страшная ломка. До тошноты, с первого раза и такой силы, что хочется кричать в подушку и до безобразия разрывать наволочку. От постельного белья пахло слишком сладко, сама Лиса, кажется, изнутри гнила и разлагалась, кожа покрывалась струпьями… И на миг отпускало, будто организм решил на секунду сжалиться, чтобы новой волной смести на скалы.       В четыре утра Лиса уже блевала прямо в унитаз и не стеснялась того, что её могут услышать. Слёзы лились из глаз, её выворачивало наизнанку, и если бы кто увидел — понял, что это далеко не из-за отсутствия еды в организме. Что-то с ней происходило, что-то грязное, тёмное, с отдалённым запахом запрещённого и видимостью «у меня всё в порядке, просто это временные трудности». И улыбнётся, при этом говоря что-то невразумительное. Джису ведь проснулась от звуков, которые издавала девушка, проснулась и смотрела в потолок, понимая, что больше не заснёт. У неё, как и у подруги, в глазах застыли слёзы, захотелось пойти и помыться, но она не хотела выдавать себя перед Манобан. Что она стала свидетелем слабости, что осуждает её за выбор быть нездорово худой.       Волнение теперь бессмысленно. Лиса переступила ту черту, которая не должна никем переступаться, сама, никто её не толкал, не подзывал, не делал так, чтобы она сказала «да, конечно, я хочу этого». Все решения она принимала сама. Всю ответственность за себя она несёт сама.       Но Джису — её старшая, и сама себе поручила взять над Лисой опеку, потому что она маленькая, глупая и ввязывается во всё сомнительное по незнанию. И Ким по-настоящему больно осознавать, что девушка, которая, она думала, будет благоразумна, стала той, кому необходима помощь. Для себя она решила одно: даже если Лиса не попросит помощи, Су начнёт делать это сама, возникнет там, где надо, подскажет, подтолкнёт или даже заставит пойти вперёд. Сквозь слёзы, просьбы «не надо» и крики «я тебя ненавижу». Ненависть в этом плане хороша, ведь с её помощью можно надавить на болевые точки и остаться целой.       Главное, чтобы в итоге сама Лиса не стала давить на больные точки подруги.       Остаток ночи они усиленно друг перед другом делали вид, что спали, развернувшись к стенам. Из глаз Лисы градом шли слёзы и она внутренне просила себя никогда больше не прикасаться к жгущим через ткань кристаллам в зим-пакете. Джису же тряслась, по-настоящему боясь за младшую. И ведь не скажешь, что она глупая. Просто… Кажется, компания Тэхёна — не для неё.       Тэхён убивает так же стремительно, как пуля, выпущенная из ружья меткого охотника на оленей.       — Лиса, держи, — Джису бросила подруге растворимый кубик супа — в животе натужно заурчало, — хоть это выпей на завтрак. Выглядишь совсем уже…       — Точно, это же пить можно, — а у самой руки тряслись, когда она принимала подачку и улыбалась. — Онни, ты просто восхитительна…       — Могу я только один вопрос задать? — Лиса, быстро глянув на подругу, кивнула и забросила кубик в чашку, после залив водой. — Что с тобой, чёрт побери, происходит?       — Ничего, просто прихожу в себя, стараюсь быть собой и радоваться жизни, — натянуто улыбнулась Манобан, а когда Су вновь открыла рот, достаточно резко её перебила: — Ты сказала, что будет лишь один вопрос. Больше не надо. Буду молчать и даже не поделюсь впечатлениями о конкурсе.       — Хорошо, как скажешь, — но в груди всё равно разливалось беспокойство за младшую, которая губами впилась в стенку кружки и выпила суп, не особо питательный и очень химозный, слишком быстро, что её даже затошнило. — Пошли на пары?..       — Да, только я сразу к Чимину, завтра конкурс, а я не скажу, что готова.       Лиса притормозила, когда Джису сказала, что пять минут на сборы даёт — а потом уйдёт. Помедлила, долго с собой боролась, но решила сейчас не нюхать. Просто взяла пакетик с собой, сунув в карман, и натянула капюшон толстовки с медвежьими ушками, чтобы скрыть бледность лица. И просто скрыться, ведь наркотики не отбивают память, а вчера она была слишком уж активной. Настолько, что все точно будут тыкать ей в плечо и говорить, что это та самая батарейка, которая должна спасти практически неработающую игрушку. Только Лису саму никто не спасёт.       Момо говорила о молодом человеке, которым заинтересовалась, Наён смотрела в мобильном приложении банка баланс средств в это время, одна лишь Джису слушала рассказ. Лиса плелась позади и сжимала в кармане наркотики, понимая, что если к ним сейчас подъедут полицейские, она не сможет скрываться. И если в университете тоже кто-то что-то заподозрит, то ей проще будет сигануть в окно, чем сознаться в преступлении. Осталось только забраться на четвёртый этаж и спрыгнуть с таким ускорением, чтобы вмиг оторвались все тромбы и отказали органы. Падать надо на голову! Смерть головного мозга — это уже самая настоящая смерть человека. Сердце можно запустить, а вот мозг — нет.       Чимин прогонял по танцу Лису настолько жёстко, насколько мог, и вскоре заметил и подкашивающиеся ноги, и сбитое дыхание, и даже слёзы на глазах. Он не мог её жалеть. Не мог и смотреть, как она страдает, уперев руки в бока и затравленно на него глядя. Как зверь. Зверёнок. В любом случае, он на подкожном уровне ощущал, что Лиса изменилась, и о этих изменений в дрожь бросало. Он никогда не видел её такой: разбитой, расколотой, больше напоминавшей нечто мёртвое, чем живое, но старающейся держаться. Ради кого? Себя? Подруг? Тэхёна?       Сумасшедшая. Хотела похудеть ради него, стала совсем уж скелетом, на который и смотреть страшно. Того и гляди развалится.       — Как ты себя чувствуешь?       — В принципе, неплохо, — Лиса подняла глаза, а внутри заскрёб по грудной клетке жар. Вспомнилась пережитая ночь. Вспомнилось, как ломило суставы, вырывало кости и скручивало желудок. Как накатывал страх, как не хотелось, чтобы с ней кто-либо говорил, и как потом она себя сдерживала, чтобы общаться с Джису так же, как и всегда: весело, радостно, будто бы всё хорошо. — Просто немного спина болит. Знаете, будто бы надорвала.       — Просто ты настолько странно вчера и сегодня выглядела, что пара преподавателей и очень много студентов подумали, что ты… видимо, употребляешь что-то. Ходила вся энергичная, а до этого будто была на грани депрессии. Не расскажешь, что с тобой происходит?       А в мыслях: «Ты очень сильно изменилась».       За один день, да? За один день.       — Завтра конкурс, — преподаватель Пак выдохнул. — Ты будешь в порядке точно? Потому что ощущение, что тебе надо к психологу и ты можешь не справиться.       Лиса очень злобно посмотрела на Чимина — тот вздрогнул, отступил на шаг, потупил взгляд и не решился в принципе ничего говорить больше. Так или иначе, но девушка выступит, не подведёт, не сломается и не застонет от перенапряжения. По крайней мере, в это очень сильно хотелось верить. Пак Чимин знал возможности Лисы, знал, что она способна танцевать на грани возможностей, у неё большой опыт и большое стремление выступить не просто хорошо, а отлично, но пугало то, что она была в самом деле истощена. Даже по глазам было видно самый настоящий голод, самая настоящая просьба накормить и оставить в покое. И если сама Манобан всё отрицала, глаза — зеркало души, в которых выплывает на поверхность гниль, любовь и остальные, что трудно описать устно. Но Чимин всё видит. Чимин всё знает.       Преподавательский опыт так просто не нарабатывается, он складывается из наблюдательности, сочувствия и искреннего переживания за каждого ученика, студента, что находится в поле зрения постоянно. Тем более такое ощущение, что Лису он знает слишком, слишком долго, практически с рождения, пускай видит рядом всего три года. Надо же — всего за три года Лалиса превратилась из той, что кроется в толпе, в лидера, но сейчас случился самый настоящий откат. Откат туда, где они — незнакомцы друг для друга, а она ещё к тому же вела себя так, будто… Как Дженни. Как влюблённая в него Дженни Ким, в последнее время вызывающая мурашки по коже своей одержимостью.       — Ты, если хочешь, можешь позвать подруг, да кого угодно, хоть своего парня, чтобы посмотрели и поддержали, — Чимин прочистил горло и всё же отвёл взгляд — ему тяжело смотреть на девушку, у которой выпирали рёбра и кости запястий. — Нам в любом случае нужна поддержка.       — Я тогда позову Джису-онни, — в глазах сверкнуло нечто, напоминающее радость, но искра сразу погасла. — Я уверена, ей понравится танец. Я ничего никому не говорила, так что это может быть неплохим началом нашего с вами сотрудничества. Ой, и кстати! — Лиса вдруг оживилась, и мужчина ощутил щемящую тоску в самом сердце. — А можем мы потом в студии, которую я арендую, потом снять видео этого танца, чтобы загрузить на мой канал?       Паку Чимину нравились, когда его студентки заряжались энергией, желанием творить, танцевать, и потому он грустно улыбнулся, кивнув. Конечно, они могут снять танец на видео, тем более он хорош по-настоящему, ведь ставили его два профессионала своего дела, но потом он вспомнил изначальную тему разговора. Точнее, то, что сам предложил.       Гости.       Она ни слова не сказала про своего парня. Хотя вроде бы ещё не прошла та стадия влюблённости, когда хочется говорить об объекте своего обожания дни и ночи напролёт, забываться в разговорах с ним и ласкать себя, вспоминая его голос и глаза, то, как он двигался в ней. Конечно же, Пак Чимин не сомневался, что они переспали — просто не хотел думать о половой жизни своих студенток, — ведь Тэхён ходил с лицом победителя и не стеснялся того, что о нём могли подумать. Да, он коллекционер, самый настоящий, без лукавства и принципов, и из-за этого лица многих морщились, когда он начинал к кому бы то ни было подкатывать. «Блядун», — как-то сказала о нём Дженни, отводя глаза и на миг теряя образ неловкой глупой студентки, влюблённой в преподавателя — за образом прятался ум и способность здраво мыслить. Девушки особо чувствуют, когда кто-то из их окружения врёт, неправильно поступает или же делает всё так, как захочется не голове, а головке. Их хочется уничтожить, растереть в порошок и сделать так, чтобы никто не вспоминал об этом человеке.       Пак Чимин порой неплохо понимал девушек.       Но совершенно не понимал Лалису Манобан.       — А не хочешь ли позвать своего парня? Он должен тебя поддерживать, да и явно бы хотел посмотреть, как ты танцуешь, — Чимин по-доброму улыбнулся, но у Лисы это спровоцировало оскал. Или это она называла улыбкой в ответ. — Или вы… расстались?       — Мы не расставались, — категорично заявила девушка, — не было такого. Но да… может, и надо его позвать. Может, и захочет.       — Обязан захотеть.       Лиса покачала головой, вздохнула и решила, что на этом их занятие закончено. Ей бы вещи собрать, придумать макияж, причёску, а уже потом, может быть, и напишет Тэхёну. То, что Джису не откажется — девушка и так знала, а вот Тэхён… почему-то на чисто подсознательном уровне не хотелось ни видеть, ни слышать его, ни куда-либо приглашать. Он будто позабылся, будто сам от неё закрылся, и Лиса знала, что их отношениям скоро придёт конец, если она сама не пойдёт навстречу. Так странно. Раньше он делал всё, чтобы добиться неприступной Лисы, теперь же она… должна возобновить огонь в его глазах.       Странно всё это.       — Спасибо, я пойду собираться в общежитие, — вздохнула Манобан и зябко обхватила руками плечи. А потом будто себе под нос добавила: — Завтра, значит, будет конкурс…       — Хорошо, иди готовься.       Джису согласилась поддержать подругу и преподавателя сразу же, пошла написала всё куратору и стала тоже собираться, а Тэхён ответил только тогда, когда Лиса легла спать, но ещё не заснула. «Прости, я не смогу» — всего несколько слов, а Лиса проплакала до середины ночи, понимая, насколько её парню плевать на то, что она едет на конкурс с новой хореографией.