Эмоция, способная убить

      Лиса сохранила свой маленький секрет где-то в груди, ничего не выдавало поднятия духа, только приходилось время от времени останавливать собственную речь, достаточно возбуждённую, кстати, чтобы Чонгук ничего не заподозрил. Но он, кажется, и не заподозрил ничего, потому что голова была забита совсем другими вещами, тоже касающихся наркотиков, но не самой Лисы.       Она пока была вне подозрений.       — В общем, диалог с мамой прошёл удачно, — Лиса, энергично закивав, улыбнулась — Чонгук сделал правильные выводы. — Я рад. С моими родителями уже не поговоришь так.       — Почему? — Лиса подсела ближе, неосознанно прижимаясь к тёплому боку, и прикрыла глаза. От Чона пахло потом, бензином и злостью — главное, чтобы в таком состоянии он не стал выяснять, чем занималась Лиса после звонка. Да он и не станет, ведь живое воображение девушки дало ей небольшую идею: она расскажет, как всё было хорошо, что мама плакала и принимала её, новую версию дочери, а не назвала последними словами, не став даже ни в чём разбираться.       — Потому что мои родители похоронены в Пусане. Отец умер из-за героина. А мама… Взрыв бытового газа — официальная версия. Неофициальная, благодаря которой мне пришлось убить много людей — поджог, спровоцировавший тот самый взрыв, на почве того, что я, видите ли, плохой руководитель и не поставляю наркотики собственным сотрудникам, — руки Чонгука сжались в кулаки. — Идиоты. Сами потом сторчались, а потом я их пристрелил, как собак, а моих родителей мне никто не вернёт.       — Извини, — Лиса подлезла под его руку, погладила сжатые пальцы, что мгновенно разжались, а потом она почувствовала поцелуй на макушке. — Мне не стоило поднимать эту тему.       — Ничего, — проговорил Чон. — Теперь ты знаешь чуть больше обо мне. И понимаешь, почему я о тебе так пекусь, чтобы не дай бог ничего не случилось.       — И выбираешь дома с электрической плиткой.       — И это тоже, — Чонгук хлопнул в ладони. — У нас впереди целые выходные, позволю себе непозволительную роскошь — расслаблюсь, куплю пару бутылочек соджу, а тебе?       — Не хочу пить, — Лиса лукавила — на самом деле, она бы с удовольствием пропустила стопку-другую, но приходилось быть праведницей. Хотя сейчас, в изменённом состоянии сознания, она совсем не хотела быть той, какой Чонгук её нашёл: плачущей, слабой, которая будет согласна абсолютно на всё, лишь бы её подобрали. Нет, она окрепла, отрастила незаметные клыки и теперь готова вцепиться, если понадобится. То, что это было эффектом от наркотиков, она предпочитала не вспоминать. — Знаешь, мне бы лимонада или холодного чая. О! Возьми мне баббл-ти!       — Какой именно? — Чонгук потёр глаза и подумал, что к соджу надо взять и курочки, и чипсов, только вот что взять Лисе? Придумает. Или лучше спросить. — Тебе из закусок надо что-нибудь?       — Чай жасминовый возьми, — Лиса задумалась, — а из закусок… возьми мне шоколадку. Обязательно, чтобы она была с печеньем — так вкуснее.       — Хорошо.       Чонгук выскочил из квартиры снова, и Лиса мелко выдохнула. Она посмотрела в зеркало — зрачки суженные, выдающие её с головой, как и время от времени шмыгающий нос, но, видимо, Чон был настолько погружён в собственные переживания, что не заметил таких тревожных звоночков. Она взяла у него совсем немного товара, спрятав под бельё, в котором тот точно рыться не будет, и поняла, что время от времени будет прибегать к помощи дурмана, потому что хотела забыть разговор с мамой как страшный сон, а при подругах улыбаться так, как раньше. И она знала, что у неё получится, ведь самое лучшее, чему она научилась за то время, что скрывалась от всех — врать, юлить и подворачивать так факты, чтобы ей самой было выгодно.       Чонгук вернулся через полчаса, за это время Лиса успела закапать глаза, чтобы была отмазка, если он увидит, что со зрачками что-то не так. Он поставил на кухонный стол бумажный пакет с жареной курицей, две бутылки соджу — со сливой и персиком, обязательно со вкусами, потому что классический ему не особо нравился и холодный чай с тапиокой, а рядом лежала шоколадка. Лиса нашлась там же, где он её и оставлял — на кровати, она дремала.       — Я закапала глаза, что-то мне показалось, будто песок в них, — она выглядела очень расслабленной, привалилась к плечу Чонгука, что поднял её на руки и улыбнулся. Ему нравились те моменты, когда она позволяла себе быть слабой. — Может, мне ко врачу сходить?..       — Ты сегодня столько из-за родных плакала, что неудивительно, что глаза болят, — Чонгук поцеловал её в лоб, в оба прикрытых века, а потом губы. — Ты у меня такая чувствительная…       — Да, такая, какая есть, — подтвердила девушка, а как только увидела чай с именитой эмблемой на стаканчике, взвизгнула и сразу же соскочила с рук парня. — Я всегда там брала баббл-чай, если была возможность! Как ты узнал, что именно оттуда?!       — Лиса, это самая знаменитая чайная… — Чонгук поставил Лису на пол и увидел, с каким воодушевлением она схватила стаканчик. А потом покачал головой. — Я и подумал, что в основном все там берут себе чай…       Но Лиса уже не слушала его — жуя тапиоку, она раскрывала обёртку и вгрызалась в свежий шоколад с солёным печеньем. Кажется ей сейчас было очень хорошо, потому и Чонгук, взяв пару стопок — вторую взял на всякий случай, — решил присоединиться. Запах курицы, немного солёной и перчённой, захватил внезапно и Лису, которая одним взглядом спросила, можно ли, а потом потянула пальцы, испачканные в шоколаде, в сторону бумажного пакета, пропитанного маслом.       — Ты уверена, что хочешь попробовать и твой желудок готов к этому? Просто кажется, что это слишком жирная пища для тебя…       — Нет, — Лиса улыбнулась и взяла крылышко. — Не бойся, меня не стошнит. Мы же салаты едим с чем? С мясом. А это просто чуть более солёное и перчённое мясо, скажем так, в панировке. Так что я съем только одно, не бойся.       Чонгука развезло с двух бутылок соджу — сам не ожидал, что закуски окажется недостаточно, потому что половину крылышек всё же съела Лиса, запив всё чаем и при этом не прекращая хитро улыбаться. Что-то не нравилось в её улыбке, в её взгляде, а уж когда она потянулась, чтобы поцеловать его, оставляя на губах привкус жасминового чая и жареной курицы, он понял — приплыли.       Конечно же, последующий день и ночь он не выпускал её из постели, всё не мог насытиться. Целовал её до дрожи, не понимая, как такое чудо рядом с ним спокойно находится, спит, делит быт. Для него это было ценно, для него это было лучше всего, что только могло произойти в жизни, и он надеялся, иррационально, конечно, что для Лисы он играет такое же значение, такую же роль.       — Ты — лучшее, что было в моей жизни, — произнёс Чонгук, целуя девушку. Он не мог ею надышаться, не мог налюбоваться, а потому и не замечал ничего плохого, что в ней было. Если бы кто сказал, что Лиса вновь употребила, наверно, он бы не знал, куда деться, а потом, поразмыслив, решил, что это ложь. Его Лиса таким больше не интересуется. — Спасибо, что ты есть у меня.       — Спасибо, что ты есть у меня, — вторила ему Лиса. Они, правда, вкладывали в одинаковые слова совсем разные смыслы. Если Лиса важна Чонгуку как та, что треплет его сердце, кого он любит, то Лисе он был нужен и для этого, и как поставщик наркотиков. Он для неё вмиг стал удобным.       Хотя он любил её до дрожи и старался показывать каждым прикосновением, каждым словом, что она важна для него. А Лиса с каждым днём будто сбрасывала с себя очки, понимала, что ни к кому в жизни не стоит привязываться, даже если этот человек бесконечно клянётся в любви. К Чонгуку привязанности стало намного меньше, чем было до этого, и потому она проще стала переносить разлуку, а также стала придумывать запасной план, что делать, если Чонгук обнаружит недостачу.       Но мысли всё никак не складывались, потому что привычный дурман заставлял закрывать глаза и наслаждаться спокойствием, а не думать. Лиса в конечном итоге решила, что пусть всё идёт как есть. А потом, когда придёт время, она и подумает.       — Что ж, как ваши дела? — госпожа Пак, как всегда, приветливо улыбнулась. Совсем недавно она предложила новую методику лечения, а сейчас, помня приятные ощущения от наркотика, Лиса тем более была расслаблена и готова хоть объятиями с кошками лечиться. — Судя по вашему лицу, видимо, всё прекрасно. Я рада.       — Да, я наладила окончательно сон, стала есть чуть больше, ни к чему такому «вредному» не тянет, так что я здорова и радуюсь этой жизни, — произнесла Лиса, будто разучивала эту партию по листку несколько дней подряд. — Я чувствую себя счастливой. Очень.       — Это прекрасно, но я заметила, что вам становится почему-то трудно говорить, — госпожа Пак склонила голову к плечу. — Как только мы перешли на другие таблетки, что-то изменилось. Наверно, стоит подобрать новые, но для этого надо ещё немного проследить за вашим состоянием. Скажем, с неделю.       — Конечно, — произнесла Лиса и сложила руки на коленях, как примерная ученица. — Если что, я буду отслеживать тоже своё состояние и записывать в блокнот. Результаты потом могу передать…       Госпожа Пак внезапно рассмеялась. Не сказать, что до этого она была нелюдимой, не желала улыбаться, говорить о чём-то личном (считай — лишнем), но её было достаточно просто рассмешить, а тем более такими словами. Лиса вызывала у неё зачастую улыбку, словно младшая сестра, которой досталось намного меньше внимания в детстве, чем ей самой. Лиса вежливо улыбнулась в ответ, а потом подумала о том, что надо бы потом попросить сменить специалиста. Порой она настолько не понимала Пак Джихё, что сомневалась не в её компетенции, а в том, адекватна ли она. Говорят, что каждому психиатру положен свой личный психиатр, да и вообще существует поговорка: «Кто в психушке первым халат надел — тот и врач». Порой казалось, что по такому принципу работают и здесь.       — Что ж, вам пора на собрание в другом крыле, я не буду вас задерживать, — после новой порции разговоров подвела черту врач. — Я была рада вас увидеть и понять, что за выходные ничего не изменилось. Это, знаете, вселяет позитив.       — Знаю, — сделав над собой усилие, подмигнула Лиса. — Сама рада, что под вашим чутким руководством излечиваюсь от всего.       — Спасибо за такие слова.       Собрание прошло ещё преснее, чем посещение врача. Лиса испытывала отвращение, глядя на людей, которые отказались в своей жизни от того, что приносило радость, не хотела видеть ни их слабостей, ни их сильных сторон, и даже когда к ней подошли и сказали: «Привет, я Чеён, может, мы с тобой подружимся? Мы очень похожи, и я, как и ты, нуждаюсь в компании». Да, она взяла у этой самой Чеён контакты, они даже неплохо пообщались, когда курили на выходе, стоя у урны, и Лиса с каждой секундой понимала, что хочет всё это бросить и уехать куда-нибудь.       И от Чонгука тоже. Хотя куда ей деться — она живёт буквально на его деньги и свои скромные накопления, уйти от него означает одно — немедленную смерть. И сколько бы было ни смешно, она чувствовала себя ужасно в тот момент, когда целовала приехавшего за ней парня и говорила, что всё прошло отлично. Она врала и лукавила. Если с госпожой Пак ещё было всё нормально, то собрание вогнало её в депрессию и понимание, что ей это не надо. Ей скучно слушать «Привет, меня зовут Минхо, и я чист уже шесть месяцев» — «Привет, Минхо» и так по кругу, пока не дойдёт очередь до неё самое. Даже уже запуталась, сколько сама была чиста до того момента, как приняла после разговора с мамой. Все ведут трекеры здоровых привычек, помогают другим людям, оказавшимся в похожей ситуации, а она нет. Она как паразитка, живёт, ест за чужой счёт, работает там, где не требуют документов. Она получает от Чонгука наклейки, складывает их в тетради и порой любуется. Как ребёнок.       Ребёнком она и была.       — Не хочешь чего-нибудь поесть? — спросил как бы невзначай Чонгук, когда вырулил к дому. — А то ты выглядишь какой-то подавленной. Но вижу, ты уже сдружилась с кем-то. Кто она?       — Пак Чеён, чистая уже год бывшая наркоманка, — сказала, будто бы репетировала речь, и Чонгук сразу почувствовал что-то не то, но постарался отогнать от себя плохие мысли. Кажется, будто Лису на приёме или на собрании… обидели? — Она молодец, старается. Сказала, что начала ходить и помогать приютам, вместе с этим учится на веб-дизайнера. Я сказала, что пока только рассаду стала выращивать, и всё. В общем, обменялись контактами. Думаю, потом можем и погулять вместе как-нибудь.       — Я когда-то давно здесь же с Тэхёном познакомился, — пустился в воспоминания Чонгук и ухмыльнулся. — Его родители отправили лечиться от наркомании, я сам лёг, чтобы избавиться от алкоголизма. Вот так и получилось, что сам излечился, а Тэхёна ещё больше загнал в зависимость. Забавно.       — Да, действительно, забавно, — и Лиса сжала руку Чонгука, лежащую на коробке передач, опуская глаза на свои колени. — Н-да…       На колено, скрытое тканью чёрных спортивных штанов, упала капля крови из носа. Лиса прикрыла пальцами лицо.