Лабиринт безумия

      Нашу следующую встречу Доктор Стент начал с опроса. Я отвечал на все его вопросы правдиво, но не мог сказать, где был и у кого. Все-таки, если я доверил ПОРОКу свою жизнь, то чужие доверять не стану.       — Ньют, вы можете быть честны со мной, — ровно произносит Доктор Стент, в очередной раз не дождавшись от меня ответа. — Я знаю, что все это время вы были у Ман Джуна.       Ман Джун? О ком это он?       — Кого?       Мужчина берет планшет, и что-то набрав на нем, поворачивает ко мне. На экране фото Кима — гораздо моложе и без шрама на щеке.       — Ким Ман Джун. Мы знаем, что все это время ты был у него.       В животе сворачивается тугой узел, сердце ускоряет ход. Откуда они знают? Им сказала Ханна? Но она же друг Кима? Она не могла! Или могла? Они ее заставили сказать? И если знали, почему ничего не сделали? Может, это уловка, чтобы я подтвердил их догадки? И как мне реагировать — отрицать, подтвердить или молчать?       Доктор Стент не ждет ответа, продолжает говорить, положив планшет на стол:       — После побега мы вас искали, так как в том состоянии, в котором вы нас покинули, вы могли навредить себе и другим. Ханна ввела нас поначалу в заблуждение, сыграв заложника, поэтому мы потеряли ваш след у третьего шоссе.       Значит, это была не Ханна. Мне не получается скрыть облегчение. Но стоит мне расслабиться, как в виске стреляет боль. Морщусь и отвожу глаза. Мужчина не подает вида, что замечает, продолжает:       — Мы вас искали, но все безуспешно. Когда вы избавились от… Стерки, мы сразу определили, где вы находитесь, так как вне ПОРОКа технологией владеет только один человек — Ман Джун. Найти его и вас уже не составило труда.       Не понимаю…       — Тогда почему…? — я осекаюсь.       А должны были? По сути у ПОРОКа поменялись цели, и об этом я слышал не раз. И их поведение снова и снова это доказывает.       Доктор все равно отвечает на мой незаконченный вопрос:       — Потому что после некоторого наблюдения, мы увидели, что, хоть вы и наносите вред себе, не проходя лечение, вы не представляете угрозы для окружающих. И так как один из принципов клиники — добровольность, мы не могли насильно вас госпитализировать. Нам оставалось только надеяться, что вы образумитесь и вернетесь сами.       Значит, они знали. Не представляю, что тут можно сказать. Я снова убеждаюсь, что мир, в котором я очнулся, совсем другой. Он изменился и вместе с ним ПОРОК.       Доктор Стент поправляет очки, не сводя с меня пристального взгляда. Качает головой и добавляет:       — Признаюсь, я был на вас зол, Ньют, за побег. Мне казалось, что вы доверились и поверили мне.       Я невольно краснею. Не думал, что он поднимет этот вопрос, при чем еще так искренне и открыто. Отвожу взгляд на пол.       — Мне не сразу удалось напомнить себе, что я Доктор психологических наук и психиатр. Когда я взглянул на проблему объективно, мне удалось вас понять сначала как врач, потом как человек. Та жизнь, которую вы прожили в многолетнем, жестоком эксперименте, болезнь и кома — у вас были все причины нам не доверять. Мне в том числе.       Мы встречаемся глазами. Печаль и сочувствие в его взгляде не оставляют сомнений в искренности. Я все еще не знаю, что на это сказать, снова отвожу взгляд.       — Но я надеюсь, — он наклоняется, поставив локти на стол, — что мы смогли доказать тебе, что не хотим причинить вреда, а только помочь. И я надеюсь, что ты будешь честен со мной, так как иначе мы не сможем этого сделать.       Я не отвечаю. Как бы убедительно все это не выглядело, я не могу сказать, что теперь безоговорочно верю ПОРОКу. Доктору сложно не верить, скорее мне трудно убедить себя, что ему нельзя доверять. Но ПОРОКу… что бы они не делали, мне сложно забыть все, что они вытворяли ради Переменных. Они уже строили из себя спасителей, чтобы расслабить нас и напугать трупами в столовой. Я пока не готов им довериться полностью. Пока нет.       — Я понимаю, — снова нарушает молчание Доктор Стент и грустно улыбается. — Я не буду настаивать на доверии. Все-таки ПОРОК обязан доказать, что ему можно верить после всего, что он с тобой совершил. Но я прошу тебя, Ньют, не молчать. Если есть информация, которую ты пока не можешь нам сказать, говори об этом прямо. Конечно, не имея перед глазами полной картины, мы вероятно не сможем сразу найти решение твоей проблемы, но пока у нас есть время. Поэтому я прошу от вас честные ответы, сможете?       Киваю. Я бы уже давно так говорил, если бы разговаривал не с Доктором Стентом. Мне казалось, что это грубо по отношению к нему, и я молчал. Поэтому без проблем.       — Хорошо, — мужчина несколько секунд что-то печатает и рассматривает на экране. — Ваше физическое состояние в норме, не считая истощения. Вам стоит наладить питание и сон. Нам удалось изучить работу вашего мозга во время сна. Она аномально активная. Ваш мозг не отдыхает, а работает на всю мощность, создавая вторую убедительную реальность. Отсюда и хроническая усталость и головные боли. Мы начнем с приема антидепрессантов и нейролептиков. Я не гарантирую, что сны сразу исчезнут, но постепенно их длительность будет снижаться, а качество сна улучшаться.       И здесь таблетки. Ну, в принципе, не привыкать. А если они помогут, то я только за.       — То есть я смогу увидеть, что этот мир реален?       Доктор качает головой.       — Сомневаюсь, что вы увидите разницу. Вы сами создали эту реальность, и она исчезнет только тогда, когда вы решите, что она сон. Вы будете чувствовать себя лучше, но мозг продолжит поддерживать и сохранять реалистичность ваших снов, поэтому первое время вы не заметите, что время сна уменьшилось. Но мы будем работать над тем, чтобы вы разобрались и наконец решили, в какой реальности хотите остаться. Для этого каждое утро после завтрака мы будем встречаться, чтобы вы в деталях рассказали о сне, не скрывая своих эмоций и поступков. Также вам не стоит скрывать событий и переживаний этой реальности. Например, того, что этой ночью вы встретили Гордона.       Я невольно вздрагиваю и напрягаюсь. Гордон вчера, не ответив на гору моих вопросов, свалил, сказав, что расскажет все потом. И честно говоря, сегодня утром я начал сомневаться, что он был реальным, а не галлюцинацией. Но теперь я могу быть уверен, что он жив, и вижу его не я один. ПОРОК знал о нашем разговоре. Но почему не помешали?       — Почему вы об этом не рассказали, Ньют?       Я сначала думаю промолчать, но потом вспоминаю о нашем договоре говорить искренне и, посмотрев ему в глаза, может, чересчур вызывающе, отвечаю:       — Я был уверен, что вы против этой встречи. И что, если вы об этом узнаете, мы с Гордоном больше не сможем увидеться.       Доктор одобрительно кивает:       — Напротив, я считаю, что ваше общение полезно как тебе, так и Гордону. Вы можете встречаться в любое свободное от лечение время. Думаю, что вас можно будет поселить по-соседству. Да… — он задумчиво чешет подбородок, — да, думаю, это хорошая идея. Тебе можно переехать из палаты в таунхаус. Больше нет причин держать вас в палате.        О чем это он?       — Какой таунхаус?       — Наша клиника гораздо больше, чем это — центральное — здание. Изначально было только оно, но к нам приходило все больше людей, страдающих от побочных эффектов Вспышки. В итоге палат стало не хватать. Поэтому мы приняли решение расширить клинику. Кроме палат у нас есть квартиры и таунхаусы со своими участками. Наша клиника разрослась уже до размеров небольшого поселения. Мы считаем, что пациенты должны жить в комфортных, как дома, условиях, так как обстановка имеет значительное влияние на психическое здоровье человека.       И это они выяснили в ходе экспериментов на нас в Глэйде? Я сдерживаюсь, чтобы не задать этот вопрос вслух. Почему-то все только что сказанное о клинике раздражает меня, хотя по сути ничего негативного я не услышал.       Бесит, что ПОРОК старается показаться таким хорошим после всего, что сделал! И бесит, что я вижу все меньше причин его ненавидеть! С одной стороны я имею право злиться, но чем ближе я узнаю ПОРОК, тем меньше эти эмоции кажутся уместными. И это бесит!       — Думаю, на сегодня мы закончим, — заключает Доктор Стент, никак не показывая, что замечает мое раздражение. — Сейчас я проведу вам экскурсию по клинике и покажу ваше новое жилье. Пойдемте.              Я думал, что Минхо будет долго на меня дуться, но, когда его возвращают из одиночки, он ведет себя так, будто вчера нашего ночного противостояния не было. Гордона он тоже игнорирует. И с первого взгляда может показаться, что он забил на месть. Но я знаю, он ждет провода. И как только он случится, Минхо не будет медлить.       Гордон же осторожничать тоже не собирался. Поэтому повод появился утром. Естественно, дебильный.       Эти два неадеквата — соседи по койкам. Минхо встает с левой стороны Гордон — с правой. Вот тебе и повод столкнуться и начать конфликт. Дебильный же!       — Ты как будто нарываешься! — кричит Минхо, когда они сталкиваются, загораживая друг другу поход. Я натягиваю майку и смотрю на моего раздраженного спятившего друга. Гордон бровью не повел.       — Очевидно, что это ты ищешь повод для драки, — говорит он.       Минхо краснеет от злости, хочет что-то выпалить, но я встреваю:       — Минхо, отстань от него, а? Тут тумбочка Гордона, а не твоя.       Друг с минуту зло водит плечами и сверлит меня глазами, затем фыркает и перебирается к своей тумбочке. Только сейчас я смотрю на странного новичка и впервые вижу в его взгляде любопытство и удивление.       Доктор Стент был прав. Клиника походит на поселение. Я видел только его центральное здание и парк спереди. Но если выйти через заднюю дверь и пройти через ухоженный лесок, то глазам открывается красивый поселок. В центре — парк с фонтанами, лавочками и качелями. Его окружают стильные здания — от многоэтажных домов до маленьких коттеджей. Возле аккуратных дорожек рассажены яркие цветы, а фонари, гирлянды и подвесные лампочки намекают на уютный вид вечером.       Хоть все это дело рук ПОРОКа, я не могу скрыть своего восхищения. Атмосферность этого места впечатляет.       На пути нам встречается несколько людей, по которым с первого взгляда и не скажешь, что они пациенты, так как ничто в их виде этого не выдает. Каждый из них с улыбкой здоровается с Доктором. А многие, видимо узнав меня по сериалу, пялятся на меня круглыми от шока глазами, словно увидев призрака.       Ну что ж, благодаря ПОРОКу, я по факту и есть призрак.       Я стараюсь их игнорировать, так как настроения и сил заводить знакомства совершенно нет.       Доктор, по пути показав несколько уютных кофеен и кафе, провожает меня к ряду симпатичных, одноэтажных, минималистичных таунхаусов, с плоскими крышами, широкими окнами и черными стенами. Останавливается у крайнего дома и объясняет:       — Здесь живет Гордон. Ты будешь жить в соседнем.       Я буду один жить в этом домике? Теперь я смотрю на здание совсем другим взглядом. У меня будет свой дом. Конечно, не прямо мой, но я буду жить один. У меня никогда не было собственного жилья — всегда приходилось делить его с кем-то. А сейчас… я даже не знаю, что и думать. С одной стороны все здесь построил ПОРОК, с другой — мне не терпится исследовать новое жилье.       — Держите, — доктор дает мне ключ. — Завтра вы сможете проходить по отпечатку пальца. На столе есть телефон. Конечно, по нему доступны только внутренние звонки, но вы можете заказывать продукты и готовую еду. Меню должно быть на столе. Также по телефону вы можете в любое время связаться со мной по любому вопросу, — он многозначительно тянет паузу, словно пытаясь показать насколько он серьезен. — Сегодня устраивайтесь, завтра подробнее поговорим о вашем лечении. Вечером к вам зайдут медбратья и занесут лекарства.        Я киваю, рассматривая небольшой магнитный ключ в руках.       — Я всегда на связи, — мужчина хлопает меня по плечу и уходит.       Я остаюсь один перед входом в свой дом. Это очень странно. Все очень странно. Как сон. Оглядываю приятные зеленые лужайки, уже местами покрытые желтой листвой. Милые домики. Невозмутимых прохожих, прогуливающихся по каменным дорожкам. Здесь слишком хорошо.       Может, реально, это сон? Я встряхиваю головой. Думать об этом сейчас не хочется. Потом. Я открываю дверь и захожу в свое новое жилье.       Я заканчиваю чистить зубы одним из последних. Я специально задержался, чтобы меньше пересекаться с Минхо, который, естественно, обиделся и постоянно кидается колкими фразами, пытаясь меня задеть. Он, наверное, долго еще не будет со мной разговаривать. Уверен, что сегодня он и не захочет участвовать в ночной вылазке. Может, так и лучше, сейчас общаться с ним — только нервы портить.       Я разворачиваюсь и останавливаюсь, — дорогу загораживает Гордон.       — Я тебя не понимаю, — говорит он, с интересом рассматривая меня.       — Я тебя тоже, — выпаливаю я.       Он поднимает брови.       — Ты и не должен меня понимать. Но я всех понимаю, а тебя нет — ты умный, а поступаешь нелогично и глупо.       Как ни странно, его слова меня не злят, может, потому что я не слышу агрессии. А может, потому что мне самому интересно, к чему он ведет.       — Ты что, и со мной подраться хочешь?       — Почему ты не хочешь?       — А почему должен?       Гордон смотрит на меня, как на идиота. Хотя, честно говоря, в этом разговоре он на него больше смахивает.       — Во-первых, из-за меня ты получил повреждение, — начинает методично перечислять он, глянув на место, где еще вчера был бинт. — Во-вторых, я враждую с твоим другом, и ты рискуешь вашими отношениями, защищая меня. В-третьих, я статистически раздражаю большую часть людей. У тебя предостаточно поводов, если не драться со мной, то уж точно не заступаться за меня.       Пожимаю плечами.       — Ты странный и поводы у тебя хреновые. Во-первых, ты не виноват, что я поранился, ты защищался. Во-вторых, мой друг иногда идиот, как ты. Если я его буду постоянно слушать, нас запрут в одиночках навсегда. В-третьих, не понимаю, почему ты должен меня раздражать. А если и иногда раздражаешь, то это не повод тебя бить.       — Не вижу логики. А почему заступился?       Меня уже начинают бесить его вопросы. Он что реально не понимает? Или решил достать меня? Какая логика ему нужна?       — Может, отстанешь?       — Вот теперь ты злишься.       Он что смеется?!       — Конечно, я злюсь! Что ты пристал с этими дурацкими вопросами?! Ну заступился я и заступился. Не понимаю, что тебе не нравится. Радуйся, что не получил по морде, и живи дальше.       — Это скучно, а вот твоя логика интересная.       — Дурак, — выпаливаю я, обхожу его и выхожу.       Не понимаю, чего он пристал? Сам только что перечислил причины ненавидеть его, а теперь ждет, что я буду с ним мило общаться и терпеть его дебильные вопросы. Идиот.       Я захожу в свой новый дом. Меня встречает просторная комната, поделенная на кухню и спальню барной стойкой. На кухне собрана вся современная техника, которой я научился пользоваться еще у Кима. В спальне стоит диван, который трансформируется в кровать, стоит мне провести рукой по сенсорной панели. Перед ним таким же образом можно развернуть плазму. У другой стены две двери — одна в туалет с душевой, другая в гардеробную с несколькими комплектами больничной одежды чуть больше моего размера.       Несколько секунд повалявшись на удобной кровати и попялившись в потолок, я заново обхожу комнату, рассматривая детали. В целом, несмотря на то, что помещение выглядит уютно и приятно, глазам не за что зацепиться. Ни картин, ни ковров, ни необычных узоров на мебели — совершенно нет индивидуальности.       На барной стойке я нахожу меню и список правил. Их всего три: не мусорить, не выходить на улицу после одиннадцати вечера и не применять насилие к другим пациентам.       Я не смог найти в них подвоха, поэтому решаю, что нет проблем их соблюдать.       Так как рассматривать больше нечего, а после прогулки с Доктором я ощущаю во всем теле усталость, и усилилась головная боль, снова заваливаюсь на кровать. Закрываю глаза и начинаю перебирать новую информацию, которую сегодня услышал.       ПОРОК знал, что я у Кима. Знал, что мы встретились с Гордоном. И ничего не сделал. Они не заставляли меня вернуться, хотя могли. Неужели они правда хотят мне помочь, и я могу им довериться?       Я прокручиваю эту мысль в голове, но никак не могу прийти к однозначному решению. Думаю, что все-таки я должен быть на стороже, так как все еще не понимаю, что они планировали со мной сделать до моего побега. Почему никому не сказали, что я жив? Почему держали взаперти в палате? Они правда хотели только помочь, или у них были какие-то другие планы? И что здесь делает Гордон? Почему он не в Нью-Лэнде вместе с другими иммунами? ПОРОК держит его здесь насильно?       В общем, пока я не могу им доверять, но с другой стороны — должен, иначе они не смогут меня вылечить.       Вздыхаю и поворачиваю голову в сторону окна, занимающего практически всю стену. Если провести рукой над сенсором, то его закрывает жалюзи.       Там кто-то стоит и смотрит на меня.       Сердце замирает. Я резко сажусь. Морщусь от вспыхнувшей головной боли.       Всмотревшись, я сразу узнаю ее. Бронзовые волосы, собранные в высокий хвост. Заостренные черты лица, карие глаза и спортивная фигура. Ханна. Она улыбается и машет. Во второй ее руке — пакет. Я непроизвольно улыбаюсь в ответ. Встаю и открываю дверь.       — Привет, Ньют, — она, продолжая улыбаться, заходит. Быстро обводит помещение глазами, возвращает их на меня. — Мне сказали, что ты все знаешь, и разрешили тебя навестить. По пути я зашла в кафешку и взяла нам обед, — она ставит пакет на стойку. — Ты как, уже освоился?       Пожимаю плечами. Ханна вздыхает и принимается распаковывать содержимое пакета, продолжая говорить:       — Я уже Киму тоже все рассказала. Думаю, что он сможет тебя здесь навещать. Ты этого хочешь?       Хочу. Я киваю и задаю вопрос, который волнует меня больше всего:       — Они тебе ничего не сделали?       Она с секунду непонимающе смотрит на меня. Затем усмехается и качает головой.       — Нет, не беспокойся, Ньют. Когда ты извлек Стерку, они сразу поняли, что ты у Кима, а так как они продолжают приглядывать за всеми своими «детьми», им ничего не стоило выяснить твое местонахождение и мою связь с Кимом. Лгать больше не было смысла, и я все рассказала. Доктор Стент прочитал мне лекцию… ну, и доверие ко мне упало. Нескольких пациентов у меня забрали.       Пока она говорит, расставляет на столе несколько блюд и напитков. Но мне не до них. Не могу отделаться от мысли, что своим побегом я испортил ей жизнь.       — Прости, Ханна, — это звучит максимально бессмысленно, но ничего другого я сейчас сделать не могу.       Она весело улыбается.       — Ньют, ты не виноват. Я не была твоим заложником, помнишь? Я сама решила тебе помочь. И думаю, помогла бы и сейчас. А теперь давай поедим.       От ее слов чувство вины не уходит, но я сажусь на барный стул рядом.       — Здесь вкусно готовят, — Ханна берет тарелку. — Но если ты захочешь приготовить что-то себе сам, как у Кима, можешь заказать продукты.       — Да, Доктор Стент уже рассказал, — хоть аппетита нет, я пробую пасту со сливочным соусом. Я такого еще не пробовал, правда вкусно! — Слушай, а Ким — это фамилия? Сегодня Доктор Стент назвал совсем другое имя.       Ханна кивает и проглотив, отвечает:       — Да, Ким всех приучил звать его по фамилии. Его имя было изменено ПОРОКом, как и у всех «детей», и оно напоминало ему о неприятном прошлом. Но так как он не помнит своего настоящего имени, то решил использовать фамилию, которую меньше всего упоминали. Он говорил, что думал полностью придумать себе новое имя, но никакое ему не нравилось. К тому же он решил, что ее проще запомнить, а это важно для маркетинга. Вот так его фамилия практически заменила ему имя. А так, его полное имя, данное ПОРОКом — Ким Ман Джун. В честь корейского ученого и поэта.       Интересно, как меня раньше звали? Как ни странно к моему имени, хоть мне его дал ПОРОК, я не ощущаю негатива. Возможно, дело в том, что, даже в воспоминаниях о родителях, мое настоящее имя не всплывает, и там я тоже Ньют. Как будто я всегда им был. Но если я вспомню свое имя, захочу ли я его использовать?       Скорее, нет…       Если я поменяю имя, мне не получиться забыть своего прошлого. Это не сработает, я уверен. Мое прошлое со мной до смерти, что здесь, что в той реальности. Как и это имя.

***

      Речь Босса о том, что Томас был героем и погиб, как герой, звучит формально-сухо. Они с Минхо стоят и смотрят, как несколько приспешников Босса зарывают могилу, но не дождавшись, уходят. Я остаюсь, пока шизы не заканчивают и удаляются в Берг.       Мы зарыли тело Томми посреди степи. Мы даже не сможем его найти. Тут нет ничего примечательного, что можно запомнить, — только бескрайние просторы желтой, засохшей травы.       Скоро его могила зарастет, и никто даже не узнает, что здесь кто-то похоронен.       Даже нет креста.       Обвожу местность глазами, но ничего, кроме камней, не нахожу. Собираю их и выкладываю крест. Я отказался принимать седативное, поэтому каждый наклон вызывает в висках острую боль, проникающую вглубь мозга, но я не обращаю внимания. Я привык.       — Томми, прости, — шепчу, когда заканчиваю кривой крест в изголовье захоронения, — это все, что я могу здесь сообразить. Ты достоин лучшей могилы… Ты был достоин лучшей смерти.       Онемение, охватившее мое тело, отходит, и к горлу снова подступают слезы. Пустота в груди всасывает меня, вызывая безмерную боль.       Если это сон, я бы хотел, чтобы он поскорее закончился.       Но он продолжается. И снова жутко реалистичен.       Завтра мы прибываем в третью штаб-квартиру ПОРОКа. И я уверен, что в этот раз я перейду Черту — сойду с ума.       Поэтому я не понимаю, как мог Томас пожертвовать собой, ради меня — шиза?!       Черт! Ненавижу его за это!       Я снова начинаю злиться. На себя. На Минхо. На Босса. И на Томаса. Желание остаться здесь и не возвращаться в Берг все сильнее. Мне надоело!       Все больше хочется забить на эту реальность. И честно говоря, уже плевать — сон она или нет!       — Ты долго будешь здесь стоять? — раздается за спиной голос Минхо.       — Сколько потребуется, — на удивление, мне удается не сорваться на нем. Эмоции кипят и стремятся вылиться на моего придурка-друга, с которым я не разговаривал с ссоры.       Минхо вздыхает и подходит ближе. Встает рядом так, что я вижу краем глаза его серьезный взгляд и напряженные плечи.       — Вот ты злишься на меня, — тихо говорит он. — Но если бы у тебя был выбор — я или Томас, кого бы ты выбрал?       Серьезно? Он решил поднять этот вопрос на могиле нашего друга? Мы его только закопали!       Минхо не ждет ответа, продолжает:       — А если бы выбор был между шизанутым мной и иммуном Томасом? Кого бы ты выбрал?       Все, достал!       — Минхо, ты… !       — Я сейчас серьезно! — перебивает он меня. — Подумай! Ты меня осуждаешь, но если подумаешь, я уверен, что поймешь, что ты думал бы, как я, и поступил бы также! Только единственное отличие между нами — ты будешь себя грызть до старости лет за свое решение, а я его приму и не буду сомневаться.       Я снова отворачиваюсь, но краем глаза вижу, как он всматривается в меня, стараясь словить мой взгляд.       — Я бы тебе дал время помучить себя и меня в придачу, но к сожалению, у нас его не так много. И я не хочу, чтобы ты его потратил на самогрызню. Не думаю, что и Томас этого хотел, когда умирал за тебя. Поэтому возвращайся и хватит отказываться от таблеток.       Он еще какое-то время стоит, но не дождавшись от меня ответа, уходит.       Я бы и рад на него злиться дальше, но его слова засели в моей голове и примагничивают к себе все внимание, утихомиривая злость.       Я бы подумал и поступил, как Минхо?       Что бы я сделал если бы узнал, что Томас стрелял в него? Кого бы я выбрал Томми или Минхо?       Как бы сейчас это цинично не звучало, но стоя на свежей могиле друга, я понимаю, что Минхо прав. Я бы выбрал его даже больного, а не Томаса. Возможно, я бы не стал так грубо отзываться о Томасе после его смерти, но я не смог бы спокойно принять мысль, что Томми чуть не убил Минхо. Я бы на него злился.       Но больше всего я понимаю, что Минхо прав и в том, что у нас мало времени. Я становлюсь конченным. И когда это произойдет, я буду равноценен мертвому. Если я не хочу потерять свои последние минуты на злость к Минхо, я должен его простить.