По ступеням

Прошла уже неделя, а Наруто до сих пор не изгнал Саске из выделенной ему комнаты, и каким-то таинственным образом он теперь не только ночует там, но и проводит дни тоже, и вообще все время, которое не проводит на кухне. До сих пор он никак не может всерьез поверить в то, что Саске разрешает ему это. Может быть, Саске на самом деле вовсе не нравится быть одному. Как ласковый некогда мальчик, выросший в большой семье, может так яростно желать одиночества? Саске, наверное, был совсем другим в детстве. Наверное, ему нравилось, когда мама гладила его по голове, а Итачи вкладывал в пальцы кунай и помогал удержать его в детской руке. Все говорили, что Саске в детстве был совсем другим. Но что, если он не был другим, он был в точности таким же, как сейчас, но теперь… у него не было возможности быть прежним, он не мог, просто не мог быть собой. Но сейчас, когда все вернулось на круги своя... Наруто должен был понимать, что все не могло оказаться так просто. Кому, как не ему, знать все о мнимой простоте? Но они так много пережили, что со стороны мироздания было бы справедливо подарить им немного простоты.

---

Когда Наруто не застает Саске дома, то поначалу не придает этому никакого значения. Тот уже оправился и мог напроситься на задание — впрочем, странно, что не предупредил об этом… но это только Наруто кажется, что должен был. У Саске могло быть на этот счет совсем другое мнение. Он мог считать, что не обязан отчитываться ни перед кем — и особенно перед Наруто. Неужели он не мог хотя бы оставить записку? Хотя бы один жалкий клочок бумаги, оставленный на столе как благодарность за приют. Наруто хочется ударить себя по лбу от таких мыслей — конечно, Саске не нужен был его приют. Тот мог бы расположиться в собственном доме — большом и пустом, но все еще своем. Но ведь была причина, по которой он оставался у Наруто? Причина, по которой он даже позволил ему ночевать рядом с собой? …Причина, по которой кошмары, кажется, стали приходить к нему реже? Наруто заговаривает об исчезновении Саске лишь несколько дней спустя — лениво интересуется, на какую миссию его отправили в этот раз, как будто ему нет особого дела, как будто это всего лишь акт невинного любопытства — узнать, куда тот подевался. Сакура округляет глаза в ответ и заявляет, что никаких заданий Саске не получал, а Киба что-то бормочет о том, что Наруто лучше знать, ведь Саске вечно торчит у него дома. Значит, все вокруг давно уже знали. Но не сейчас беспокоит Наруто по-настоящему. — Ты не знаешь, где он сейчас? — продолжает напирать Сакура, у которой на лице читается, что она уверена, будто тот снова сбежал и сейчас замышляет какие-то очередные нелепые планы мести. Саске был прав, утверждая, что даже некогда близкие люди не доверяли ему теперь. Впрочем, он едва ли так уж сильно пытался это переменить? Вернувшись домой, Наруто пытается рассуждать логически, хоть это никогда не было его сильной стороной. Если Саске сбежал, это значило бы, что все случившееся за последние дни лишь привиделось ему, было миражом, ложью, в которую хотелось поверить; и, к его большому сожалению, это кажется вполне подходящим вариантом. Но Саске совсем ничего не взял с собой. Почти все его вещи на месте, и хоть едва ли он мог планировать побег c огромным дорожным мешком за плечами, он взял бы хоть что-нибудь. Наруто разглядывает его перчатки, брошенные на незастеленной подушке, — их он тоже не забрал; даже большая часть оружия — и та оставлена, а это было уже слишком странно. Все это случилось потому, что целых несколько дней он не пытался разыскать того, кого называл лучшим другом и кого давно уже считал больше, чем другом. Может быть, так он хотел дать ему больше свободы — ведь разве не свободы Саске так желал все это время? Однако Наруто уже не уверен, что не лицемерит перед собой. Может быть, на мгновение он почувствовал, что устал от своей добровольной ноши, и это случайное мгновение вдруг растянулось на дни. Это было неправильно. Нельзя сходить со своего пути. Особенно с добровольно выбранного пути. С пути, который дал клятву пройти до конца. Итак, Саске едва ли покинул деревню без лишних слов. Каким бы он ни был, он рассказал бы об этом. Он сообщил бы, что Наруто никак не сможет ему помешать — может даже не пытаться, — но он попрощался бы с ним. В обратное невозможно поверить, не теперь. И только спустя часы бесплодных мучений в голову Наруто наконец-то приходит первая светлая мысль. Ведь кроме дома, предложенного самим Наруто, у Саске оставался свой собственный дом. И пусть Наруто казалось, что тот не хотел в него возвращаться, у него могла возникнуть собственная причина. Конечно, он мог бы попрощаться и в этом случае тоже, но эта причина нравится Наруто гораздо больше, чем внезапный побег. Он вдруг понимает, что никогда не бывал у Саске дома. А Саске… он, может быть, бывал прежде хотя бы однажды — когда был еще грудным младенцем, ведь их матери дружили, и Кушина наверняка могла позвать Микото на чай, когда они обе были еще живы, и времена были совсем другими. Он отворяет дверь, и его ждет тишина. Наруто разувается и проходит дальше, следует из одной комнаты в другую, и все они пусты и безжизненны, и он понимает, что ошибся. Пока не видит Саске, лежащего на кровати. Все в порядке, тот просто спит — имеет же он право вздремнуть в своем родном доме. Наруто почти успевает увериться в том, что все в полном порядке, когда Саске приподнимается на локтях и смотрит на него в упор неузнающим взглядом, и белки его глаз кажутся залитыми кровью. — Это ты? — спрашивает он, и его особый тон, одновременно еще презрительный, но уже полный свершившегося ожидания, ясно говорит о том, что Саске все-таки узнает. — Как ты меня… нашел? Сколько… сколько прошло времени? — Три… три дня, — Наруто говорит с трудом. Саске не знал, что прошло уже три дня? Что такого могло с ним случиться, что он потерял память? Но он ведь узнал Наруто. По крайней мере, это значит, что его память почти в порядке. — Неужели? А мне казалось, гораздо меньше. Меня снова подводит время. — Саске… что случилось? — Наруто кажется теперь, что за эти несколько дней произошло что-то необъяснимо страшное, но как узнать, что именно? Что вообще могло случиться в пределах Конохи, что заставило Саске потерять рассудок? Тот спускает с кровати ноги и поднимается, но его шатает во все стороны, потом, не удержавшись, садится обратно. Саске, у которого не получается встать с постели, — это худшее из зрелищ. — Что с тобой? — Наруто обхватывает ладонями его лицо, почти касается лбом лба — и понимает со смутным облегчением, что в глазах Саске не кровь — только сеточка лопнувших сосудов. — Ты понимаешь, где находишься? — Конечно, я понимаю. Я не сошел с ума. Вернее… — он смеется. — Вернее, я хотел сказать, не окончательно сошел с ума, — он протирает глаза, будто все эти дни просто спал и только сейчас пришел в себя. — Ты сейчас спросишь, зачем я вообще пришел сюда, но я этого не помню, — он оглядывает. — Нет, на самом деле… я, кажется, хотел забрать что-то. Но что… — теперь он продолжает тереть висок. — На тебя кто-то напал? — спрашивает Наруто очевидную глупость — просто чтобы убедиться, что дело, конечно же, совсем в другом. Саске качает головой. — Нет. Точнее, да, но… давно. Если ты понимаешь, о чем я говорю. Теперь настает черед Наруто качать головой, пока вдруг он не прозревает: — Итачи? Но… я думал, это были просто кошмары. — Были, пока я не вернулся сюда. Но я не знаю, что точно произошло. Я как будто оказался в гендзюцу, хотя здесь нет никого, кроме меня, и не было долгое время, — он в упор смотрит на Наруто, неожиданно удерживает его взгляд. — Как думаешь, я все-таки сошел с ума? — Я думаю, что нужно убираться отсюда, — Наруто хватает его за руку, ожидая, что тот, разумеется, вырвется, но Саске покорно встает снова и плетется следом. — И больше не возвращаться сюда. Никогда. Я тебе дам все… все, что тебе нужно. У Наруто едва не заплетаются ноги, когда он слышит сам себя. Ведь он имел в виду что-то совсем невинное — зубную щетку, к примеру, или новую пижаму, а прозвучало совсем иначе. Он не поправляет себя. — Я не хотел, чтобы так вышло, — говорит Саске. — Не хотел. — Ты не виноват. Я должен был попробовать отыскать тебя раньше, так что… — Я не имею в виду сейчас. Я имею в виду… вообще. Свою жизнь. Я не хотел, чтобы все так вышло с моей жизнью и со всеми жизнями, которые я встретил на своем пути. — Разве время говорить об этом сейчас? Нужно уходить поскорее, — Наруто снова тянет его за руку, но в этот раз Саске сопротивляется. — Зачем? Здесь нам ничего не угрожает. В этом доме никого нет. Просто мне привиделось нечто, вот и все. Наруто знает, что в доме никого нет. Он также знает, что им нужно немедленно его покинуть. — Нет! — Саске, очевидно, не согласен с таким решением. Он вдруг останавливается как вкопанный и пытается вырвать руку. Наруто не припомнит, когда в последний раз попытки Саске казались ему такими слабыми. Или же он держал его так крепко, как никогда прежде. Всего лишь один рывок — и он снова тащит его прочь. — Я не знаю, что это было, — повторяет Саске, когда, обувшись и придя в себя на свежем воздухе, они плетутся обратно. — Я даже не знаю, что бы со мной стало, останься я там. Это, конечно, совсем не похоже на обвинение Наруто в том, что тот опоздал, но он все равно чувствует, что виноват. Но он не может сказать об этом Саске — тот посмеется и скажет, что его не нужно спасать, даже если на самом деле это необходимо. — Все в порядке, — Наруто говорит так, потому что у него нет времени думать, но Саске вдруг останавливается снова. — Ты говоришь так, потому что для тебя ничего особенно не изменилось? Потому что я на самом деле давно уже тронулся умом, и всем это известно? — Что ты такое говоришь? — Наруто вдруг понимает, что зря отвлекся. Слишком сосредоточился на побеге в тот самый миг, когда важнее слова. — Нет, это совсем не так, — он поворачивается к Саске, и ему снова хочется схватить в ладони его лицо. И он берет. Саске не сопротивляется, и Наруто тоже начинает казаться, что он попал в какое-то странное гендзюцу — впрочем, достаточное приятное, чтобы задержаться в нем ненадолго. И все же он надеется, что это происходит наяву. Ему кажется, что это вполне похоже на поцелуй. Впрочем, он не может знать точно, ведь он никогда прежде не целовался. Может быть, Саске подскажет ему? Но тот молчит, и его лицо совсем ничего не выражает. По крайней мере, оно не выражает презрения. Этого почти достаточно. — Когда мы были маленькими, — вдруг говорит он, — тебя часто называли идиотом. И, между прочим, обычно я считал ниже своего достоинства участвовать в этом. Но сейчас я вижу, что ты и правда идиот, — но он все еще не отворачивается, не устремляется прочь. — Я до последнего думал… был почти уверен, что у тебя есть свой план. Или, если слово «план» звучит слишком сложно для тебя, хоть какой-то мотив тратить жизнь на вечную погоню со мной. — Значит, ты до сих пор не доверял мне? — Доверие здесь ни при чем, — Саске нетерпеливо дергает пальцами, как бы от досады, что Наруто никак не мог понять. — Просто… должна была быть… хотя бы одна более разумная причина, чем то, что тебе этого просто хотелось. — Хотелось? Да, мне хотелось, но ведь… это не просто какое-то случайное желание. У него тоже есть свои причины. — Да, одну причину ты мне только что уже показал. На лице Наруто, наверное, уже можно сварить рамен. — Есть и другие! — отвечает он, пожалуй, громче, чем следует. — Ты все вывернул так, будто я делал это только для себя! Только для того, чтобы себе угодить! Но я знал, что ты не пожалеешь. Что так будет лучше для… Наруто кажется, что крона ближайшего дерева подозрительно шевелится, будто в ней сидит очередной шпион — и этот самый шпион вот-вот готовился свалиться вниз, чрезмерно впечатленный открывшимся перед ним зрелищем. Неожиданным образом это волнует его еще меньше обычного. И потом — он никогда особенно не скрывался. Любой, кто умеет видеть и думать, давным-давно уже все понял. — Лучше для тебя, — запоздало заканчивает он. — Но и для тебя тоже, ведь так? — Наруто никак не может взять в толк, чего же добивается Саске. — Почему у тебя вид оскорбленной невинности? Я разве сказал, что это плохо? Ничего плохого нет в том, чтобы добиваться своих целей, — он немного мешкает, что-то думая про себя. — Если, конечно, это достойная цель. Не похожая на… все мои прошлые цели. — Конечно, достойная, — немедленно соглашается Наруто. Хватит с него. Больше никаких возражений. — Самая достойная из всех, что у меня когда-либо были.