Лабиринт безумия

      — На, держи.       Я смотрю на рваную и местами подгорелую яичницу. Аппетита нет, но я забираю ее.       — Не морщись так, я сделал, что умею, из того, что есть.       Откладываю тарелку на землю и качаю головой.       — Ник, мы с тобой на одной яичнице долго не протянем.       Встречаюсь с его светло-зелеными глазами. Друг весело улыбается и убирает волосы с лица.       — То есть ты решил здесь остаться?       Что за странный вопрос?       Обвожу взглядом пустынный Глэйд. Серое небо тускло освещает развалины Хомстеда и скотобойни. Местность заросла травой и кустарниками. Ворота давно уже не двигались с места, но и незачем. Гриверов нет. Как и выхода.       — А у меня есть выбор? — бормочу я, не понимая веселья друга.       Он резко меняется в лице. Хмурится и качает головой.       — Глупый вопрос, — поднимается и уходит.

***

      За день в одиночку я не успеваю одолеть и четверти лабиринта — возвращаюсь каждый раз в Глэйд с пустыми руками. Меня встречает Ник. Он успевает пробежать меньший участок лабиринта, но это хоть что-то.       Раньше мы оставались на ночь в коридорах и исследовали их целые сутки, но в итоге ничего не нашли. Только плющ, таблички и тупики. Конечно, после этого мы могли бы плюнуть и перестать бегать в лабиринт. Но нам нечего делать — в буквальном смысле. Остается только он.       Я заваливаюсь рядом с Ником, пытаясь отдышаться.       — Ничего? — спрашивает он.       — Как всегда.       Он хмыкает и протягивает мне яблоко. Где он находит еду, для меня все еще остается загадкой.       Фрукт горький, кислый и вяжущий, но он все равно вкуснее всего, что я ел за последнее время.       — Спасибо, — протягиваю другу половину.       Он качает головой.       — Мне это не нужно.       Пожимаю плечами и доедаю яблоко. Всегда он так. Я уже привык, что он почти не ест.

***

      Мне снится моя жизнь. Далекая, жестокая и красочная. По сравнению с блеклым существованием в пустынном лабиринте, она кажется чересчур эмоциональной.       Когда я о ней рассказываю Нику, он долго изучающе смотрит на меня и говорит:       — Почему ты выбрал мир с лекарством?       Что за странный вопрос?       — Почему ты спрашиваешь? Это всего лишь сон.       — А если нет?       Я не сразу понимаю, что он имеет в виду.       — Ты себя вообще слышишь, Ник?       Он убирает волосы с лица и вопросительно поднимает брови.       — Проснись уже, — тон необъяснимо злой. Он отворачивается и уходит.

***

      Сны становятся все красочнее, вытесняя серые, тягучие будни в Глэйде. Я постоянно прокручиваю их в голове — в лабиринте, за работой, перед сном. И они приобретают все больше деталей. В одном из них Ник умирает.       Когда я рассказываю об этом другу, он долго смотрит в точку перед собой и безэмоционально спрашивает:       — Я умер, да?       Снова эта странная реакция.       — Чего ты так реагируешь? Это просто сон.       Но мои слова звучат совсем неубедительно.

***

      Меня будит выстрел. Я долго не могу унять дрожь и избавиться от стягивающего внутренности страха.       Ник молча сидит рядом и выслушивает мои переживания.       — Может, пора уже проснуться? — спрашивает он.       Я теряюсь.       — Я и так не… — холодный взгляд друга заставляет меня заткнуться.       О чем это он?

***

      Я не должен был позволять этим мыслям взять надо мной верх. Я пересек грань — впустил сон в свою жизнь, и он подменил ее. Страх, ужас, отвращение, злость и боль — эмоции волнами накрывают меня с головой, охватывают каждую клетку моего тела. И перед глазами жуткие кровавые картины. Постоянно.       Я стараюсь убедить себя, что это сон. Этого не было. Но плохо выходит. Да и Ник не особо помогает.       — Проснись уже, — в миллионный раз повторяет он, и я готов его за это убить.

***

      Этот мертвый лабиринт сводит меня с ума! Я больше не могу в нем находиться! Не могу видеть его холодные, как могильные камни, стены. Бездыханные развалины. И траурное небо.       Если я здесь пробуду еще немного, я спячу!       — А сколько времени мы здесь находимся?       Вопрос Ника ставит меня в тупик. Сколько? Я стараюсь посчитать, но все дни сливаются в сплошную серую массу. Я даже не могу вспомнить, как мы здесь оказались. Всплывает только одна картина — меня приводит в себя выкрик Минхо, я открываю глаза и вижу горстку парней у шахты лифта. Но это же не связано? Там Ник уже умер. А тут он живой. Но как тогда…?       — Проснись уже, — повторяет Ник, в очередной раз выводя меня из себя.       — Может, хватит уже?! Скажи что-то оригинальнее! Тебя заело?!       Он только качает головой.

***

      — Почему именно ты здесь, Ник? Не Гордон, не Минхо, не Томми, не даже Босс, а именно ты? — я не скрываю раздражения.       Друг пожимает плечами.       — Сам ответь на этот вопрос.       — Потому что ты самый занудливый?       Ник смеется так заразительно, что я невольно улыбаюсь.       — Потому что больше никого не осталось, — серьезно отвечает он.       Я вздрагиваю.

***

             Я устал. Я больше не вижу смысла бегать в лабиринт. Там нет выхода. Да и есть ли смысл, если это все иллюзия? Сон?       Мы сидим перед стеной «почета» — на ней только два имени. Имя Ника вычеркнуто. Мое тоже.       — Что я здесь делаю? — вопрос тонет в вязкой тишине. Я даже не уверен, что друг его слышал. Но он отвечает, хоть и не сразу.       — Может, ты умер и попал в Ад? — голос глухой и бесцветный, как и окружение.       Я осматриваю пустынный Глэйд и бормочу:       — Тогда почти вся моя жизнь была адом.       Ник хмыкает.       — Очнись уже, — берет нож, подходит к стене и выцарапывает мое имя. Разве оно не было там раньше?

***

      — Решим все раз и навсегда, — хоть Босс и не поднимает голоса, его слышно каждому шизу, собравшемуся поглядеть на нашу с Гарри борьбу.       Патлатый прислужник Босса хищно улыбается, готовый при первой возможности впиться в мое горло. Я борюсь с сильным желанием кинуться на него прямо сейчас и прикончить.       Перед глазами все чаще всплывает труп Энди, но эта картина больше не вызывает ужаса и тошноты. Наверное, все еще действует таблетка, которую мне дал Босс.       Я оглядываю возбужденных шизов, скучковавшихся вокруг нас. Кровь шумит в ушах. Их жажда крови передается и мне. Встряхиваю головой, но желание убить Гарри невыносимое. Оно вцепилось в мой мозг и пульсирует мыслью: «Убей, убей, убей!»       Нет! Мне нельзя его убивать! Я должен сопротивляться!       Почему я вообще согласился?! Черт! Встречаюсь с глазами Босса. Почему он настаивал именно на борьбе? Зачем нам решать конфликт именно таким образом? И почему я согласился?       Мысль о том, что я должен уйти, вспыхнув, также резко растворяется в предвкушении удовольствия. Удовольствия от убийства.       Босс отводит взгляд. Достает сигарету и, закурив, кивает. Приняв этот жест за сигнал, Гарри срывается с места, и, не дав мне сообразить, набрасывается на меня.       Он целится в горло.       Если я и сопротивлялся Вспышке до этого, то вся моя воля растворяется в яростном желании прикончить противника.       Дальше я действую автоматически. Уворачиваюсь, перехватываю руку Гарри и перебрасываю его через спину. Он валится на землю. Хочет вскочить, но я не даю ему двинуться, пинаю его в лицо. Его крик и хруст вызывают улыбку. Я прижимаю его телом к земле и бью по лицу. Еще раз. И еще.       Меня останавливает только одна мысль: «Если я продолжу, то удовольствие закончится слишком быстро». Пусть он поборется.       Встаю и отхожу от него. Жду, пока он поднимается, сплевывая кровь. Его глаза горят безумием и таким же сильным желанием убивать.       Еще несколько раз я отбиваюсь от его ударов под возбужденные крики шизов вокруг. В четвертый раз он уже не встает. Его попытки проваливаются, и он остается лежать на земле захлебываясь собственной кровью.       Слишком быстро. Слабак…       —Убей его, Ньютти! — доносится до меня голос Босса. — Я же вижу: ты этого хочешь!       Я улыбаясь, оглядываю окруживших нас с противником шизов. Встречаюсь со сверкающим от возбуждения взглядом их главаря. Он кивает. Кто-то сует мне пушку, но я отталкиваю ее.       — УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! — подхватывают шизы.       У меня есть идея получше.       — УБЕЙ!       Я достаю из-за пояса нож, присаживаюсь над захлебывающимся собственной кровью мужчиной.       — Это тебе за моих друзей.       — УБЕЙ!       Нож входит в грудь патлатого. Я ощущаю, как лезвие царапает ребро и с тихим хлюпаньем пронзает тело до самой рукоятки. Глаза мужчины расширяются от боли, которая приносит мне удовлетворение и удовольствие.       Он получил по заслугам.       Когда он умирает, шизы возбужденно кричат мое имя. Я резко вынимаю нож из тела трупа и вытираю кровь об штаны.       — НЬЮТ! НЬЮТ! НЬЮТ!       Я резко просыпаюсь. Воздуха не хватает! Стараюсь сделать вдох, но не получается. Сердце набатом стучит в ушах, смешиваясь с криками шизов из сна: «УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!». Перед глазами прыгают черные точки. Голова кружится.       — Просто дыши, братец, — Ник появляется рядом и кладет руку на мое плечо.       С трудом качаю головой. Я не могу дышать!       — Не паникуй и просто слушай мой голос, — спокойствие друга заставляет довериться ему и сконцентрироваться на его словах. — Делай, как я говорю. Вдох, — я медленно втягиваю воздух через нос. — Выдох.       Порывисто выдыхаю.       Слушаясь Ника, повторяю эти действия еще пять раз, пока дыхание не стабилизируется, и я не прихожу в норму.       — Вот и хорошо, — друг хлопает меня по спине.       — Спасибо, — шепчу я.       — Ты вроде уже все решил и даже уговорил Минхо тебя убить, но все равно, продолжаешь убегать, — Ник качает головой и скрещивает руки на груди. — Но от этого не убежишь, Ньют. Понимаешь?       Почему-то его слова только раздражают меня.       — Ты так говоришь, как будто все просто, как картошку почистить!       Ник вздыхает.       — Все просто.

***

      — Помогите! — в этом хаосе я улавливаю отчаянный женский крик, наполненный ужасом, и бегу в его сторону.       Шизы вокруг разбивают окна домов и машин. Переворачивают мусорные баки и роются в его содержимом. Дерутся за вещи, утащенные из ограбленных магазинов. Или просто избивают друг друга. Но, к счастью, пока никого больше не трогают.       Пока…       От этой мысли тошнит. Как мог Босс выпустить свору спятивших не всю голову шизов в город со здоровыми?!       Снова слышу крик и влетаю в узкий переулок. Два грязных, ободранных, безумно скалящихся шиза окружили девушку двадцати лет азиатской внешности. Ее черные волосы растрепаны. В карих глазах плещется безграничный ужас. Она держит перед собой короткую бесполезного вида палку.       Увидев меня, ее взгляд наполняется надеждой и в следующую секунду — разочарованием и еще большим страхом. Она поняла, что я шиз.       Я стараюсь не поддаваться злости. Но не удается.       — Отойдите от нее! — приказываю и поднимаю с земли монтировку.       Шизы поворачиваются ко мне. Один улыбается еще шире и облизывает зубы, второй злобно шипит — из рта летят слюни.       — Хочешь мы и тебя приголубим? — хихикает улыбчивый, суетливо бегая по мне глазами.       — Присоединяйся или не мешай, сосунок, — ядовито выплевывает второй.       Я морщусь. Они все сильнее выводят меня из себя.       — Не играйте со мной, утырки, — холодно цежу, несмотря на клокочущую в глубине мозга неудержимую ярость и желание их убить.       В следующую секунду они кидаются на меня.       И мной овладевает Вспышка.       Я бью их безжалостно. Уворачиваюсь и бью снова. Когда они падают и перестают сопротивляться я продолжаю бить.       Я чувствую вкус крови. Она залила лицо, попала в рот.       Я продолжаю держать орудие убийства в руках и смотреть на труп второго шиза — голова раздроблена от моих ударов, кровь яркими каплями окрасила стены домов и лужей растеклась у тела.       Перевожу взгляд на девушку. Я все еще чувствую невыносимую боль в голове и неудержимую ненависть ко всему, считая себя.       Неужели минуту назад я хотел спасти ее? Зачем? Чтобы самому ее убить? Я делаю шаг, к ней рассчитывая получить наслаждение от очередного убийства.       УБЕЙ! УБЕЙ!       Девушка пятится. Глаза круглые от страха. Она шепчет дрожащим голосом с сильно выраженным восточным акцентом:       — Пожалуйста, не надо.       В ответ я только в предвкушении улыбаюсь.       УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ! УБЕЙ!       Она спотыкается и падает. Я поднимаю монтировку, но замираю. Меня останавливает ее жест — она выставила руки вперед, стараясь прикрыть голову от ударов. Зажмурилась.       И плачет.       Я отступаю.       Она плачет.       Опускаю оружие. Головная боль усиливается — гудит, скребет и разрывает мозг на части. Оглядываюсь на трупы. Я убил их… Я… меня тошнит. Неконтролируемым потоком начинают течь слезы. Боль в груди гораздо сильнее той, что разрывает черепную коробку. Я кричу, но не помогает. Я их убил!       — Ты как? — голос девушки возвращает меня в реальность. Она смотрит на меня круглыми глазами. И ей меня… жалко?       Что она здесь делает? Почему до сих пор здесь?!       — Ты спятила?! — кричу я. — Беги отсюда! Убирайся!       Она вздрагивает и отступает. Страх в ее глазах, как не странно, помогает мне немного остыть. Я собираю мысли в кучу.       — Сейчас везде опасно, — спокойнее продолжаю я. — Я не рискну тебя провожать, но лучший способ отсюда выбраться — через канализационные тоннели.       Она отступает, собирается уйти, но я понимаю, что не могу просто так ее отпустить. Хватаю ее за руку и тащу к ближайшему трупу шиза.       Девушка вскрикивает и пытается вырваться но ей не получается.       — Нет, пожалуйста! — панически кричит она, но я ее игнорирую.       Окунув руки в кровь, размазываю ее по лицу и одежде девушки. Стараюсь не смотреть на ее круглые от шока глаза. Рву края ее одежды. Поначалу она пытается сопротивляться, но видимо, поняв, что я не хочу ей навредить, перестает — просто наблюдает, как я порчу ее одежду и не оставляю на ее открытых участках тела чистого пространства.       Закончив, я отхожу и оцениваю ее вид. Да, это лучшее, что я мог сделать.       — Теперь иди, — говорю я. — Не смотри шизам в глаза, и они примут тебя за свою. Если не будешь дергаться, они тебя не тронут.       Девушка продолжает пялиться на меня круглыми глазами.       — Иди!       Она вздрагивает и отступает.       Я уже хочу убраться подальше, пока не вернулось желание ее прикончить, но меня останавливает ее вопрос:       — Подожди, как тебя зовут?       Зачем ей? Сегодня-завтра я умру — это вопрос времени. Зачем ей знать мое имя?       Но все-таки я отвечаю:       — Ньют.       — Спасибо, Ньют, — девушка слабо улыбается и убегает.       — Пока ты не сорвался, ты многих спас, не только ее, — зачем-то говорит Ник, прерывая молчание.       — И многих убил.       Друг качает головой и вздыхает.       — Когда-нибудь тебе придется принять тот факт, что когда ты был шизом, ты не мог себя контролировать.       Сердце до боли сжимается. Как бы я хотел верить, что он прав, но это не так.       — Если бы я не связался с Боссом. Если бы не отказался идти с Минхо, то количество жертв было бы гораздо меньше. Или их вообще бы не было…       Ник касается моего плеча и мягко говорит:       — Ты не мог знать, что все так обернется.       — Но все так обернулось, и я в этом виноват.       Почему-то мои слова выводят друга из себя. Он убирает руку.       — Ну раз ты так в этом уверен, то проснись уже!       — Да почему ты постоянно это повторяешь?! — тоже раздражаюсь я.       — Потому что сам ты не справляешься!       — У меня есть ты.       Он печально качает головой. Сутулится, опускает голову и еле различимо шепчет:       — Значит, мне пора уйти.

***

      — Выход там, — Ник показывает на Обрыв. Откуда тот здесь взялся не понятно. Раньше его не было.       — Когда ты его нашел?       — Какая разница, Ньют? Главное, что он нашелся. И кто-то из нас обязан уйти. И я, надеюсь, что все-таки это будешь ты.       Но если появился Обрыв… Сердцебиение ускоряется. По телу пробегают мурашки. Я оглядываюсь.       — Ник, а если там Гриверы?       — Даже если так, Ньют. Они ничего тебе не сделают. А вот меня убьют.       Вздрагиваю. Почему он так говорит?       — Чем ты им не угодил?       — Я — твоя ложная надежда, — Ник печально улыбается. — Долбанная соломинка. Зная тебя и то, как ты мыслишь, твой мозг уничтожит меня. Он уничтожает все, что дает тебе почувствовать себя в безопасности или счастливым, ведь ты решил, что не заслужил этих чувств, так как «лишил так много людей возможности их ощущать».       — Ты ошибаешься.       Он качает головой. И я знаю, что он прав. Я постоянно убегаю от этих кровавых картин, жестоких воспоминаний и мыслей, что я убийца. Сначала создал другую реальность. Теперь здесь. Потому что… я не знаю, как с этим жизнь. С этим невозможно жить. Я не могу смеяться, зная, что Гарри, Энди и множество людей, имен которых я не знаю, больше никогда не смогут улыбнуться. Из-за меня.       — Ньют, проснись уже, — уставшим голосом в сотый раз повторяет Ник. — И хватит себя винить. Ты не виноват.       Сейчас он говорит не о моих жертвах, когда я был шизом, а о себе. Я в этом уверен.       Я отвожу взгляд. Почему он так говорит? Это неправда! Если бы я настоял, если бы надавил на Гордона, когда мы сидели в кутузке, Ник был бы жив. Но я сдался. Я накричал на Ника, и из-за меня он ушел в лес. Из-за меня его убили. Так почему он говорит, что я не виноват?! Виноват один я!       — Ньют, — он хватает меня за плечи и поворачивает к себе. Ловит мой взгляд. В глазах безграничная печаль, от которой становится больно. — Нет, Ньют, ты не виноват. Ты был ребенком! Ты не мог знать, как поступить. Ты сделал все, что мог. Я умер, потому что Создатели убили Стефа. Все началось с этого. Ты не виноват. Ты всегда старался делать только правильные решения, но ты человек, поэтому не всегда они были верными. Но ты не виноват, что мир в котором ты родился, такой. Ты не виноват, что в тебе нет иммунитета. Не виноват, что попал в руки ПОРОКа. Не виноват, что в твоей голове был вирус, и ты не мог его контролировать. Ты не виноват, что Босс манипулировал тобой. Ты не виноват. Слышишь?       Грудь разрывает от боли. Хочется кричать, что-то сломать, бить стену до боли. Но я стою, не двигаясь. Ник качает головой и обнимает меня.       — И не обманывай себя — его тон становится шутливым. — Если Минхо узнает, что ты решил не пробираться в Нью-Ленд из-за страха, что он тебя прогонит, он тебя убьет. Уж будь в этом уверен.       Я усмехаюсь.       — Да я сам знаю.       Ник хлопает меня по спине и отстраняется.       — Ладно, шанк, иди. Там есть кому тебе помочь. Твой обожатель, например.       Я фыркаю и вытираю глаза.       — И не напоминай…       Он прав, я должен идти. Но от мысли, что нам вновь придется расстаться, в горле снова собирается ком.       — Ник, я…       Он поднимает руки перед собой и весело улыбается.       — Избавь меня от своих извинений, Ньют. Я уже сказал, ты не виноват. Так что вали уже. Ты мне, признаюсь, поднадоел уже. Никогда не мог справиться с твоими заскоками, шанк ты депрессивный, — он смеется.       — Психолог потому что из тебя хреновый.       Он наигранно возмущенно кривится и показывает мне средний палец. И снова смеется.       — Прощай, Ньют, — Ник улыбается и машет мне рукой. — Увидимся в следующей жизни.       Отворачивается и убегает, оставляя меня одного.       Несколько минут долго смотрю в пустоту Обрыва, перебирая в голове блеклые события последних дней? Лет? Часов? От мысли, что я больше не увижу друга в груди пустота, но от нее не так больно, как раньше. Она больше не пронизывает меня, вызывая тоску и безнадежность.       — Прощай, — шепчу я. Невольно затаиваю дыхание и прыгаю в серую бездну.