Лабиринт безумия

      Я долго смотрю на закрытую дверь Берга и не могу избавиться от колотящейся в груди тревоги.       Минхо ушел зачищать очередную штаб-квартиру ПОРОКа. И там с ним может случиться все что угодно.       Закрываю глаза и трясу головой, стараясь избавиться от тяжелых мыслей.       Минхо вернулся даже после ночи в лабиринте. Уж парочка батанов ПОРОКа не сравнятся с гриверами. С ним все будет в порядке. Должно быть.       Но тревога продолжает давить на грудь и скручивать желудок.       Я наконец отворачиваюсь и ухожу вглубь Берга. Я должен как-то отвлечься. Обвожу комнату взглядом — не вижу ничего интересного. Глаза цепляются за сейф, в котором Босс прячет седативное.       Выпить еще и забыться?       Вспоминаю день захвата Денвера — туман в голове и мою попытку взять контроль над телом. Тогда из-за таблеток я, как марионетка, шел везде за Боссом, и мне было плевать на все.       И к чему это привело?       Ни к чему хорошему. Но тогда была другая ситуация. Сейчас я наоборот должен сидеть на месте — бессмысленно сидеть на месте и волноваться за своего друга-сорвиголову, пока тот рискует жизнью. И от волнения я не знаю куда деться, хотя уже выпил успокоительное.       Еще одну таблетку — и больше никаких тревог. Да.       Подхожу к сейфу и набираю код. В каждой штаб-квартире ПОРОКа Босс собирал бутылочки с седативным, которые находил, поэтому недостатка быть не должно. Внутри все забито разными баночками. Беру ближайшую и отсыпаю на руку пару драже.       — Начни концентрироваться на деталях. На каждой секунде. На каждом слове. На каждом движении. Мозг не может постоянно поддерживать мир идеально точным.       Блин. Гордон даже здесь достанет.       Закидываю таблетки обратно в банку и захлопываю сейф.       С туманом в голове мне не сконцентрироваться.       Схватив небольшой таймер со стола, сажусь, скрестив ноги, на диван и ставлю его напротив.       Значит, «на каждой секунде»?       Впираю взгляд в длинную секундную стрелку бледно-зеленого цвета. Пока она делает третий круг, я успеваю отвлечься на царапины на стекле, на кривую двойку у двенадцати и на тихое тиканье, которое, кажется, становится все громче в мертвой тишине Берга.       Черт, как же это сложно.       Чем больше проходит времени, тем тяжелее становится следить за стрелкой и не задумываться о другом. Мысли продолжают возвращаться к Минхо. Все ли в порядке? Сможет ли Босс сдержать свое обещание? Ведь Томми он не смог уберечь. Почему я вообще ему поверил? Почему остался? Надо было не слушать их и идти!       Но был бы Минхо в большей безопасности, если бы в тылу у него был я — шиз на грани срыва?       Тогда ему вообще не стоило идти!       Черт!       Встряхиваю головой и возвращаю все внимание на стрелку, стараясь игнорировать скручивающую внутренности тревогу. Я как будто вернулся в то время, когда ждал друзей в Берге из Денвера, но в итоге оказался в Приюте. Что бы произошло, если бы я пошел с Минхо и Томасом, когда они пришли за мной? В этой реальности, наверное, ничего хорошего. Меня бы поймал ПОРОК вместе с ними, и может быть, Босс спас нас. Но в той…       Так, я снова отвлекся. Зажмуриваюсь и сижу несколько секунд, стараясь откинуть мысли и вернуть внимание к окружению.       За этим дебильным занятием проходит… не знаю сколько времени. Я уже сбился со счету, какой круг проходит стрелка. Точно больше ста. Глаза начинают болеть от напряжения. И клонит в сон.       Циферблат смазывается, смаргиваю, чтобы вернуть фокус. Встряхиваю головой.       Повезло все-таки, что здесь никого нет. Я, наверное, со стороны похож на полного идиота. Я даже не уверен, что это работает. Может, Гордон ошибся, и этот способ пустая трата времени?       Поднимаю голову и вздрагиваю. Сердце замирает и ускоряет ход.       Передо мной стоит Гордон.       — Что ты здесь делаешь?! — вскакиваю на ноги и жмурюсь — от резкого движения кружится голова.       Открываю глаза и отступаю. Сердце снова делает скачок. Парня нет.       Что… что происходит? Он мне показался? Нет. Неужели, снова галлюцинации? Или я уже сплю наяву? Качаю головой и смотрю на таймер на диване. Или это сбой этой реальности?

***

      — Что ты почувствовал, когда узнал диагноз Гордона? — Доктор Стент внимательно смотрит на меня.       Да уж, я и не думал, как сложно окажется обсуждать с ним все, что я переживаю. Все-таки, чтобы отвечать на такие вопросы, нужно доверять. Сначала я ему рассказал, что происходило в той реальности — от ухода Минхо и Босса до их возвращения. Теперь мы перешли к тому, что происходило вчера. И интересно, что Гордон уже обо всем доложил Доктору, и мне не пришлось врать.       Неужели, он ему так верит?       — Это странно, — пожимаю плечами. — Я не знаю… Я подумал, что «обожание» нельзя назвать дружбой. Что, когда он вылечится, мы не сможем быть друзьями.       Доктор кивает и что-то записывает.       — Не думаю, что тебе стоит из-за этого переживать. Даже при условии, что Гордон полностью вылечится, его старые привязанности останутся. Возможно, в случае с тобой, они будут менее яркими, так как у него пропадет потребность в твоих эмоциях, но дружба останется.       Еще вчера я сам себя несколько раз старался убедить в этом, но все равно сомневался. Теперь, когда Доктор об этом сказал, становится проще принять эту мысль.       — Хорошо. Но вы уверены, что можете помочь ему?       Доктор стучит пальцем по краю тонкого, прозрачного, электронного планшета.       — Это экспериментальное (невольно вздрагиваю) лечение. К сожалению, мы не можем предсказать точный результат, но на данный момент прогнозы положительные. Сейчас, когда лекарство от Вспышки найдено, эта болезнь вновь становится главной проблемой медицинского сообщества, поэтому мы бросаем все силы на ее решение. И результаты, полученные от лечения Гордона, — уже большой прогресс.       Снова эксперимент. Это никогда не закончится!       — Все не можете остановиться и продолжаете над ним экспериментировать?! — от переполняющего меня гнева не могу сидеть, вскакиваю.       Мужчина спокойно реагирует на мой взрыв. Откладывает планшет на стол и наклоняется вперед.       — Я понимаю твою реакцию, Ньют. Но экспериментальное лечение существовало всегда. Еще до Вспышки и основания ПОРОКа. Когда есть болезнь, от которой еще не найдено лекарство, врачам приходится искать добровольцев на экспериментальное и иногда рискованное лечение. Я понимаю, что сейчас ты продолжаешь видеть в ПОРОКе организацию, эксперименты которой были жестокие и кровавые. Но этот не такой. Мы исключаем все риски. К тому же с Гордоном была проведена беседа, где ему разъяснили все возможные побочные эффекты. Он дал согласие.       Ну конечно, когда они проводили над нами эксперимент, они также гладко стелили, чтобы убедить нас, что все, что они делают — во благо! В итоге, сколько парней погибло!       — Вы просто воспользовались им.       — Думаю, ты не хуже меня знаешь, как сложно воспользоваться Гордоном. Особенно, учитывая, что ты — его предмет обожания, — Доктор вздыхает и потирает переносицу. Я невольно морщусь. Никогда не привыкну к своему новому статусу.       — Ньют, думаю, мне не нужно ничего тебе доказывать. Просто продолжай наблюдать за Гордоном. Чтобы его обмануть, нужно обладать таким же гениальным мозгом. А завоевать доверие практически невозможно. Поэтому не верь на слово, просто проследи за ним и сам поймешь, обманываем мы его или нет.       Уж в чем-чем, а в том, что завоевать доверие Гордона сложно, Доктор прав. А про обман и говорить нечего. И чем дольше я общаюсь с другом, тем больше вижу, насколько сильно он доверяет Доку. Как бы скептично я о нем не отзывался, Гордон всегда вставал на его сторону и приводил такие контраргументы, что я чувствовал себя ничего не понимающим идиотом. Основной довод друга — полное доверие Дока к нему. Гордону, по сравнению с остальными пациентами, дозволено все. У него есть ключи от всех дверей, он может выключить Стену и уйти. Ему разрешено рыться в архивах и искать всю нужную информацию. В принципе, так Док получил его доверие — позволил Гордону собрать на себя целое досье и решить, можно ему доверять или нет.       Гордон сказал, что решающими стали два факта. Первый — Док раньше был его предметом обожания. Второй — он заботился обо мне и пытался меня спасти еще во время Первой фазы, но в итоге был отослан в Денвер, и, чтобы он не пытался сотворить что-то безрассудное, к нему была поставлена слежка. Эти аргументы окончательно развеяли все сомнения по поводу Дока и у меня. Стало проще доверять ему, и все вопросы о моих переживаниях перестали быть пыткой.       Проходит уже две недели, и я прихожу к выводу, что жизнь в клинике, на удивление, могу назвать приятной. Я не знаю, с чем это связано. Может, потому что я стал более-менее высыпаться, а с этим ушли головные боли и усталость. А может, с тем, что рядом со мной находится Гордон, который еще в Глэйде помогал мне собрать мозги в кучу и перестать загоняться по мелочам.       Его поведение почти не поменялось. Он также сторонится людей, а те избегают его. Но это его не беспокоит — ему, видимо, хватает моего общества. Впрочем, как и мне его, так как он постоянно рядом. Утром он будит меня и тащит на завтрак. На обед и ужин обязательно находит места, где будет как можно меньше раздражающих его людей. В свободное от лечения время вытаскивает меня на прогулки или заваливается у меня дома с книгой. Док говорил ему, что он должен находить общий язык с другими пациентами, но ему, видимо, плевать. Да и сложно ему будет с кем-то сойтись, так как своим отстраненным и грубым поведением он не вызывает ни у кого желания подружиться. Из-за этого и ко мне никто не подходит, что меня радует.       Я продолжаю ловить на себе любопытные взгляды, а иногда и полные восхищения и нескрываемого обожания. Как-то одна из «фанаток» попыталась ко мне подойти и заговорить, но взгляд Гордона и короткая фраза заставили ее содрогнуться и отступить. Я не смог сдержаться, чтобы не подколоть его, что такими темпами вокруг него никого не останется и лечиться будет не на ком. Он только смерил меня своим фирменным взглядом, дав понять, что его раздражение из-за их «скучности и банальности» пока сильнее, чем желание вылечиться. В общем, его явно побаиваются, но мне не привыкать и, честно говоря, так даже лучше. От одного фанатского взгляда девушки меня затошнило.       Возможно, Гордон и «обожает» меня, но, к счастью, он адекватнее этих фанатов.       Чем больше проходит времени, тем сильнее я убеждаюсь, что друг изменился, и его более эмоциональная версия мне больше нравится. У него появилось чувство юмора. Если раньше он совсем не понимал шуток, то теперь иногда даже может усмехнуться или сам пошутить. Но я не всегда понимаю этого, так как юмор у него все равно своеобразный.       Особенно мне нравится наблюдать за ним в послеобеденные часы, когда мы садимся вместе в теплой беседке и читаем. В лечение друга входит курс художественной литературы. Док уверен, что так Гордон сможет понять чувства людей, которые довольно подробно описаны в книгах. Здесь его реакция на них превращается в отдельное представление. Когда он читает научную литературу, его лицо ничего не выражает, но стоит ему открыть художественную, как оно преображается. Сначала он хмурится, морщится, фыркает и закатывает глаза. Когда его непонимание доходит до предела, он наконец выкрикивает: «Какие идиоты!» Вот тут я начинаю смеяться. Он дожидается, когда я успокоюсь, и пытает меня вопросами до тех пор, пока не поймет, почему «эти идиоты» так думают и поступают. И чаще всего, они остаются «идиотами», несмотря на все мои объяснения. И так каждый раз. От этого невозможно устать.       Но несмотря на, казалось бы, налаживающуюся жизнь, по ночам меня продолжает встречать вторая мрачная реальность. Мы направляемся к четвертой штаб-квартире ПОРОКа. И она последняя. Основную часть времени я провожу общаясь с Минхо и пытаясь концентрироваться на деталях. Это получается у меня все лучше и лучше, но все равно я частенько отвлекаюсь. Минхо старается не говорить о моем скором сумасшествии, избегает эту тему. А я все чаще задумываюсь, что должен его попросить убить меня, когда перейду Черту. Но стоит мне подойти к нему, решившись поднять этот вопрос, как он, будто чувствуя это, находит возможность избежать разговора. И мне сложно на него злиться за это, так как я сам не хотел бы услышать от него подобную просьбу, а тем более соглашаться.       Несмотря на лечение, я до сих пор не могу определить, какая реальность настоящая. Эта — светлая и приятная, или та — реалистичная, хотя и темная и безумная. Я заметил, что из-за концентрации на деталях, та реальность часто дает сбои, но при этом они совсем небольшие — минутные скачки во времени, смена вида одежды, положения волос или частей тела у других людей. Но они могут быть связаны со Вспышкой в моей голове. Поэтому мне сложно сказать себе, что это повод назвать ту реальность иллюзией, созданной моим мозгом. Хотя иногда хочется плюнуть, сдаться там и спокойно жить здесь. Но когда я вижу глаза Минхо, понимаю, что не могу так поступить.       Пока я не буду уверен, должен бороться до конца, хотя там он не самый светлый.

***

      Предсонный туман в голове разгоняет тихий стук в дверь. Открываю глаза и сажусь. В темноте за окном гостя не разглядеть.       Кого это привело на ночь глядя? В клинике же нельзя ходить после…       Раздается тихий сигнал, оповещающий, что кто-то воспользовался ключом. Дверь открывается. Гордон.       Ну конечно, кто еще?       Не успеваю я что-то сказать на его появление, он, хитро улыбаясь, показывает мне толстую папку в руках.       — Что это?       — Это — твое Дело, — Гордон залазит на кровать и садится напротив. Я включаю лампочку над кроватью и морщусь.       — В смысле? — забираю у него папку, и вопрос отпадает сам по себе.       «Субъект: А-5». Вспоминаю, как мы с Алби и Минхо нашли ее в первый раз. Тогда она была в два раза тоньше…       — Зачем ты его принес?       Гордон пожимает плечами.       — Думаю, тебе будет интересно знать все детали. Ты отказываешься смотреть «Мы», а я все еще считаю, что ты должен знать все аспекты своего прошлого, чтобы проще было разбираться с настоящим.       Встречаюсь с его глазами. Он точно задумал что-то еще. Взгляд снова такой… такой, что я чувствую себя идиотом, который что-то не знает. Перевожу взгляд обратно на папку…       Честно говоря, я не хочу этого читать. Почти все мое прошлое было экспериментом, и я стараюсь об этом не думать, так как иногда я загоняюсь настолько, что начинаю сомневаться, что он закончился. Я не хочу ворошить прошлое. Не хочу знать, какие из событий были «Переменными» ПОРОКа. Что если половина из них были иллюзиями Стерки?       — Хватит уже себя накручивать. Не прочитаешь, не узнаешь, — снова «читает мысли» Гордон.       — Да ладно, тебе же по-кайфу только.       Он фыркает и награждает меня взглядом «ты-идиот».       Да, я знаю. Но не мог же я не подколоть его обожание.       Открываю папку и встречаю знакомый первый лист с потускневшей от времени красной печатью «НЕТ ИММУНИТЕТА».       — Мы же с Алби с иммунитетом. Когда мы сбежим, то найдем место, где никто не заразит. Ты не станешь шизом, мы не позволим. Лады?       Тогда нам все казалось таким простым… Хотя Минхо всегда был позитивным. В любой дыре найдет свет и надежду.       — Выздоровеешь и встретишься со своим Минхо. Чего ты опять депрессию нагоняешь?       Ну вот опять. Я невольно усмехаюсь и отвечаю:       — Ясно почему люди тебя за милю обходят. От тебя даже мысли не спрячешь.       — Будь оригинальнее, и я не смогу их понять.       — Ну, конечно. Спятил и все равно не вышел за рамки шаблонного мышления.       — Угу, ты неисправим.       Я коротко смеюсь и толкаю его кулаком в плечо.       Как только возвращаю взгляд на свое Дело, хорошее настроение растворяется в исходящих от него волнах не самых приятных воспоминаний. Но думаю, Гордон прав. Мне нужно разобраться со своим прошлым. Ну или хотя бы с его частью.       Сначала я не вижу ничего нового: наблюдения Дока, когда я был в одиночке, потом в группе. Дальше интересные заметки больше о Минхо, чем обо мне. О том, что он реагирует на меня эмоциональнее, чем на Переменные и стоит обратить на это внимание. И только после встречи с Гордоном и его попытки все мне рассказать появляется лист с заголовком «Роль: Переменная. Кодовое имя: Клей» и оглавлением: «Минхо», «Гордон» и «Томас».       Я долго смотрю на эту страницу, пытаясь сообразить, как это понимать. В смысле я — Переменная?       Автоматически открываю блок про Минхо. Мое ранение в лабиринте. Переживания насчет смертей друзей. Дружба с Гордоном. Попытка себя убить. Белая комната. Отсутствие иммунитета. И многие другие события. Все они расписаны со стороны переживаний друга, его сигналов мозга и организма. К каждому случаю приложены сканы мозга, полученные Стеркой.       С блоками Томаса и Гордона также. Только ситуации из жизни другие. У Гордона из-за его «обожания» практически любой мой разговор записан как Переменная. Да и реакция у него тоже нестандартная. Так, например, стоило Совету меня обидеть запретом возвращаться в лабиринт, как Гордон отомстил за меня — сделал так, что каждый получил какое-то ранение. Только потом, когда он понял, что мне это не принесло большого удовольствия, он прекратил действовать. И это не все… и чем больше я читаю про него, тем сильнее начинают гореть щеки.       Стараюсь не встречаться с ним глазами.       А я уже было подумал, что свыкся с мыслью, что являюсь для него предметом обожания…       Но как только я дохожу до смерти Ника, эти мысли уходят на второй план. Перед глазами проносятся воспоминания, сжимающие сердце до боли.       — Нет, Ник, ты мне не друг.       А ведь Гордон мог предотвратить это, но не стал. Я знал это тогда, вижу подтверждение этого сейчас, но… почему-то не могу злиться на него. Почему-то я уверен, что виноват именно я. Ведь я — предмет обожания, и только я влиял на его решения. Что-то в моих эмоциях сделало его равнодушным к тому факту, что в Глэйде есть маньяк. И он кого-то убьет. От этой мысли тошнит. Воздух начинает давить на грудь.       Несмотря на хаос в голове, я продолжаю машинально листать, цепляясь словами за некоторые фразы. Так дохожу до Томаса. Но не могу осилить и первой страницы.       Он сильнее переживал за меня, чем я думал…       — Пожалуйста, Томми, пожалуйста.       Закрываю папку.       То есть… Все, через что я прошел, было спланировано ПОРОКом для того, чтобы в итоге мои эмоции стали Переменной для моих друзей? Смерти. Все мои переживания. Моя депрессия. И в итоге попытка себя убить. Даже отсутствие иммунитета. Все это. Вся моя жизнь — одна сплошная Переменная?       Воздух в комнате становится еще тяжелее. Не дает мне сделать вдох. Сердцебиение ускоряется. Я стараюсь успокоиться, но не получается. Воздуха не хватает!       — Ньют?       Не обращая внимания на Гордона, я встаю и, игнорируя головокружение, выхожу на улицу. Хватаюсь за перила и сажусь на ступеньку. Упираюсь лбом в колени.       Холодный воздух не особо помогает, но мне больше некуда идти.       Как и тогда…       — В этом эксперименте важна каждая Переменная, — теперь слова женщины, привидевшейся мне после падения со стены, звучат иначе. Я выжил до этого момента только благодаря тому, что со мной дружили иммуны. Что я — предмет обожания.       И наверное, поэтому они приходили ко мне в Шизленд. Я мог пригодиться дальше — не только как заложник и приманка для друзей, но и как Переменная…       Ощущаю, как мои плечи укрывает теплая ткань и слышу, как Гордон садится рядом. Молчит. А что тут скажешь? Даже этот гений не может ничего сказать!       Вот нахрена он вообще мне это показал?! Зачем мне было это знать?! Чего он добивался?! Эмоций захотелось почувствовать?!       Злость возвращает мне контроль над дыханием. Я поднимаю голову, готовый высказать Гордону все, что думаю о его обожании и желании переживать мои эмоции, но он не дает мне ничего сказать, произносит:       — Я тебе уже говорил, что эмоциональные идиоты не переносят, когда их предмету обожания плохо. Мы лучше сами умрем, чем позволим, вам страдать. Я бы не показывал тебе твое Дело, если бы не был уверен, что оно тебе поможет вылечиться.       Да уж, он же не врет. Он пошел искать выход, лишь бы вывести меня из лабиринта, в котором сильно много неподконтрольных ему ситуаций. Он хотел, чтобы больше никто не умирал, и я из-за этого не переживал.       И сам в итоге умер…       Поправляю одеяло и отворачиваюсь. Злость отошла, но вместо нее словно возвращается все мое прошлое. Оно наваливается на меня, сдавливает грудь и собирается в горле.       — Но и не надейся — я не буду плакать, если ты заплачешь, — хмуро бормочет Гордон.       Я невольно усмехаюсь и вытираю глаза.       — Черт, а я-то надеялся, что наконец-то увижу, что ты человек и умеешь плакать.       — Твои слезы — хреновый повод.       — Эй, — я возмущенно толкаю его и только сейчас замечаю, что друг себя ничем от холода не укрыл. Протягиваю ему половину одеяла. Он не отказывается.       Мы какое-то время молча сидим. Я прокручиваю в голове все, что только что прочитал. Факт, что я был Переменной, и воспоминания продолжают давить на грудь, но все же думать и дышать теперь легче.       — Я все равно не понимаю, — наконец прерываю тишину. — Как мне это поможет?       Гордон выходит из задумчивости и смотрит на меня. Не дав ему что-либо сказать, произношу:       — «Скучно» — это не ответ.       Он хмурится и качает головой.       — Нет. Я хочу, чтобы, когда ты выбирал между «мирами», ты помнил один факт. В том — ты ничего нового не видел. Все там основано на твоем прошлом. Все люди и места. Здесь же — ты узнаешь информацию, которую никогда не знал. Знакомишься с людьми и местами, о которых раньше не слышал. Когда ты это поймешь, тот сон перестанет быть для тебя реальностью.       Все у него продуманно… Но так ли это? В той реальности я ничего нового не узнаю? Но сколько я не пытаюсь понять, усталость и принятые на ночь лекарства дают о себе знать туманом в голове. Я не могу собрать мысли в кучу и проанализировать все факты.       Вздыхаю и потираю лицо. Завтра с этим разберусь.       — Ладно, Гордон. Пошли по домам. Пора спать.       Он кивает, встает и помогает мне подняться.       Когда он подходит к своей двери, я произношу:       — Спасибо, Гордон.       Он смотрит на меня, вопросительно подняв брови. Затем, как будто поняв, кивает и заходит в дом.       Да, все-таки мне повезло, что здесь есть Гордон.