По ступеням

— Я так и знал, что не стоило тебе верить, — говорит Саске, и Наруто никак не может понять, серьезен ли тот, или это просто ирония. Это странно, потому что он почти всегда понимает. Ему всегда казалось, что он понимает Саске как никто другой — насколько того вообще возможно понять. — Ты обещал, что меня никто не собирается сажать в тюрьму. — Наруто пожимает плечами. — Ты не в тюрьме. — Неужели? По-твоему, я могу прямо сейчас встать и уйти отсюда куда глаза глядят? И Какаши совершенно случайно сейчас сидит во дворе и читает очередной глупый роман? И дверь заперта так подозрительно плотно. Теперь Наруто смеется почти беззаботно: — Можно подумать, дверь сможет тебя остановить. Саске прищуривается, подозрительно разглядывая пресловутую дверь, как бы примеряясь к ее незамедлительному взлому, но потом отводит взгляд, и его рука бессильно падает на постель. Потому что дело, конечно, вовсе не в этой чертовой двери. И даже не в дежурившем на улице Какаши. — Я также предупреждал тебя, — продолжает Наруто, — что ты не сможешь так просто уйти снова. Что мы тебе не позволим, — он уверен, что Саске покажется унизительным это самое «не позволим» — и у того действительно дергается глаз. Однажды он все-таки поймет, что в этих словах не было пренебрежения к его желаниям. — Все, что со мной произойдет… я, вероятно, это заслужил, — Саске, кажется, совсем не слышит его. Наруто наклоняется ближе к его лицу в тщетной попытке сделать свои слова более доходчивыми: — С тобой ничего не случится, если больше ты не попытаешься сбежать. — Я не понимаю одного: зачем нужно было меня спасать? Я ведь не поверил тебе, когда ты обещал, что мне здесь помогут. Не поверил — однако же все равно просил ему помочь. Это Наруто запомнил очень хорошо и, наверно, никогда уже не забудет. Но он не будет напоминать об этом Саске. Тот, очевидно, и сам никогда об этом не забудет. — Ты не слышишь меня, — Наруто надеется, что звучит достаточно проникновенно. Но говорить проникновенно — не его конек, он куда больше любит действовать, но теперь действия окончены, и взамен нужны слова. — Если кто-то и попытается ограничить тебя, то ради твоего же блага. — Слышал бы ты сейчас себя со стороны, — Саске поднимается на локтях и внимательно осматривает каждый уголок вокруг себя. В его голове наверняка уже созрел план, а, может быть, и не один. — Если ты сбежишь снова, то куда пойдешь? — это искренний вопрос. Наруто в самом деле интересно. Но Саске, кажется, не понимает и вопросительно смотрит в ответ. — Ты ведь не можешь уйти в никуда. Всегда уходят куда-то. К кому-то или с какой-то целью. — Вовсе нет, — теперь голос Саске еще больше отстранен. — Иногда уходят, просто чтобы уйти. К тому же… неужели за все эти годы ты не понял, что я люблю быть один? — Нет, не любишь, — немедленно отрицает Наруто. — Потому что в конце концов ты ушел именно из-за того, что остался один. Из-за того, что исчезла вся твоя семья. — «Исчезла»? — передразнивает его Саске и выдавливает странный смешок. — Исчезла… Надо же было сказать именно так. — Прости, прости. Я имел в виду… когда ее не стало. Саске ложится обратно, и его взгляд останавливается на потолке. — Иногда мне кажется, то, что у меня когда-то была семья, — всего лишь сон, который я почти забыл. И чем сильнее я пытаюсь вспомнить его детали, тем быстрее их забываю, — он переводит взгляд на Наруто. — А то, что у меня был любящий брат, наверное, всегда было сном. — Конечно, нет. — Я все еще не понимаю, — Саске снова беспокойно садится, сплетает пальцы, хрустит костяшками. — С тобой я смирился. Ты невыносим. Ты постоянно промывал мне мозги тем, что рано или поздно добьешься моего возвращение. Я смирился с помрачением твоего рассудка, но никак не ожидал, что… Что в самом деле здесь хоть одна душа не будет против моего появления. — Я же обещал, — Наруто широко улыбается. Но Саске не улыбается в ответ. Такое невозможно было представить и в лучшие времена. — Этого не может быть, — отвечает он. — Всем всегда что-то нужно от меня. Еще ни один… еще ни один человек не позвал меня, просто потому что ему захотелось, без задней мысли, без желания воспользоваться тем, что я умею. Наверное, впервые Наруто хочется заполучить способности Сакуры и дать ему такую затрещину, от которой по стенам поползут трещины. — Ни один человек… не позвал тебя?! — возмущенно повторяет он и почти с удовольствием наблюдает, как щеки Саске розовеют. Он все-таки умеет смущаться. Умеет чувствовать и быть самым обычным человеком. Простым смертным, который в самом деле едва не умер. Хотя, конечно, не таким уж простым. А для Наруто и вовсе не обычным человеком, и все же… — Я просто привык не принимать тебя в расчет, — признается Саске, и Наруто в самом деле обидно от этих слов. Конечно, он привык, что его никто не принимал в расчет в детстве — и привык не принимать это близко к сердцу, но Саске… это особый случай. Когда дело касается Саске, все принимается близко к сердцу, вплотную к этому самому сердцу. — Я имею в виду… ты всегда где-то на горизонте. Всегда рядом, всегда говоришь что-то раздражающее, жизнеутверждающее… Но, если вдуматься, ты действительно всегда был единственным, кто ничего от меня не требовал. — Сакура тоже, — Наруто вынужден сказать это во имя справедливости. — Она тоже никогда ничего… — Сакура требовала полюбить ее в ответ, — довольно резко отвечает Саске. — Этого больше чем достаточно. На это Наруто нечего ответить. Ему немного жаль подругу, которой, очевидно, не удастся добиться взаимности, но с Саске ей было бы слишком тяжело. Он никому не пожелал бы такую ношу. Вместо этого он с удовольствием заберет ее сам — вот только Саске явно не согласится. Недаром только что он рассуждал о требованиях полюбить в ответ. Пожалуй, стоит забыть обо всем этом на некоторое время.

---

— Тебя очень ценят здесь, — как бы между прочим говорит ему Саске, когда Наруто навещает его в очередной раз. Воистину, это поразительно — проходит уже несколько дней, а Саске все еще не попытался покинуть деревню, а самое главное, даже не попытался разнести ее до основания. Наруто чувствует легкое прикосновение жара к щекам. Все же годы игнорирования не могут пройти даром, и, хоть он чувствует в словах Саске подвох, они все равно приятны ему. — Может быть. К чему ты это говоришь? — Я замечаю, как смотрят на меня. Если бы не ты, они бы растерзали меня. Ну… попытались бы, во всяком случае, — Саске усмехается, как бы говоря — ну что ж, пусть бы попробовали. Но Наруто совсем не весело, ему горько оттого, что Саске убежден в том, что якобы замечает. — За тобой наблюдают многие — я могу их понять, они не ожидали снова увидеть тебя здесь, и ты изменился… им интересно, может быть, они опасаются, я даже поверю, что кто-то, подобно Сакуре, хотел бы отвесить тебе пару тумаков, но растерзать… Ты судишь всех по тому, во что веришь, — Саске буравит его угрожающим взглядом, но Наруто не отступает: — Ты сам веришь в то, что заслуживаешь страшного наказания. Вот почему тебе чудится, что вот-вот его постараются воплотить в жизнь. Саске не слушает его. Или не хочет слушать. Наруто снова повторяет себе, что еще не время, но какая-то его часть уже сопротивляется и настойчиво вопрошает: а когда же наступит это самое время? Когда уже оно наконец наступит? — Ты прав, — оказывается, Саске все-таки слушал. — Я и в самом деле с удовольствием бы себя убил, — между ними вдруг повисает страшная тишина, так что можно расслышать даже звук оброненной иголки. Наруто медленно поворачивает голову, а шея не слушается его, будто ему переломили хребет. — Я не… это имел в виду. Отрицание кажется жалким. — Я не собираюсь себя убивать, — повторяет Саске. — Я мог бы сделать это давно. Наруто все еще кажется, что вся кровь отхлынула с его лица. Этого он не предусмотрел. Он никогда не был особенно силен в планировании, и все-таки ему удалось не просто вернуть Саске — это в конце концов, это получилось почти случайно… но удержать его. Все это время Саске до сих пор был здесь, потому что сам этого хотел. Разумеется, он смог бы сбежать снова, как только по-настоящему возжелал бы. Оказывается, оставалось то, чего Наруто никак не мог предусмотреть. — Хватит так смотреть на меня! — теперь Саске зол — зол на испуг Наруто и на свое собственное случайное откровение. — Это просто слова. Я только имел в виду, что понимаю, почему меня ненавидят. Это не значит, что я готов так просто расстаться с жизнью. Наруто вспоминает лужу крови, расплывшуюся на земле, и неожиданное «я согласен», и неожиданное «помоги мне», и верит чуть больше. Может быть, случайные слова Саске действительно были лишь неудачной фигурой речи. Он также понимает, что будет следить за ним еще пристальнее — и тем самым сильнее его раздражать, но здесь уж ничего не поделаешь. — Обещай, что однажды откроешь мне причину, — уже совсем спокойно говорит Саске, — по которой ты так упорно добиваешься моего присутствия рядом. Мне кажется, я имею право знать. — Причину? Ее нет, — Наруто пожимает плечами. Он знает, что с точки зрения Саске это наглая ложь. Что ж, если он так хочет искать, то пускай ищет. Не исключено, что однажды он обнаружит что-нибудь совсем неожиданное. — У всего есть причина. Даже у моего брата была причина убить всю нашу семью, — Саске вздыхает, и Наруто наконец замечает, что тот дрожит. — Что ж, это была очень веская причина. Надеюсь, у тебя она не менее серьезная. В этот раз Наруто не спорит. Саске все же прав — конечно, у него есть своя причина, всегда была; пусть он отрицал ее не из попыток прибавить себе благородства, а просто из-за неловкости возможного признания. Она кажется такой очевидной, но одновременно произнести ее вслух почти невозможно. — Не может быть такого, чтобы ты потратил столько сил впустую, и нет никакого двойного дна, — Саске дрожит сильнее, возможно, слишком силится понять. — Деревня ничего не приобретет с моим появлением. Разве что… держать своего врага поближе к себе. Но я уже не собирался… не собирался нападать и искать здесь справедливость. Все это бессмысленно. — Никто не считает тебя врагом. И ты здесь, потому что это справедливо. То, что случилось с тобой, причинило тебе боль и заставило сбежать. А теперь настало время это исправить. — Можно подумать… — теперь Саске задыхается, ему по-настоящему не хватает воздуха, и Наруто уже собирается позвать хоть саму Цунаде, вот только Саске нужно совсем не это — не помощь целителя и не пакет, в который можно подышать, когда тебя одолевает истерика. Наруто держит ладонь на его плече, и, наверное, впервые за последние дни — нет, впервые за все их знакомство, тот не сбрасывает чужую руку, прикасающуюся к его телу. Не исключено, что последним, кому он разрешал прикасаться к себе, была его мать. И, может быть, Итачи до того, как он его убил. — Я знаю, что тебя считали идиотом за то, что ты все это время гонялся за мной, — и откуда он только это знает? Впрочем, Наруто ничего не может возразить ему. В конце концов, это правда. Это правда, которая не противоречит ничему, что он говорил Саске прежде, и все же… — Я никак не могу взять в толк… Почему ты взялся за это? Почему именно тебе это нужно было больше всего? Ты пудришь мне мозги. Или… — он прищуривается и смотрит на Наруто в упор, будто пытается прочитать его мысли, даже самые потаенные. — Или ты пудришь мозги самому себе. — Вот уж нет, — быстро возражает Наруто. — Я про себя все знаю. Я знаю, что и почему делаю. И зачем… зачем я это делаю, понятно? — В отличие от меня, — Саске снова невесело улыбается. — Это я… не знаю обычно, что и зачем делаю, однако… — он спохватывается. — И все же ты мне не ответил. Если так должно быть… если это высшая справедливость, как ты пытаешься доказать мне… то почему именно ты пытаешься ее осуществить? — Я… — Наруто вдруг чувствует себя почти беспомощно. — Я не знаю. Просто… понимаешь, просто… — Саске смотрит на него подозрительно, как бы довольный тем, что все оказывается вдруг совсем не просто, а очень даже сложно. — Просто… кто, если не я? Саске смотрит на него, как на круглого дурака. А потом смеется, пока потревоженная рана не заставляет его прекратить. — Это невероятно, — повторяет он, когда от смеха у него почти разошлись швы, и робкое кровавое пятно уже проступает на простыне. Наруто пытается смотреть на него строго, но в этом смысле ему слишком далеко до Сакуры. К тому же, Саске, наверное, целую тысячу лет не смеялся — пусть. Даже несмотря на швы — по сравнению с тем, что они переживали, это укус комара. И даже несмотря на то, что этот смех едва ли можно назвать веселым, или искренним, или вообще смехом. Наруто все равно готов смеяться вместе с ним. — Значит, ты просто взвалил на себя очередную неприятную геройскую роль, — заключает Саске — разумеется, снова глубоко заблуждаясь. — А я-то думал… всю голову сломал. Хм. Что ж, мне казалось, есть какая-то более убедительная причина тому, что ты тратил на мои поиски лучшие дни своей жизни. — На кого, если не на тебя, — вполголоса отвечает Наруто, но Саске, весь погрязший в своем новом несуществующем откровении, этого, конечно же, не услышал.