Десять шиллингов для мертвеца со звёзд

1. Куда они с Лизкой только не лазали с самого детства — и по чужим участкам воровать яблоки, и по заброшкам фотографировать, и по особо охраняемым территориям за адреналином… Когда грянул весь этот кавардак и появились «закрытки», Лизка была в числе первых по области, кто решил применить свои навыки новым путём и не сдох сразу же, как перебрался через забор. Там, в закрытках, водилось всякое, и черти, и кикиморы, и не разбери ещё какая пакость Она таскала оттуда какие-то свёртки, и Жук привык не задавать вопросов. Свёрток номер пять стоил тысячу евро, номер четыре — полторы, номер три ждал особенных клиентов, номер два шёл в Китай, а номеров один было просто хоть задницей ешь. Из каждой ходки Лизка возвращалась всё более чокнутой, а когда её попытались кинуть — использовала один из свёртков без номера, после чего сгорело румынское посольство. Потом, две ходки спустя, Лизку бросил муж. Жук не встревал, не лез, не спрашивал; Лизка после развода пропадала в закрытке где-то под Питером с полгода, за которые мужик этот не просто помер, а иссох заживо, и врачи только руками развели. — Магия работает, Жук, — сказала Лизка, когда появилась. — Только за всё платить надо. Лесной Владыка очень хочет наружу, ты знаешь. Ему всё равно, как попасть в наш мир. Глядя на её округлившийся живот, Жук думал только о том, что все закрытки с Владыками — полная фигня, а самая жуткая аномальная зона — в лизкиной башке. 2. В жизни Эрика де Гиспрена не было места пошлости и проходным вещам, а то, что предлагал этот американец, возмущало, начиная с названия. «Соблазнение домохозяйки»! Конфликты вымучены, персонажи картонны, декорации размыты, куча полуобнажëнных девиц и сцена с побегом с балкона. Иными словами, это был кинофильм, в котором отказался бы сниматься даже нищий, умирающий от голода актер, больной проказой. Кто бы знал, что через двадцать лет Эрик, полностью не попавший в формат звукового кино, будет мечтать о роли даже в подобной дряни. 3. Тенкар ходил по своей темнице вперёд и назад. Он делал так с девяти утра до полудня каждый день, потом отжимался от пола, затем чистил клыки и ухаживал за рогами. Кормили его раз в день, а остатки костей не убирали никогда. . Конечно, Летиция читала, что было в прошлый раз, когда он вырвался — юг Чикаго до сих пор восстанавливают, суд над призывателями всё ещё идёт… но заметив трещину в стекле, котрым была обнесена камера, она не могла не промолчать. На следующий день она даже принесла с собой — среди других химикатов — специальную пасту, что делала стекло хрупким. Признаться, Чикаго ей не очень-то нравился, а история про уборщицу, освободившую демона, была как раз в духе тех сериальчиков по кабельному, которые она десятками смотрела в детстве. 4. Туман над топью стелился ровно, пах землёй и сыростью. Ранха поёжился; после яркого солнца и саванн родины прятаться в промозглых лесах севера ему не нравилось, но выхода не было. Солдаты нового Императора никогда сюда не явятся — общеизвестно, что кшанцы не переносят сырого климата, а беглец на самоубийцу не похож, так зачем перерывать болота? Ха! Кшанцы и не переносят, в своём-то теперешнем виде, растерявшие все чары и секреты… только Ранха — не просто колдун. Он обучался в имперской академии и прекрасно знает, как оборудовать жилище даже под водой и в воздухе, не то, что в месте, где полно древесины и камней. Туман же отвадит и задушит любого нежданного гостя. Есть время отсидеться и спланировать своё возвращение. 5. Колония землян на Вилидиане-5 не отличалась красивыми видами. В пейзажах преобладали оттенки серого и землистого, даже растения тут были бурыми, а небо редко меняло цвет на отличный от асфальтового. Таким Вилидиан-5 представал всем новым колонистам, но стоило вдохнуть его воздух, дать организму адаптироваться, как происходили изменения, после пяти-шести лет проживания становившиеся необратимыми На обычных планетах вилидианцы начинали сходить с ума: способность различать мельчайшие оттенки, так необходимая, когда требуется различить серое на сером, в более щедрых на краски условиях перегружала мозг до психоза. 6. Новый бог тонко улыбался, поправляя постоянно менявшиеся очертания волос. Его лицо не были ни мужским, ни женским, а тело прикрывали мерцавшие предметы одежды, так что единственное, на чем можно было сосредоточить взгляд, чтобы не начало мутить, были прикрывавшие глаза темные щитки в оправе. — Вы будете жить в теплых домах и всегда иметь доступ к еде, воде и мягкой постели. Вы будете иметь свет ночью и тень днем, если захотите. Вы будете знать всë, что творится в любом уголке мира, и говорить с теми, кто в далеких землях, словно они рядом с вами. — Чем же мы заплатим за такие дары? — спросил Джон, покрепче перехватывая меч. — Мы потребуем лишь небольшую дань: каждый день вы будете слабеть, если не вспомните о своей истинной цели, и эта энергия пойдет нам. — Слишком дорого, чтобы чернь получила всë даром. У них и целей нет, так что я понял, кто будет платить, — поморщился Джон. — Убирайся, Дьявол. Кто достоин, сам себе всë возьмëт. И новый бог исчез, все так же ухмыляясь. Он знал, что вернëтся. 7. Есть вещи, которые ты делать не будешь. Знаешь с детства, что нельзя; на этом «нельзя» зиждется привычный тебе мир. Нельзя обижать детей старшего клана, нельзя читать книги, которые заперты, нельзя ходить в Иол по ночам. Нельзя пить кровь демонов. И не потому, что за это свои убьют, не разбираясь, до того, как закончится мутация, а потому, что демоны… — Станешь сильнее. Увидишь больше. Меняться не всегда плохо. Наши с тобой соотечественники готовы обозвать демоническим всë, что не понимают. — Если бы был иной способ противостоять… — У нас нет времени на «если». Давай, решайся. Вкусом, как полынная настойка, — ободряюще улыбнулся Каель обоими пастями. Его выступающие жвала и мощные саблевидные отростки за спиной казались впечатляющими, но Диин нуждался в другой мутации. Говорят, достаточно о ней думать, когда пьешь. Жидкость обожгла горло и язык; потом Диин хотел закричать, но рот в новой форме ему был уже не нужен. 8. Мирта ничего не могла с собой поделать, но при виде архиканоника, чью мантию полностью, со всеми псионическими кристаллами и сияющими нексус-перьями, загадили обыкновенные палеоптериксы, запретный звук рвался наружу сам. Жрецы и жрицы должны быть подобны каменным изваяниям; миряне верят, что им полностью ампутируют эмоции и чувства… представить кого-то из них хохочущим, ещё и над собственным иерархом, было невозможно. Понимая, что сейчас случится катастрофа, Мирта предпочла покинуть своё место в ряду и отлучиться в ризницу; увы, выпущенный наружу, смех всё равно не принёс ей радости: на пороге стоял капеллан, и вид его не предвещал ничего хорошего. 9. — Конечно, в истории династии были взлеты и падения, но обвинять короля в прямом осквернении Тенью — это мятеж! — Уверяю вас, господин министр, корни проблемы куда глубже, чем вам кажется, — сладко пропел Азольф, а потом скомандовал Кшентари. Варвар достиг трона в два мощных прыжка и ухватил безмолвствовавшего правителя за шиворот, с видимым усилием сдернув с трона. Покатились на пол священные украшения, бухнул и разбился жадеитовый венец… но не это исторгло у толпы вопль ужаса: из самого сиденья трона за телом Лаорика тянулись какие-то отвратительные, мясистые жгуты, и правда напоминавшие стебли растений или кишки. Кшентари рубанул по ним саблей, и те, исторгая зловонную жижу, забились в агонии, а труп Леорика осел, стал обмякать. — В мире есть вещи похуже Тени, — Азольф подошел и равнодушно пнул мерзость на полу обитым серебром носком сапога. — Я знаю точно, потому что ходил там достаточно. Переворот власти совершился; на следующий день над городом загорелись костры. Жители роптали, но выбирали жертв по жребию: Тень брала дорого, но и защищала там, где оказались бессильны боги. Азольф же запечатал Алую Книгу снова: помощь Неведомых ему не понадобится ближайшее десятилетие. 10. Универсальное оружие сияло и гудело, преисполненное святотатственной мощи: готовый раскалывать миры обоюдоострый Гунндраннг звал Ворзаки, обещал победы, обещал сокрушение миров… Отбросив его прочь, Ворзаки тяжело сел, привалившись спиной к крышке хранилища, и, не стесняясь, заплакал: древние книги сообщали, что здесь, на вершине мира, спрятана Последняя Надежда. Увы, никчёмная: убивать на планете уже некого. Ворзаки шёл сюда в поисках любой волшебной дряни, способной исцелить почву и вырастить хотя бы пару съедобный колосков. Бесполезный артефакт мерцал в углу, наполовину перерубив статую бога войны. Ворзаки усмехнулся, отирая щёки — нет, не зря шёл, в крайнем случае, будет, чем себе кишки выпустить или изрубить на удобрения все древние книги, какие ещё найдутся. Стоит ли бороться за выживание расы, для которой надежда равна куску кровожадной, убийственной металлоформы? Ответа у него не было.