Лабиринт безумия

      Если бы я знал, какое издевательство меня ждет, я бы еще несколько раз подумал, прежде чем соглашаться на интервью. Меня никто не предупреждал, что для съемок нужна такая подготовка. Ладно, я готов смириться, что мне будут мыть голову и укладывать волосы, хотя я и сам могу. Но макияж… Это уже перебор! Зачем?       Но сопротивляюсь я недолго. Меня убеждают, что в этот раз без него никак. И если я не соглашусь подкраситься у себя в квартире, то в студии меня тоже будут уговаривать.       Как только я надеваю темно-коричневые брюки и рубашку, три девушки принимаются крутиться вокруг меня с кисточками и расческами. Я чувствую себя жутко неловко, но с другой стороны даже смешно. Они так суетятся, готовя меня к интервью против них же. Да, Колд обещал, что в первый раз не будет вопросов про ПОРОК, но все равно — это начало борьбы с ними.       Наконец, меня оставляют наедине с мужчиной, который завершает мой образ пиджаком, одного цвета с брюками, и туфлями. Помогает завязать галстук, оценивающе осматривает меня и, одобрительно кивнув, подводит к зеркалу. Мне сложно скрыть удивление. Вроде, не так много поменялось, и я бы не сказал, что видно макияж, но все равно мой образ кардинально изменился. Даже становится неуютно от того, как непривычно ярко и привлекательно я выгляжу.       — Это все обязательно? Это же просто интервью, — бормочу я.       Мужчина кивает.       — Поверьте, Ньют, если бы мы не подчеркнули основные ваши черты, то в кадре вы бы выглядели больным. В любом случае в студии вас бы тоже попросили нанести макияж.       Я имел в виду в целом свой образ, но решаю не спорить. В принципе, не так важно, как я выгляжу. Главное — это то, что я скажу, и поверят ли мне люди. От этой мысли сердцебиение ускоряется. Только сейчас я, наверное, по-настоящему понимаю, насколько моя роль важная и серьезная. Если я скажу что-то не то, могу испортить все.       — Не волнуйтесь, просто будьте собой, Ньют, от вас больше ничего не нужно, — мужчина хлопает меня по плечу и удаляется.       Больше ничего не нужно? А он точно работает на ПОРОК? Или его подослал Колд?       «Просто будьте собой» — каким же сложным звучит этот совет.       Перед многоэтажным зданием студии нас встречает толпа фанатов и журналистов. Еле как Тэд и Рик распихивают их, чтобы я мог добраться до входа. Мне не дает покоя моя внешность, от чего еще не комфортнее перед людьми. Я стараюсь не встречаться с ними глазами. Но на полпути что-то привлекает мое внимание. Может, кто-то особенно громко кричит мое имя, не знаю, да и в следующую секунду мне уже плевать — стоит мне поднять глаза, как я на мгновение забываю обо всем и застываю.       Что он здесь делает? Это Минхо? Правда он?       На друге или парне, похожем на него, надеты маска, которая закрывает нижнюю половину лица, и кепка, скрывающая верхнюю. Остались только пронизывающие меня карие глаза.       Дыхание спирает. Я хочу пробраться к нему, но меня хватает Тэд.       — Что случилось, Ньют?       Одна секунда. И я теряю Минхо в толпе возбужденных, незнакомых лиц. Черт! Игнорируя вопросы телохранителей и вопли фанатов, стараюсь найти его. Но он исчез.       — Ньют?       Может, он мне не показался? Да и что я видел? Только глаза. Это мог быть кто угодно. Почему я решил, что это Минхо? Он же сказал, что не приедет. Но даже если приехал, то зачем появляться именно здесь?       Это не он. Мне, наверное, показалось.       Тряхнув головой и сказав Тэду, что нечего волноваться, иду к зданию, но мысли о друге не оставляют. Перед тем, как дверь закрывается, осматриваю толпу последний раз. Этого парня больше нет. Это был не Минхо. Да?       Долго думать о нем у меня все равно нет возможности. Как только я прохожу в светлый холл, меня встречает вежливая, высокая женщина, которая, представившись Беллой, четко и понятно принимается руководить процессом. Меня провожают в просторный зал, который разделен на две половины. В первой — уютная сцена, обустроенная как небольшая гостиная с двумя расположенными друг напротив друга креслами и небольшим столиком между ними с чайными приборами и графином. Всю стену за мебелью занимают стеллажи с книгами и фотографиями молодого мужчины с разными людьми. Вторая половина зала заставлена рядами сидений для зрителей, окруженные камерами. От мысли, что скоро их займут мои фанаты, и мне придется перед ними рассказывать о себе, желудок сворачивается. А от объяснений Беллы становится только хуже. Она показывает, какие камеры мне надо учитывать. Как мне не стоит садиться, и как я могу отвечать на вопросы, которые не готов обсуждать. Чем больше она говорит, тем сильнее я нервничаю. Столько нюансов и правил. Что если я сделаю что-то не так?       Меня спасает высокий темноволосый мужчина, который входит в зал широкими шагами. Я узнаю его по фотографиям на сцене. На нем светло-зеленый костюм, в котором он выглядит естественно и элегантно. Каким-то образом одной улыбкой он разряжает атмосферу, а свободная манера общения сразу располагает к себе. Он представляется Джейдом Муном, оттаскивает меня от Беллы и приводит в комнатку с зеркалами и едой.       — Белла умеет запугивать, да? — он смеется чему-то своему и, не дожидаясь от меня ответа или реакции, продолжает: — Не беспокойся, Ньют, я буду с тобой на сцене. Если что-то пойдет не так, я дам тебе знать. Просто будь собой, — хлопает меня по плечу.       Снова: «будь собой». Значит, все-таки это главный совет Босса?       Киваю. Мун тепло улыбается. Замечаю, что на нем тоже косметика, и, похоже, она его нисколько не смущает, от этого проще смириться с моим макияжем.       — Я рад знакомству с тобой, — не перестает говорить Джейд. — За всю мою карьеру каждый, с кем я разговаривал, так или иначе упоминал о тебе. Все они восхищаются тобой. И я их понимаю.       Я невольно краснею. Даже не знаю, что на это говорить — до сих пор. Но мне и не нужно, Джейд сбивает меня с толку следующим вопросом:       — Будешь вино?       — Что?       Мун хитро улыбается и кивает на стол.       — У нас здесь есть одно из самых лучших вин. Не уверен, будет ли оно вкуснее того напитка, что делал Галли, но в Вайлде сложно найти вкуснее.       Я автоматически хочу отказаться, но передумываю. А почему, нет? Если я немного выпью, мне, наверное, получится расслабиться. К тому же, я никогда не пробовал вино. Немного можно.       Киваю. Джейд одобрительно улыбается и наливает мне треть бокала рубинового напитка. На вкус он приятнее того, что делал Галли. Мягче, слаще, но такой же согревающий.       Мун внимательно следит за мной, пока я пробую.       — И как?       — Мне нравится.       — Значит, после интервью подарю тебе бутылку.       — Спасибо.       Он хочет что-то еще сказать, но его прерывает девушка, которая зовет нас на съемки.       — Помни, Ньют: просто будь собой, — Мун делает ударение на каждом слове, серьезно смотря мне в глаза. Улыбается и выходит.       Да уж, я уже понял. Только чем чаще мне это говорят, тем сложнее это кажется.       Сердце бешено колотится, пока я жду за кулисами момента, когда Мун скажет свою речь, представит меня и позовет на сцену. Сконцентрироваться на его словах мне мешает шум в ушах и мысли о том, что я должен как-то перестать волноваться.       Меня приводит в себя легкое прикосновение к плечу. Поднимаю голову и смотрю на Беллу. Она ободряюще улыбается и шепчет:       — Не волнуйся, Ньют, — легонько сжимает пальцы и отпускает меня.       Вытираю руки о штаны и делаю несколько глубоких вдохов.       Я должен перестать волноваться.       Но почему я так нервничаю? Я столько всего пережил, но все равно интервью перед горсткой зрителей пугает меня.       Видимо, Гордон прав, я неисправим.       Усмехаюсь, но настроение тут же портится, так как в голове всплывает наш последний разговор. Сегодня Гордон возвращается из клиники. Думаю, если бы не ссора, он был бы здесь со мной. С ним было бы комфортнее…       Загнаться насчет друга мне не дает мое имя, громко объявленное на весь зал. Его сразу сопровождают крики и аплодисменты. Сердце подскакивает, тяжесть в животе возвращается. Щеки горят.       Кто-то легонько подталкивает меня в спину, и я выхожу, оглушенный воплями зрителей и стуком сердца. Джейд сразу же встречает меня и, не давая возможности ошибиться, провожает к креслу.       Когда я сажусь, то невольно оказываюсь лицом к залу. Люди кричат и машут руками и плакатами. От их вида сердце принимается колотиться еще сильнее до тошноты. Я хочу отвести от них взгляд и постараться как-то забыть про их существование, но глаза цепляются за знакомую фигуру.       Линни?       Она ярко улыбается и машет.       Что она здесь делает? Но эта мысль ненадолго задерживается в голове, так как подруга действует на меня неожиданно успокаивающе. Я автоматически улыбаюсь ей в ответ и получаю от зала взрыв эмоций. Линни мило смущается, краснеет и жестами показывает, что мне стоит поздороваться с зрителями. Я неловко машу им и чуть не глохну от криков.       Вэньлин смеется и указывает на стену справа. Взглядом следую по направлению и замечаю Гордона. Он стоит за одной из камер, оперевшись на стену, с натянутой на глаза кепкой.       Его появление заставляет меня забыть о волнении. Он правда пришел?       Я не замечаю в его лице ни злости, ни обиды. Он кивает мне и еле заметно улыбается. Хочется подойти к нему, чтобы сказать… что-то сказать, но в следующую секунду слова Муна напоминают мне, где я нахожусь.       — Так зрители на гостя еще не реагировали.       Реакция зала становится еще громче, что кажется невозможным. Но постепенно люди успокаиваются и садятся на места.       — Ньют, по статистике ты самый ожидаемый гость нашего интервью, — зрители снова начинают кричать, Джейд широко улыбается и ждет, когда они утихнут. — Конечно, после твоего воскрешения. До этого мы и не надеялись поговорить с тобой, хоть ты и был любимым героем каждого.       Я сегодня уже слышал эту мысль от Муна, но она все равно меня смущает. По привычке смотрю на Гордона. Он закатывает глаза, и я так и слышу от него: «Идиоты».       Не могу сдержать улыбку.       Мун одобрительно кивкает и продолжает:       — Раз уж я затронул эту тему, то напрашивается вопрос: как ты отнесся к своему воскрешению?       Пожимаю плечами. Перед глазами всплывает день, когда Док показал мне объявление Советника Пэйдж о том, что я жив, а потом вывел к толпе перед Стеной.       — Не знаю. Это было неожиданно. Меня больше всего удивило, что у меня так много фанатов.       Мун смеется под поднявшийся восторженный гул.       — Да, считается, что твоя фанатская база самая большая в мире. А после твоего воскрешения, говорят, что она удвоилась. Поэтому интервью с тобой — одно из самых долгожданных. Люди хотят услышать от тебя ответы на свои вопросы. И я рад, что я первый, кто поговорит с тобой.       Да уж, Босс мне говорил то же самое. Но я до сих пор не понимаю этого обожания.       Снова встречаюсь взглядом с Гордоном. На его лице написано презрение к фанатам. Хочется сказать ему, что он не лучше их, если и не хуже, но, похоже, говорить вслух и не нужно, он поднимает бровь и одними губами посылает меня.       Я сдерживаю улыбку и возвращаю внимание на Муна.       — Мы объявили о твоем приходе только вчера, но за это короткое время нам накидали больше миллиона вопросов. Было сложно, но мы выбрали и зададим тебе сегодня самые популярные. Надеюсь, что нам получится встретиться снова, чтобы остальные вопросы тоже получили свой ответ.       Конечно, встретимся. В этом же план Колда. Киваю. Мун улыбается и один раз хлопает в ладоши.       — Тогда договорились! Будет второе интервью!       Реакция зрителей ожидаемо бурная. Как только становится тихо, Джейд начинает интервью. Вопросы самые разные — от моего любимого цвета до воспоминаний об экспериментах и планах на будущее. Чем дольше мы разговариваем, тем больше я расслабляюсь. Под конец я привыкаю к возбужденным реакциям зрителей и в целом к их присутствию. Мне все проще говорить откровенно, но все же я стараюсь помнить о ПОРОКе, поэтому полностью расслабиться не получается. Но так как Мун практически не касается организации или в нужный момент переводит разговор в другое русло, общаться с ним не так сложно.       Особенно сбивает с толку вопрос о Минхо:       — Как он среагировал на твое воскрешение?       Я вспоминаю наш созвон и не знаю, как ответить. Если я скажу сейчас, что друг не доверят ПОРОКу, то сам подниму тему, которую мы не планировали обсуждать на этой встрече. Но и врать не стоит, так как реакция Минхо на ложь может быть непредсказуемой.       — Он сначала не поверил, что это я. Планирую проведать его в Нью-Лэнде. Не оставлю ему выбора.       Мун и зрители смеются. Я автоматически улыбаюсь. Интересно, как среагирует Минхо, когда увидит, что я дал интервью. Уверен, он не поймет, почему я это делаю. Но правду я смогу ему сказать, только когда все закончится.       Интервью Джейд завершает предложением раздать автографы. Я соглашаюсь. Мне все еще неловко, но за этот час со зрителями, которые непрестанно поддерживали меня возгласами или молча сопереживали, я проникся к ним симпатией. Если им нужны фотографии и автографы, то мне не сложно.       Не знаю, сколько проходит времени, но в конце концов длинная очередь глаз, полных обожания, счастливых улыбок, попыток меня потрогать, подарков, букетов, комплементов и дрожащих рук заканчивается. И честно говоря, она меня вымотала. Осталось только желание запереться в своей квартире и не выходить минимум три дня.       Оглядываю помещение и замечаю, что в зале нет Линни. Видимо, ждать меня пришлось долго. Гордон же смылся сразу, как понял, что интервью заканчивается. Похоже, решил не рисковать, ведь там, где есть мои фанаты, с вероятностью сто процентов есть и его. То, что они его не заметили во время интервью — уже чудо. Мун тоже куда-то ушел, но оставил у моих телохранителей коробку с вином и записку: «Прости, должен бежать. Еще увидимся!»       Ну, хотя бы Тэд и Рик остались.       Белла обещает позже завести все подарки ко мне домой и приглашает нас пообедать. Сначала я думаю отказать, но мысль о том, что мои телохранители могут быть голодными, заставляет меня передумать.       Вкусный обед, несколько пламенных рукопожатий и восхищенных речей от незнакомых мне, но популярных звезд, пара скромных просьб автографов и сфотографироваться от персонала, и я устою от внимания окончательно.       Выходить из здания приходится через парковку, так как все выходы окружила непроходимая толпа.

***

      По пути домой я не могу перестать анализировать прошедшее интервью. Не сказал ли я чего-то лишнего? Может, некоторыми фактами мне не стоило делиться? Может, надо было что-то скрыть?       — Тебя что-то беспокоит, Ньют? — интересуется Тэд.       Пожимаю плечами. К сожалению, своими переживаниями я могу поделиться только с Боссом. А он самый последний, кому я бы хотел об этом говорить.       — Если ты волнуешься насчет интервью, то зря. Тебя было интересно слушать. Моя дочь в восторге.       Рик хмуро хмыкает, давая Тэду понять, что тот разошелся и последнее можно было не упоминать. Я улыбаюсь.       — Спасибо, Тэд. Может, ты отвезешь ей игрушки, которые мне принесли. Я даже не знаю, что с ними делать…       Мужчина сначала мнется, поглядывая на Рика, будто прося разрешения. Но не увидев от него никакой реакции, соглашается.       Ну хоть от игрушек избавился. Надо будет спросить у Гордона, куда он сдает свои подарки, а то думаю, что столько открыток, сладостей и игрушек даже семье Тэда не нужно.       Вот снова. Это так странно. Из-за появления Гордона на интервью, я почти забыл про нашу ссору. Я был уверен, что друг перестанет со мной общаться, но он, наоборот, пришел и поддержал меня. Неужели, он готов смириться, что я не могу ему рассказать про ситуацию с Боссом и согласен дальше со мной общаться, будто ничего не происходило?       Не знаю, дружба это или обожание, но если я прав, то Гордон явно лучше друг, чем я. Я бы не смог так быстро его простить.       Я несколько минут стою перед своей дверью, поглядывая на квартиру Гордона. Сегодня я не чувствовал от него негатива, только поддержку, как прежде. Но значит ли это, что между нами не будет напряжения? Он не будет расспрашивать о Колде? Он все понял и решил мне не мешать? Или они вместе с ПОРОКом придумали какой-то план?       Черт.       В любом случае, даже если он простил меня, я не знаю, как заговорить с ним первым. Ведь я продолжаю чувствовать вину, так как знаю, что, как друг, я должен ему верить, но не могу.       Черт, почему я постоянно усложняю себе жизнь? Взял бы, как Гордон, и забил. Хотя я не уверен, что он забил… Ладно позже с ним поговорю, и так выдохся уже.       Дверь открыта. Видимо я снова забыл ее закрыть. В целом, меня это не сильно беспокоит, ведь ПОРОК и так наблюдает за моей квартирой. Если что-то случится, пока меня нет, они разберутся.       Свет тоже горит. Хмурюсь. Гордон пришел?       В глубине комнаты замечаю человеческую фигуру.       Только это не Гордон.       Сердце подскакивает.       Как?       Я смотрю на не менее удивленного парня передо мной и не могу понять, что чувствовать. Я никак не ожидал его увидеть. Он стал выше, очень сильно похудел, даже чересчур. На лбу, как будто, появилось несколько новых морщин. Но торчащие ежом волосы и живые глаза остались неизменными.       — Минхо… — на выдохе шепчу я.       Правда он?       Словно очнувшись, он резко срывается места и прижимает меня к себе так крепко, что моим легким, которые и до этого забыли как дышать, не хватает воздуха. Я все не могу уложить в голове мысль, что это Минхо. Мой мозг просто не принимает этого. Но тепло его тела, скользящее по коже дыхание и знакомый запах как будто возвращают меня в прошлое, когда друг всегда был рядом. Когда мы вместе решали, как противостоять ПОРОКу. Когда я был уверен, что он в любой момент выручит меня и поддержит. Это ощущение не описать словами. Я просто чувствую себя… дома?       Мне наконец получается вдохнуть. Это Минхо. Это правда он. Я ощущаю, как колотится его сердце, а может, мое. И обнимаю его в ответ.       Сейчас особенно ощущается, как он похудел и вытянулся — стал выше меня на полголовы.       — Из тебя выходит никакущий призрак, — усмехается друг.       Я хмыкаю и медленно отпускаю его. Легонько толкаю его в плечо кулаком, не сдерживая улыбки.       Мы еще несколько секунд обмениваемся немым разговором и сканируем друг друга взглядами, не переставая лыбиться, как сумасшедшие.       Это так странно, я его не видел, наверное, больше года, не считая комы и странного телефонного разговора, но стоило ему здесь появиться, как возникает ощущение, будто мы и не расставались. Привычно и комфортно, как и раньше.       Но… как он здесь оказался? Он же говорил…       В голове возникает безумная мысль: неужели он мне кажется? Не могли же галлюцинации вернуться?       — Что… — я не заканчиваю. Мысль, что он галлюцинация, зацепилась и не дает мне покоя, я легонько сжимаю его запястье. Теплое и жилистое. Это он.       — Как ты здесь оказался? — наконец спрашиваю.       Он победно улыбается и пожимает плечами, в глазах сверкают хитрые искорки. Открывает рот, чтобы ответить, но его перебивает голос Гордона:       — Ньют, отойди от него.       Что? Почему? Ой, только не говорите мне, что он снова хочет начать конфликт с Минхо!       Оборачиваюсь к другу, готовясь возмутиться, но осекаюсь. С первого взгляда кажется, что он спокоен, но что-то не так.       — В чем дело? — спрашиваю, внимательно всматриваясь в Гордона, пытаясь понять, что с ним. На лице холодная маска, но я уже давно умею различать, какие эмоции она скрывает. Только сейчас я не могу их понять, но они меня настораживают. Что-то не так. Его пробирает дрожь. И он бледнее обычного.       И это выражение, поведение… возникает ощущение дежавю. Оно меня пугает. По позвоночнику скользит липкий холод. В животе стягивается тяжелый узел.       — Ньют, отойди от него, — повторяет друг.       Я качаю головой. Пока я не пойму, что с ним, я не сдвинусь с места. Он до чертиков меня пугает! И я не пойму, почему!       — Что происходит? — делаю короткий шаг по направлению к другу.       — И тебе привет из мира живых, — выпаливает Минхо, выдвинувшись из-за моей спины.       Черт, молчи, Минхо!       Гордон пронзает его ледяным взглядом. Медленно наклоняет голову на бок и с невероятной скоростью вытаскивает из-за спины пистолет.       И целится в Минхо.       Я не успеваю сообразить, что происходит.       — Нет! Стой! — мой крик смешивается с тихим хлопком выстрела.       Я толкаю Минхо. Но поздно. Пуля попадает ему в грудь. И он падает.