Выбраться из-под контроля

— Послушай меня сейчас внимательно, но не плачь. — блондин развернулся ко второму мальчишке пригнувшись над ним, словно собираясь рассказать какую-то тайну, что должен услышать один только Изуку — Так же перед всем этим… — он недовольно пробежался глазами по всем окружающим из предметам, но возвращаясь к зелёным глазам напротив — я хочу услышать твой ответ на один очень важный вопрос. Сегодня 20 апреля, школа закончится буквально через пять недель, а пока починят ту крышу или что там у них протекает, учиться вместе нам останется всего пару недель. Я знаю куда ты хочешь поступить, но… именно туда ты не пойдёшь. — Почему? Каччан, у… у меня обяз… — губы скривились в плачущей гримасе, руки дрожат. — Тихо. Молчи, пока я не договорил. Да-да, у тебя обязательно получится, ты поступишь, у тебя появятся друзья такие же задроты, бла-бла-бла, знаю я эти все твои сказочки. Герои — это не то общество в котором ты бы смог выжить. Таких как ты, беспричудных, такие как они… эти гордые и самодовольные дети… — он говорил с явным отвращением желая добавить что-то ещё, но взгляд заинтересованного хоть и раздражённого доктора его останавливал, не его это дело — слушать чужие разговоры. Руки хватаются за тёплые и большие ладони взрывного парня напротив, он хочет спросить, но боится, хочет, но молчит. — Пойми, они тебя просто уничтожат к концу. Если ты этого не понял сейчас, я тебе это в голову силой вдолблю. — он говорил с агрессией, и как ему не свойственно тихо, сжимая дрожащие руки — Ты можешь поступить на общеобразовательный курс, заниматься техникой, так ты тоже будешь героем, но без риска что я тебя потеряю, понимаешь? На том же факультете поддержки ты сможешь найти для себя отличное будущее, даже на том дурацком научном острове! Без причуды ты не сможешь пройти испытание даже на вступительном экзамене, но ведь в голове у тебя что-то да есть! — он перемещает ладони на щёки с веснушками и целует лоб — С твоими навыками анализировать причуды ты станешь гением в этой отросли! Или ты можешь выбрать любую другую школу. Но я ведь знаю что ты-то уж точно хочешь в ЮЭЙ, верно? Парнишка напротив быстро-быстро кивает сразу несколько раз. — Вопрос что мучает меня заключается лишь в одном, где ты хочешь жить? В общежитии, или на съёмной квартире? Может, уже что-то ещё придумал? — он склоняет голову набок хитро ухмыляясь. — Я-я пока не знаю… думаю, как обстоятельства сложатся… на съёмную квартиру денег нет, в общежитие нужно обращаться сразу после вступительного экзамена, но я не уверен что хотел бы там жить, ведь боюсь что будут донимать учителя или соседи, может просто там неуютно будет, да и плюс к тому, что есть те, кому нужнее это общежитие… дома точно не буду, идти к школе слишком долго, так что я пока не знаю… — А если бы мы с тобой съехались? Жили бы вместе, в собственной квартире, а может доме? — Нет! — он вскрикнул, на секунду забыв где он и с кем. — Ближе к делу, Бакуго. — врач уже ворчит глядя на часы. — Подождите Вы! Слушай, ты был бы не собой если бы не знал что решили уже за тебя, тебе нужно просто выбрать куда мы въезжаем, в квартиру или дом. Изуку переводит глаза на кафельную плитку под ногами и кушеткой на которой они с Кацуки сидят. Хочет ли он сбежать? Однозначно да. Сможет ли сбежать из дома? Это уже вряд ли, да и кто знает что сможет вытворять с ним Кацуки на этой частной собственности. В квартире хоть соседи есть, да и не так одиноко будет, кто его знает, может он и в ЮЭЙ друзей не найдёт… — … в квартиру… — взгляд зелёных глаз медленно подводится к багровым напротив, но всё не осмеливаясь заглянуть в них. — Вот и славно! После одной новости я тебя сразу же перевезу туда! В голове Изуку пронеслась мысль что его наказание сошло с ума, что было бы вполне неудивительно, ведь теперь надежда на свободу отдалилась ещё дальше, едва ли мерцая холодным светом в конце леса из еловых ветвей что больно царапали кожу с каждым вздохом, хотя даже дышать в этом воображаемом изображении его жизни нельзя было назвать возможным, ведь запах шафрана стал намного заметней, был даже тошнотворным и вызывал кашель, а убежать от боли еловых ветвей и ужасающих шафрановых благовоний нельзя было благодаря сгнившим колокольчикам* под ногами что с каждым движением, точно зыбучие пески, поглощали всё глубже, заставляя горячие ленты-змеи в виде рук друга детства обвиваться вокруг запуганного тела всё сильнее. — Вы будете говорить или нет? Я спешу! — врач уже срываться на крик истерично размахивая руками, даже не верится как работа убила изнутри нервную систему этого ранее ещё такого доброго человека. — Аргх, да идите Вы к чёрту, раз так спешите, сами ему говорите! Изуку хлопает глазами смотря на эти споры что пугают громкими криками. — Мидория Изуку, наша больница вынуждена сообщить Вам, что Ваша мать, в совокупности с уже обретённой ею болезнью и последствиями аварии подписала свой контракт со смертью. Она больше не придёт в себя, хоть и жива сейчас, но дышит ели-ели. Если Вы хотите поговорить с ней — прошу в палату. Она наверняка слышит Вас. — Д-да… я пойду… — он не плачет, не кричит, он не знает что чувствует сейчас. Бакуго поднялся на ноги, взял за руку его Деку и провёл в палату, он даже придвинул ему стул и посадил рядом с больничной койкой, на белье которой были пятна крови. — Я пойду, не буду мешать. — Кацуки пытался скорчить мину сожаления на лице, но у него это так и не получилось, его переполняли самые разнообразные чувства, среди которых и радость, и самое что настоящее счастье. Любил ли Кацуки тётушку Инко? Он не знает. Он испытывал к ней родные чувства, ведь она родила его смысл жизни, но больше вроде и ничего… жаль, конечно, раз её судьба так несчастна, но многие люди умирают каждый день, да, он был знаком с ней, она его любила как сына своей подруги, угощала пирожными, что, пожалуй, были единственной сладкой едой что нравилась Кацуки, но особых чувств от её скорого конца он не испытывал, «все там будем» — самое глупое и единственное оправдание Бакуго. Изуку сидит в полной тишине. Он… не знает что сказать. Да и что говорить? Ну… прощай? Или ещё увидимся? Признаваться в любви или плакать уже поздно, он ничем не сможет ей помочь, она просто медленно погибает, ничего уже нельзя сделать. — Мам. Ты ведь тут, верно? — взгляд глаз что следил за собственными руками сомкнутыми в замок на коленях медленно скользит на лицо женщины, доказательство словам Изуку было число на экране что поползло от 32 до 48, она его точно слышит — Я… я не знаю о чём говорить сейчас, поэтому просто напомню кое-что. Помнишь, ты учила меня видеть прекрасное? Так вот… сейчас самый чудесный рассвет. Небо выглядит настолько холодным и одиноким, звёзды тухнут одна за одной, но Луна она… она словно улыбается… её скорбь о прошедшем дне закончена, она видит сегодня, забывая о вчера! Тёплые лучи Солнца ласкают её бока, а розоватые тучи греют плачущие звёзды… мам, это тот рассвет, о котором мы мечтали! Это… это точно он… Это тот самый рассвет который мы с тобой рисовали… он выглядит так, словно, нарисованный тобой, мам… Пульса нет. Она не дышит. Говорят, что после смерти людям позволено разрисовать облака так, как бы они того хотели. Изуку не знает что чувствует, ведь он не чувствует ничего.

***

Кацуки никогда не курил, пил он разве что по праздникам, но он сейчас прямо возле больницы, не будет же он праздновать на глазах больных людей, ему тоже не чуждо сожаление, даже к алкоголикам что пропили собственную жизнь, он — будущий герой. Прошло около десяти минут как он оставил его Деку у койки умирающей женщины. Вибрация в кармане чёрных брюк**, он достаёт телефон на экране которого отображен вызов от миловидной, даже на скептический вкус Кацуки, девушки. Эта рыжая девчонка сдавала квартиру достаточно близко к средней школе Орудера и рядом с ЮЭЙ, что было удивительно, ведь эти две школы находились не близко, что кстати мешало найти подобную квартиру, но Кацуки не волновало это, Курогири помог с быстрым поиском, ведь знал что от того насколько скоро сможет переехать этот кудрявый мальчишка к этому взрывному киллеру зависит то, насколько продуктивен он будет и перестанет ли в конец опаздывать из-за постоянных встреч с этим парнишкой. — Алло, здравствуйте Бакуго-сама***! Ваша квартира готова к заселению! Вас подождать или оставить ключ под ковриком? — голос девушки часто срывался то ли на крик, то ли на писк, что делало его до невозможного отвратительным, он перекрывал любой плюс в виде внешности. — Оставьте ключ под ковриком. — он знал что уже довольно быстро приедет туда вместе с Изуку, но не хотел чтобы эта девушка видела его сокровище, ведь после того как в его планах было заставить Деку жить с ним вместе, стоял пункт о том, чтобы отобрать у него любые выходы к общественной жизни и он уже знал как это организовать, поэтому лучше всего чтобы никто не видел то, что новый сосед приехал не один. — Значит приедете позже? Предупредить соседей об этом? — Нет. — он сбросил трубку не в силах больше терпеть это писклявое нечто, да ещё и в свой день рождения. Шаги едва слышно шаркают о плитку на своеобразном балконе у выхода из больницы. Он цепляется за тёплую руку, то ли чтобы нагреться, то ли чтобы не упасть. — Он-она… моя м-мама… она… Каччан, она!..— он похоже что царапает его своими короткими ногтями пытаясь докричаться до его наказания, он не плачет, даже не повышает голос, просто вместо шепота переходит на обычный тон. — Я знаю. Деку, я знаю. Я возьму на себя ответственность за похороны. Просто… — он чувствует как его локоть сжимают а рукав медленно намокает, в голове пролетело — «пробило плотину» — аргх, просто держись за меня крепче, поехали к тебе, заберёшь вещи и мы постараемся начать новую жизнь, верно? Короткий кивок в ответ. Кацуки вполне устраивает такой расклад дел, он хочет слышать Деку только когда тот под ним, больше ему нет дела до того что он думает по этому поводу, Кацуки всё равно не собирается помогать ему с этой трагедией, он лишь хочет сделать вид, чтобы этот наивный мальчишка ещё и мыслями принадлежал ему весь и полностью, он хочет стать его личным наркотиком, от наличия которого на лице его Деку будет вырисовываться та самая желанная улыбка.

***

Перед его глазами дом, в котором больше нет смысла, но он смело входит в него, пока Бакуго не смотрит считая купюры чтобы расплатиться с таксистом. Он ошибается, каждое его движение сейчас будет ему стоить слишком много позже, что Кацуки понимает и из-за чего ухмыляется, замечая боковым зрением как в зеркале заднего вида зелёная макушка нервно оборачивается на него. Продолжает идти, подходит ко входной двери, уже поднимает руку дабы её открыть, но резко отшатывается чувствуя тяжелую руку на своём плече. — Соберёшь вещи и позвонишь мне, запомнил? — снова опаляющий шёпот на холодное ухо. — Угу… — он боится говорить больше. Шаги у Кацуки большие и он быстро идёт по пустым улицам раннего городка. Изуку остаётся перед дверью своего дома, теперь уж точно решаясь войти, но спустя пару мгновений дома, он понимает что его мама давным-давно подготовилась к этому дню, а возможно даже спланировала его. В доме не было ничего что бы напоминало ему о матери, разве что её комната в которую он поспешно направился. Пустые тумбочки. В шкафу две футболки, несколько пар штанов, два платья и нижнее бельё… ни одной фотографии… так по всему дому, одна кружка, её любимая, тарелка, из которой она чаще всего ела, и её фартук… вот и всё… даже письма с прощанием или завещания нет… дом значительно опустел, а Изуку даже не заметил этого. В его руках лезвие, на кухонном столе шарф в подарок Кацуки на его день рождение, на кровати Изуку конверт в котором он просит простить его за бессмысленно потраченные на него деньги, в этот раз он не брал с собой ни перекиси, ни бинтов, закатав рукав повыше, вместо частых горизонтальных порезов на его руке красуется длинный, кровоточащий вертикальный порез. Испарина выступила на лбу, но это не повод останавливаться. Он передаёт своё окровавленное лезвие в стремительно синеющую руку и искренне пытается проделать ровный порез на правой руке, но из-за частых нервных вздрагиваний он получается рваным и довольно кривым, даже шире прошлого, слёзы текут тоненькими струйками, наконец он позволил себе кинуть лезвие чтобы постараться протереть глаза, ведь в них уже совсем темно, а нос наконец не мучает шафрановый Ад, радуясь этому, он засыпает. Навечно? Нет! Что вы! Это только середина их истории! — Хэээй, где ты, малыш? Собрался уже?— Кацуки необычайно счастлив и в нём даже не так сильно играет желание убивать. Он видит какой-то свёрток из подарочной бумаги в тематике мерча Всемогущего, к которому был приклеен листочек с надписью «Ты говорил что помнишь наше детство. С днём рождения, Каччан!» улыбка расползлась на его лице после распаковки подарка. Он отлично помнил как просил свою маму убрать фотографию с этим шарфом из книжечки с надписью «Воспоминания о Кацуки» когда был маленьким. Но этот был другим, этот шарф был шире, длиннее и явно не смахивал на детский шарфик. Он что, связал его сам? Это заставило Кацуки даже рассмеяться и разбудило в нём интерес «где же этот его рукодельник?». Он поднялся по лестнице. В нос ударил запах. Знакомый, металлический запах. Отдельным кадром в голове промелькнул кадр в котором он вместе с врачом разматывает порезы на руке Деку. На кровати письмо. Он его не читал лишь заметил строки с прощанием и рванул в ванную, в которую, на удивление, была открыта дверь. Руки кровоточили до сих пор, но не так сильно как до этого, Кацуки сорвался к аптечке, благо в детстве часто падал и ранился, так что знает где она у Мидории. Он выливает практически всю бутылочку перекиси на правую руку мальчишки, что была ранена сильнее левой, на вид уж точно. Неловко, но зато быстро перевязывает руку уже в который раз чертыхаясь в голове. Выливает остатки на левую, но из-за того что бутылочка изначально не была полной, её не хватило. Бакуго берёт на руки Мидорию подставляя под кран левую руку, благо он начинал дезинфекцию с локтя, и промыть рану было намного проще от ладони. Поставив спящего Изуку на ноги Кацуки опирает его на себя, дабы тот не упал и ещё более неловко перематывает руку бинтами. Забирая Изуку обратно на руки, он взял телефон и вызвал такси с подвохом, ведь оно принадлежало Лиге Злодеев. Сказав лишь адрес, сбросил трубку и запихал телефон обратно в брюки, он спустился по лестнице на первый этаж и забрал шарф, укрывая им Изуку, да весна, но всё равно прохладно, он не хочет чтобы Изуку болел.