Завершенный цикл

      Мыс действительно был довольно протяженный. Широкая полоса обрыва, утыканная камнями, тянулась далеко, а под вечер море начало штормить. Уже смеркалось, руки гудели, тяжелая одежда тащила вниз, но Марк категорически запретил отстегивать плащ. На берег они выбрались мокрые и уставшие. Холодный вечерний ветер сразу остудил одежду, у Илана зуб на зуб не попадал, так он замерз, но они двинулись дальше, пока солнце окончательно не скрылось, и лес погрузился в темноту ночи. Даже на привале беглецы не рискнули разжигать костер. Лишь побросали мокрую одежду на гибкие молодые деревца, да укутались в плащи, которые Марк все-таки высушил, несмотря на то, что очень опасался иных существ и их нюха на магию.       Сон не дал телу желанного отдыха. Утренняя мряка опять подмочила высохшую одежду, на горизонте виднелись большие грозовые облака. Путники нехотя двинулись дальше. Днем действительно пошел дождь, Марк сделал вывод, что иные в такую погоду тоже не особо любят охотиться, да и следы дождь заметает лучше любой магии — ни запаха, ни следов. Илан решил, что его отец бесконечный оптимист.       Дороги и поселения они старались обходить стороной, пару иных попытались напасть на них, но Марк, даже не прибегнув к магии, заколол обеих тварей мечом. Фехтовать он умел отлично, а меч долго мусолил точильным камнем, но так и не смог до конца убрать скол, зато лезвие обрело бритвенную остроту. В отличие от Марии, Марк не держал при себе дерева – связующего звена между рекой магии и магом. Это показалось весьма странным для Илана, ведь на такое были способны лишь дроу. Вот почему Хельга заставляла носить его самого грубо сработанный кулон из дерева Ллангерни, единственного дерева, позволяющему связываться с Великой рекой. Как говорили, оно на это способно, потому что корни древа уходят настолько глубоко в землю, что питаются из нее, а все остальные могут лишь пытаться зачерпнуть, сколько смогут.       Священное дерево у людей и эльфов, вызывало панический страх у гномов. На границах их городов не встретить ни одного, даже самого тонкого дерева Ллангерни, не то, что рощи, которые росли при дворах близ больших городов.       Вспомнив о городе, мальчик оглянулся, но за спинами их лишь простиралась равнина, уходящая вверх.Они шли уже, казалось, вечность. Илану подумалось, что им действительно удалось уйти достаточно далеко от города, но когда он взобрался на лысый выступ скалы, увидел его разноцветные крыши. Несмотря на это, их действительно потеряли. Путники продирались сквозь заросли уже с неделю, но никто не торопился насылать на них гром и молнии. Марк куда-то их вел, но упрямо отказывался говорить, куда. Он уверял, будто знает безлопастное место, но на любые вопросы отвечал раздраженным отмахиванием. Будто Илан не сын ему, а какая-нибудь назойливая муха! На одном из коротких привалов, Илан решил прекратить играть в молчанку. — Как думаешь, что случилось с Мари? — С Мэриэль? — Марк перевел на него необычно тяжелый взгляд. — Думаю, нас больше не должно это заботить. — Почему, ведь она помогала мне. И ты помогаешь, — тише добавил мальчик. — Я помогаю потому, что пятнадцать лет назад встретил самую прекрасную женщину и думал, что проживу с ней если не всю жизнь, то достаточно долго. Теперь она мертва и у меня есть результат моей импульсивной молодой любви. — Молодой? Тебе тогда уже почти сто лет было! — Вот скажи, тебе же четырнадцать сейчас? — эльф дождался утвердительного кивка. — Представь, что через год у тебя появится ребенок. И будет это не просто ребенок, а кошмар трех поколений твоего народа. — Не собираюсь я быть ни для кого кошмаром, — Илану стало грустно от того, что каждый вокруг норовит наделить его ужасным будущим. В школе он не раз слышал об огромной силе таких, как он. Дети боялись рассказов о том, как Илия парой слов разрушил стену в несколько сот футов в высоту и почти пятьдесят — в ширину. Как через брешь хлынули иные, подвластные Ему и город пал за одну ночь, усилиями одного дроу. Были и другие истории, о побоище на реке Изендре, где собрались сразу два десятка дроу, создавая немыслимое. Тогда, как говорят, времена года сменяли друг друга ежечасно, полноводная река дважды меняла свое русло, вследствие чего у нее появился новый рукав, именуемый теперь мо-Изендре, что значит меньшая река. Потери людей исчислялись десятками тысяч. — Я знаю, что не хочешь ты быть ужасом недавней войны, — неожиданно согласился Марк, — я и сам не хочу, чтобы подобное ассоциировалось, что с тобой, что со мной. Последующие его слова повергли в ужас, хотя сказал их эльф легко, и в голосе его звенело веселье. — Представь себе я — тоже продукт любви твоего народа, нашего народа. Поэтому Мэриэль велела мне бежать с тобой. — Но ты же не выглядишь так, — мальчик указал на себя. И вправду, у его отца не было ни оливковой кожи, ни желтых глаз, только светлые волосы, чуть отливающие рыжиной. Это, пожалуй, было единственное, что делало их хоть чуточку похожими. — Да, в этом ты прав, мне с внешностью повезло куда больше, не всякий распознает во мне врага, еще и бабка постаралась. Она говорила, что от рождения кожа у меня все-таки имела зеленоватый оттенок. — Твоя бабушка — тетя Мари?       Внезапно эльф жестом велел замолчать.       Ночь уже была довольно глубокая. Лес оживал, его ночные жители ползали, лазили, выли и скрежетали. Лес следил за двумя чужаками, сидящими у маленького костра, и лесу они не нравились. Старые деревья раскачивались, на их скрежет сбегались большие и маленькие обитатели глуши, которые раньше и не видовали таких странных и смешных существ. Но были и те, кто видел, помнил и приходил в ярость. «Тише» шептали кроны деревьев и их листья шелестели без ветра «все еще они не сделали ничего дурного». — Вам здесь не место, — седой леший вышел из-за хрупкой осины, которая не могла скрыть такого гиганта, но скрыла. Он вышел кренящейся походкой, неодобрительно глянул на костер.       Двое, вскочив на ноги, настороженно уставились на хранителя леса. Хранителю подумалось, что оба очень юны, что удивило его. Давно уже он не видел дроу. Дроу с эльфийскими ушами схватился за широкий меч, но поднимать его не стал. Может быть, эти не такие глупые, как предыдущие, с надеждой вздохнул леший, но он не смел сомневаться ни в своих знаниях, ни в воспоминаниях. — Мы ничего дурного не замышляем, позвольте доготовить еду и поспать пару часов. Обещаю, что наше присутствие — самое большое неудобство, что мы вам доставим.       Леший посмотрел на путников, они выглядели уставшими, в порванной одежде, грязные и голодные. Но обманываться их внешней убогостью он не спешил. В лесу застрекотало — это фив был недоволен медлительностью своего товарища. Вот и он показался на глаза дроу, спрыгивая с верхних веток исполина за их спинами. Огромный, величиной с быка, ящер, встал на задние лапы и пронзительно взвизгнул, оповещая своих о нежеланных гостях. Дроу переполошились, остроухий схватил оружие двумя руками, закрывая ребенка. Понятно, что отступать ему было некуда, за их спинами только чаща леса, а там сидели иные и пострашнее фива и лешего. — Я сказал уже, уходите, — вновь прошелестел леший. Он не хотел новых кровопролитий в своем лесу. Если дроу начнут драку, может кто-то пострадать. — Мы уйдем, — быстро сказал остроухий, — спасибо, что предупредили нас.       Манеры у него, все же, имелись. Леший вытянул костлявую лапу, отломив один из зеленых побегов с плеча, протянул ребенку. Тот недоверчиво взял подарок. Пусть лучше уйдут из его леса, лишенные крова и пищи, даже дроу становились подобны животным. Лешему вовсе не хотелось убивать, он уже убивал. — Дроу когда-то были нашими друзьями, но ваше племя выродилось, оно теперь боится лес, а поэтому старается подчинить, обуздать нас. Мы не звери, — сокрушался леший. Мальчик вертел в руках прутик, пока его старший товарищ в спешке собирал свой нехитрый скарб — лишь два плаща, да немного еды. Леший помнил еще, как играл с детьми, как иные жили в городах, оберегали жилища, он потерял так много из того, что помнил. — Вы назвали нас дроу? — старший отвлекся от поклажи. — Да, назвал. — Хватит с ними трепаться! — зло шикнул фив, разрывая землю огромными когтями. — Я проявляю вежливость, которую проявляют к нам, не более того, — отозвался старый леший. — И, все же, вам пора идти к своим.       Эльф согласно кивнул, закинул на плечи две заичьи тушки, еще плохо прожаренные, и они ушли. Леший аккуратно придвинулся к тлеющим углям. Тепло, что исходило от них, источало опасность, поэтому он воткнул еще одну веточку со своей руки в кострище, та проросла, впилась корнями, туша угли и расцвела прекрасным розовым бутоном. Фив фыркнул: — Они пойдут дальше в лес, который простирается на мили вокруг, забредут во владенья другого лешего и он не будет таким тюфяком, убьет их сразу, — чешуйчатый хвост ящерицы изогнулся и ударил по земле, говоря о раздражении хозяина. — Пойду и посмотрю, как их разорвет корнями, — торжественно сказал он, уползая вслед за дроу. Марк несся через лес не разбирая дороги. Он даже пару раз поскользнулся на старых листьях, чуть не выронив еду. Илан еле как поспевал за ним, ему уже не раз прилетело веткой в лицо, но он все равно старался держаться как можно ближе. Иные существа теперь не скрывались, они были по обе стороны от беглецов, то тут, то там было слышно, как кто-то карабкается или перепрыгивает по деревьям, иногда они даже показывались ненадолго. Тогда Илан имел удовольствие лицезреть целый парад красок и форм, которыми природа наделила этих созданий.       Неожиданно они вылетели к обрыву над рекой. Марк встал перед ним как вкопанный, из-за чего Илан со всего разгона влетел в отца. Эльф недовольно поморщился, схватил сына за шиворот, направил вниз, вдоль берега реки. Они бежали всю ночь, под утро, выбившись из сил, оба все-таки опять сделали привал, но лесные жители не оставляли их в покое, поэтому беглецы вновь сорвались с места. Выбраться из леса, в который забрели, спасаясь от людей, они никак не могли. Деревья все выше уходили вверх, раздавались в ширину, что говорило лишь о том, что они все дальше заходят в чащу. Марк был уверен, что знает, куда идет, он не раз видел карты, планировал побег, но в реальности все оказалось другим. — Маленькие дроу совсем заблудились, — послышался сзади скрежещущий голос огромного ящера. Он-то упивался отчаянием беглецов. Фиву было весело наблюдать за двумя маленькими существами, которые скакали по лесу как блохи, не зная куда идут. Они действительно почти покинули владения старого пня, взбудоражив своим неумелым продвижением добрую половину иных. Некоторые иные, будучи обделенными умением мыслить, следили за ними как за добычей, но быстро отказывались от еды, поняв, что она костлявая и вонючая. Эльф всполошился, чем еще больше позабавил фива. — Мы пытаемся уйти из ваших владений, но они столь обширны, — в голосе молодого мужчины слышалось отчаяние. Он уже не раз отбивался от иных и понимал, что скоро фиву надоест наблюдать за их барахтаньем. Старшие тоже испытывали к чужакам интерес, они наблюдали за ними более скрытно, или же им просто было лень высовываться. — Вы и не сможете уйти, если лес не захочет, — хохотнул фив, обходя маленьких существ по кругу. -Ваше племя боится леса и правильно делает, мы не одному помогли заблудиться. — Помогите нам выйти, и мы вас отблагодарим, — неуверенно промямлил остроухий, чем вызвал новый приступ смеха у иного. — И чем же две маленьких букашки могут помочь могучему фиву? — Мы еще не знаем, но попробуем, хоть чем-то! — эльфенок решительно поклонился. Фив задумался. Действительно интересно посмотреть на то, что они могут сделать. Ему помнилось, что в мире не так много осталось дроу, одни дриады, которые фиву, конечно, нравились куда больше, но женщины этого племени были куда слабее и глупее мужчин. По крайней мере, так показалось фиву, когда он встретил отряд прекрасных воительниц и они, вместо того, чтобы поприветствовать иного, набросились на него, как будто не знали, что фив помогал их братьям в борьбе с людьми, эльфами и гномами. Последних фив не любил больше всего. — Да, гномы, — прошипел ящер, — если у вас двоих появится гномья безделушка из глубин их нор, с такими блестящими камушками, фив с радостью примет ее в дар. Гномы вечно роют свои тонели, копаются в земле и находят то, что им не принадлежит. Они и магию-то использовать не умеют, но лепят камни на свои секиры и украшают залы, как будто это что-то для них значит. — Такие камушки фив когда-то потерял, они как все камни одновременно и как ни один. Блестят цветами, когда находятся на солнце. Дроу могут попробовать помочь фиву. Дроу, подумав, кивнул. — Называть нас дроу не нужно, — на лице Марка появилось раздражение, но фив этого не заметил. — Не нужно? — переспросил иной, — а я буду, мне все равно на ваши перипетии, от того, как я вас назову, значение не изменится, — фив посмотрел на два глупых лица напротив, — совсем чокнулись за эту сотню лет, даже имя собственное не хотят произносить. Туда вам надо, — он указал когтистой лапой в заросли папоротника, — и ветку, что старый пень вам дал, перед собой держите, это не просто палка, он уже вам помог, но вы этого даже не поняли. Ваш народ стал слишком тугодумным. Младший вытащил из-за пазухи ветку. Он выставил ее перед собой, повинуясь указу фива и папоротник расступился, давая дорогу. Оба дроу поблагодарили иного, нырнули в заросли и, наверняка, вышли из леса. Фив был доволен собой, он избавился от двух пришельцев, а если маленькие дроу смогут принести ему камни, он опять сможет посмотреть на их красоту и поиграть с солнцем.       Марк шел за Иланом, который прутиком легко отодвигал ветви деревьев, прокладывая дорожку в лесу. Она складывалась прямо под ногами, усыпанная хвоей. Было видно, что по ней часто ходили. Двое вышли из леса как раз к закату солнца. Его темные глубины все еще смущали путников, поэтому на привел они стали пройдя подальше. Даже костер не разводили, просто укутались в плащи и уснули.       Утро для обоих было тяжелым. Тело ломило после беготни, бессонных ночей, всех тех веток и камушков, что летели в них, как иногда Илану казалось, совершенно из ниоткуда. Марк был в ужасном расположении духа. Как только у него не получилось развести костер, он со злостью бросил камни в готовую яму и пошел обратно к лесу, как он сообщил, за хворостом. Илан послушно подобрал камни, высек искру и стал наблюдать как разгорается маленький огонек. Ему всегда хотелось научиться делать подобное без камней, просто посмотреть на ветки и зажечь их, но даже Марк не решался использовать магию так близко от леса. Эльф вернулся, сгрузил сухие ветки рядом с костром и начал стягивать с себя одежду. Вернее, то, что от нее осталось. Старые лохмотья он бережно выстирал в ручье, сам тоже кое-как вымылся и улегся у костра. Он молча наблюдал, как Илан освежевает тушки горлиц, что они недавно поймали в лесу, нанизывает на прутики. Приятно запахло жаренным мясом. После завтрака, Илан тоже сходил к ручью, вода в нем была ледяная, но чувствовать себя немного чище хотелось больше.       Марк больше не хотел разговаривать о родственниках, Илан не сильно настаивал. Но кое-что все же не давало покоя дроу. — Куда мы идем? — Как дойдем — узнаешь, — только и сказал эльф. Больше он говорить отказывался наотрез, а выводить из себя его было попросту бессмысленно.       Они прошли еще два дня по безлюдной равнине, прежде чем на горизонте показался маленький городок. Он ютился между двумя небольшими скалами, как и все остальные человеческие города, огражденный стеной. Марк решительно направился туда. Это был один из приграничных городов их королевства, что отделял фермерские хозяйства от леса. Здесь была пара гарнизонов, но они находились по обе стороны от города. Им повезло выйти именно к городу, а не к одному из гарнизонов. Зандир, названный больше по-восточному, был последним рубежом человеческой территории. За ним, дальше в скалах, был пробит гномий город Опал. Здесь велась самая бойкая торговля драгоценными камнями и услугами гномьих кузнецов. В окрестностях даже можно было встретить коренастых гномов, но они предпочитали не задерживаться долго на поверхности, постоянно ругаясь то на жару, то на солнце. — Кто и откуда? — лениво поинтересовался стражник, хотя ворота были открыты и никто перед ним больше не отчитывался. — Мы пришли с хутора близь Окаствара, проделали долгий путь, — отозвался эльф. Илан заметил, что его эльфийские уши округлились, а волосы потемнели. — Зачем же фермеры из Окаствара явились в Вару? — поинтересовался стражник. — Мы сбежали, — вклинился Илан, поймав гневный взгляд родителя, но продолжил, — матушка наша умерла вот уже как с месяц, а в доме ее сестры нам места нет. Мы подумали, что можно посмотреть мир. — Ладно, идите, но сначала я вас проверю, — стражник поднес к Марку выпуклую стекляшку и Илан понял, что он проверяет, не замаскировались ли под видом людей иные. Уши Марка поползли вверх, снова становясь эльфийскими, но он быстро справился с мороком. Стражник отметил, что все в порядке. — А теперь малой, — он подозвал к себе Илана. Прутик обжег спину холодом, но Илан перетерпел эту боль, аккуратно снял плащ, укутал в нем прутик. Стражник провел стёклышком и по нему, нахмурился, но пропустил. Мальчик чувствовал, насколько сильно Марк старается поддерживать на нем иллюзию человеческой кожи. — Нам нужна одежда и еда, долго в городе мы не останемся, завтра утром выедем. Будет хорошо, если мы сможем купить еще и лошадей.       Эльф рассеянно потрогал кошель. Все это время Илан думал, что это поясная сумка, но когда в ней зазвенели монеты, он понял, что сумка доверху набита золотом. Мальчик схватил было открывшего кошель отца за руку, и утянул прочь с центра улицы. — Всем не обязательно знать, что мы, оказывается, несметно богаты, — прошипел он, борясь с желанием самому засунуть в сумку нос. Сколько же там золота? — Несметно богаты? — Марк скептически улыбнулся. — Там всего лишь мое месячное жалование. Больше не было времени взять, а банк наверняка откажется мне выдать остальное.       Город встретил путников каменными зданиями, широкими пыльными улицами и тусклостью цветов. По сравнению с Окастваром, он был достаточно маленьким и неприметным. Дома, сложенные из массивных белых камней, напоминали пещеры и ютились совсем рядом друг с другом, окна были лишь на вторых этажах. Но в каждом доме имелся большой балкон, увитый зеленью и с выбеленной солнцем мебелью. Иногда балконы даже соединялись друг с другом, а на некоторых имелись узенькие или винтовые лестницы на плоские крыши. Там хозяйки сушили белье. Дети не шныряли по улицам, они играли на балконах или крышах домов.       Будучи до ужаса голодными, оба побрели в трактир, где и намеревались снять комнату. Трактиром оказалось здание с большой деревянной верандой перед входом. Окна в комнатах были, что немало обрадовало путников, и все были занавешены сероватыми льняными занавесками. Красок в городе было немного, только зелень плетущихся растений, да белые стены домов. Хозяйка — высокая худая женщина с жилистыми руками и крючковатыми пальцами, цепко осмотрела двух предполагаемых гостей. — Два серебряка, по одному за каждого, — сказала она, явно не веря, что у оборванцев есть такие деньги.       Марк послушно выудил откуда-то из кармана пару серебряков, расплатился с трактирщицей, попросив ужин, он ушел в отведенную им комнату, тяжело ступая по каменным ступеням. Видимо, ему тоже совсем не легко далась ночная беготня. Комната соответствовала их нынешнему виду: маленькая, с окошком, выходящим в чей-то огород, узкие кровати со сбившимися матрасами и один стул, выполнявший роль прикроватной тумбы. Эльф недовольно поджал губы, у него было ощущение, что где-то его надурили, но после всей беготни просто комната с кроватью уже была на вес золота.       Ели они в полной тишине, запечённый картофель и пара кусков свинины были очень неплохи на вкус. К моменту, когда путники закончили с ужином, маленькое здание таверны наполнилось почти под завязку солдатами. Все они носили форму Его Величества — серый стеганный доспех с зелеными лампасами. За соседним столиком, исходя из разговора ужинающих, сидели арбалетчики. Они пристроили свои плоские капеллины на спинки стульев, но те оттуда благополучно падали, когда арбалетчики вступали в особо рьяную дискуссию. — Говорю тебе, брат Дезель, сквьелле нападут на нас с запада, что будет делать город, если мы все уйдем в поход? — Не уходи в истерику! — забухтел здоровый детина, как назвал его товарищ, брат Дезель. Брат Дезель не особо походил на арбалетчика, от него было бы больше толку в пикинерах. Однако, его шляпа, гордо державшаяся на кончике спинки стула, выдавала в нем именно арбалетчика. — Какую истерику? — опять взвился его собеседник. Длинный, худой мужчина с выпирающим кадыком. — Я говорю об сраных полуросликах. Шныряют уже почти у городской стены, как хомяки нор понарыли. — Они не настолько опасны, как фафнир, — подал голос самый молчаливый из них. Судя по нашивкам, это был капитан. — Шпана не пролезет сквозь барьер, уж мастер об этом позаботился, а эта страшилина может. Поэтому и идем. А теперь закончили пустые разговоры!       Марк с интересом проследил за удаляющимися арбалетчиками и пристал к какому-то солдату с огромным башенным щитом. Несмотря на то, что хозяин не особо следил за своим вооружением, щит вряд ли кто-то решился бы украсть, настолько массивным он показался Илану. Марк завел с щитовиками задушевную беседу, напоил всех пивом и с добрый час пьянствовал в их компании. Илан маялся от безделья, попросил у забегавшейся трактирщицы молока, отказался от навязчивых предложений сыграть в карты. Вскоре он задремал, за его столик подсела шумная кампания, но мальчика они, отчего-то не трогали, просто галдели о жесткой обуви и мозолях.