Десять шиллингов для мертвеца со звёзд

1. Соледад всегда выступала против подобных опытов, но при военном положении министерство никогда не спрашивало, хочет солдат выжить или нет. Потому после того обстрела проснулась уже заражённая браксами. Нет, браксы не захватывали разум, им было достаточно, чтобы носитель хорошо и разнообразно питался - в ответ они могли вытащить с того света полутруп, вылечить жуткие ожоги, избавить от рака и залечить переломы за месяц, потому земляне и стали использовать их в военной медицине. Единственное, что браксы делали не так - это всьма вольно обращались с "биологическим материалом", и спасённых с их помощью раненых потом определяли в специальное подразделение. Впервые пошевелив хвостом и нижними крылорезцами, Сольедад едва не заорало. Изменилось всё - равновесие тела, уровень чувствительности к боли... даже рецепторов оказалось на два больше. Браксы заботились о носителе, хотели, чтобы тот жил дольше, а Соледад так часто оказывалась в местах с плохой освещённостью... Она ненавидела новое тело каждой его клеточкой - пока на Тарксуре пять не пришила трёх мятежников за раз одним ударом крылолезвия, не задумываясь. Да, наверное, замуж она теперь не выйдет, хотя Маркус - тот, с жабрами - вроде как пригласил её на кофе, и при согласии взметнул вверх все свои... не лишние конечности. Но не в замужестве счастье, верно? Особенно если всё видишь даже в полной темноте и читаешь эмоции любого враля, словно книгу. 2. Надька отступала назад, шаря позади себя по столешнице руками - где-то там вроде лежал нож. Ари смотрел на неё укоризненно, отирал руки о собственные штаны. - Не бойся ты, вот дура-девка. Сама ж писала в исследовании своём, что Ей в жертвы только молодые неженатики шли... - он облизнулся, но даже после этого на зубах осталось тёмное. - Жили так до попов, живём после... - Не подходи!!! Бездыханное голое Димкино тело громоздилось среди осенних листьев, бутылок и колосьев белёсой кучей с рваными дырами. - Эх, оставили бы вы нас в покое. И вам спокойнее, и нам. И Ей. А если Ей беспокойство выйдет, весь ваш город эту долину не спасёт... Надька бежала впереди собственного визга, до станции, до утренней кассы, но даже в купе и под стук колёс мерещилась ей в окне грустная, понимающая какая-то пурпурная улыбка Ари. Диплом она защитила по теме исследования фольклорных элементов в кинвселенной Марвел: выходить из города дальше кинотеатра её теперь не заставила бы и война. 3. Это был крупный, денежный, хороший заказ, по крайней мере в начале. Конечно, сложный. Марине такие нравятся: делай на совесть и заплатят столько же... что всё в итоге пошло не по плану - обидно, но не смертельно. Так, неустоечка. Марина - профессионал. Пока день, она ведёт документацию. Ходит, осматривает, составляет списки, таблицы, чтобы потом только вписывать главное, не отвлекаясь. Вот, наклоняется разобрать мелкую надпись и боковым зрением видит какую-то девчонку лет десяти... - Нельзя тебе здесь быть, - Марина разгибается и грозит пальцем. - Мы с бабушкой пришли, но я от неё убежала. Скоро домой пойду. - Не опоздай до заката. А то утащут к себе. - А как же вы? - А я как-нибудь, - Марина вдруг хмурится, тянет из-за пояса нож, ловит девчуху за локоть и вспарывает карман платьица: сыплются в песок разноцветные камушки, жёлуди... - Никогда ничего отсюда не забирай. А теперь брысь домой, и чтоб только пятки сверкали!.. Вечереет. Начинаются появляться, пока бесплотными тенями, первые клиенты. Марина принимается за работу: выслушивает, отпевает, записывает просьбы, начитывает на пяти языках молитвы. Она когда-то задержалась всего на пару минут, а потом сумерки сделали её видимой для Этих: теперь не уйдёт, пока всех обиженных на погосте не примет. За месяц продвинулась всего-то на пару рядов. Борька Косой, которого изначально просили угомонить, уже давно отправился по небесному этапу черт ведает куда - а Эти идут, идут... вот бы в мэрию шли, которая решила просто перенести кладбище с освящённой земли на обычную! Стройке мол мешает... Марина не жалуется. Лет сто назад её бабку вообще под сосной закопали живой в домовине. Сейчас семейный дар хоть деньги приносит, а что приходится напрячься... так даже хорошо. Неиспользуемый дар ведьму травит. 4. Когда Сеззс убил своего отца и вырвал его хребет, то не подозревал, что этим дело не кончится. Молодые боги восставали повсюду; как процесс Сеззс являлся куда более оптимизированным и многопоточным, потому без труда одолел предшественника. Время теперь текло по его стандартам, не запутываясь и не растекаясь, как река с извилистым руслом... только вот очень болела спина. Из отцовского хребта он сделал себе основу для доспеха — но тот начал врастать в живой панцирь. Сеззс катался по осколкам и ходил к Той, Что обгрызает Болезни, но попался в свой собственный, новый механизм времени, который не мог теперь повернуть вспять. Что случилось, то случилось, и Сеззс оказался заражён парадоксом, вызывавшим изломы всего Йейдоса: он воплощал новое, но былое прорастало через самую его суть. Когда Сеззс увидел в туманном зеркале, что у него прорезаются бивни и рога, свойственные владыкам прошлого эона, он понял, что вошёл в цикл — и наверное надо всеми процессами и локалями стоит кто-то более мощный и совсем невидимый. Так был рождён Страх — и молодые боги отныне не забывали приносить Сеззсу совсем юных, как только те появились: тот пожирал их, чтобы временной круг не мог обновиться. 5. Вы совершенно правы, господин следователь, это сделала Рози. Но вы не можете забрать её на усыпление, Рози — не моя собака. Она моя жена. Понимаете, Рози никогда не подводила меня. С тех пор, как мы потерпели крушение на этой планете, я забочусь о нашем доме, а она — о нашей пище. Мне пришлось мимикрировать больше, носить одежду, общаться по удалённой связи, получать зарплату наконец… Принять облик холостяка, который жил в этом доме, было очень просто, и мы бы могли захватить не собачье тело, но поймите правильно, охотиться в человеческой оболочке чудовищно неудобно. Мы так не привыкли. В конце концов, вы считаете, что моя жена — маньяк-убийца, а я — что она отличная домохозяйка. Кстати, ваш страх просто изумителен на вкус, но боюсь, нам понадобится и костный мозг. Обязательно оглянитесь — Рози давно не принимала настоящую форму, думаю, вы захотите познакомиться прежде, чем мы поужинаем. 6. Генри бьёт тварь прикладом по голове несколько раз, потом ножом вырезает клыки: пригодятся. Если будут "пищать", сделат из них "амулет на порчу", окажутся чистыми -- подарит дочке. Идти до поселения назад не так далеко, но запас прочности костюма почти иссяк. Генри всегда рискует, уходя за второй периметр, но собирать провизию -- дело первостепенной важности, а в пределах пяти километров обычные сборщики уже всё зачистили. Сейчас у него с собой полный мешок консервов, медикаменты -- сколько нагрёб по списку, -- и кое-что для себя. Кое-что, что сборщикам запрещено брать, а они всё равно несут в обход проверок, потому что дефицит рождает барыши. А уж если в нелегальный виски подбросить пару таблеток, кое-кто из верхушки может слететь, и тогда все выберут Генри, а уж Генри знает, как сделать жизнь поселения не такой тягомотной. Хочешь жрать -- умей рискнуть, поработать и выжить. Хочешь жрать хорошо и чтоб другие тоже не бедствовали -- напряги ум и мышцы, здесь теперь всё зависит от того, насколько ты сам крепок. Бывший продавец электроники Гери Олкотт счастлив каждый день с того самомго момента, как мир превратился в радиокативную пустыню. 7. Сперва Тенрис думает, что это несчастный случай. Демоны захватили чьё-нибудь сознание, подневольный солдат принёс нужные жертвы, проник в Храм и отпер древние замки… но потом Тенрис понимает, что слишком это сложно для одержимого. Потому Тенрис не верит гонцу и пытается прорубиться к покоям анакта, но не успевает — предатели и здесь. Одна стрела в ночи — и полис лишается правителя, вторая — и за ним отправляется верховный жрец. Один из младших, ухмыляясь, чертит свежей кровью богохульные символы. Охраняющие покой города пси-кристаллы, настроенные на личности анакта и верховного, мгновенно мутнеют, теряют фокус, открывая демонам широкую дорогу, и слыша нарастающий в глубине Храма гул и вой, Тенрис даёт приказы отступать. Он всего лишь стратег, в подчинении которого только одна мора — 1024 воина. Что сделаешь с такой горсткой? Он организует оборону за воротами дворца, командует Эсселен начать эвакуацию. Великий город, веками стоявший нетронутым, грозит в одночасье утонуть в хаосе: его строили так, чтобы сдерживать противника, нападающего снаружи, но не изнутри. Кому вообще может быть выгодно совершить святотатство?.. Тенрис не знает. Демоны вполне материальны. Они отгрызают его солдатам конечности, вламываются в их умы, впитывают их плоть и энергию и из всего этого тут же порождают новых демонов. Но Великий Город не должен пасть, потому Тенрис бьётся до последнего — и на рассвете, когда рассеивается дым и мрак пожарищ, когда демоны временно убираются в то измерение, из которого вылезли, он с изумлением принимает от оставшихся в живых жрецов титул анакта. Днём им нужен суд, а вечером — тот, кто примет на себя бремя решения покинуть город. 8. Гиперборейцы проиграли: это знали все по ту и эту сторону Океана. Подчинённые им малые народы вынуждены были искать новых покровителей и новые территории, и арзаи, покинувшие плодородную Арекю, обратились к Ворону. Ворон отвёл их далеко-далеко, за моря, по перешейку, в земли, где, по его уверениям, никто ещё не жил — и, велев подождать у озёр, увёл обратившихся к нему немного ранее циотлей в Аркею, как только дождь хорошенько замыл следы арзайских обозов. «Брошенные города, которые вы видите, оставлены вам богами!» — прокаркал он обоим таборам, а сам уселся ждать. Если он что и знал, так это то, что Атлантида проиграла тоже, и всем на самом деле уже решительно плевать, как и где расположатся малые народы и кому будут отдавать молитвенную энергию. Скоро все они начнут воевать — и у него, Ворона, и его детей будет ровно столько пищи, сколько он проявит смекалки. Кутх-Ворон, бог-полукровка, в конечном счёте всегда был потрясающим прохвостом. 9. На Карлу смотрел урод. Нет, наверное, когда-то этот парень родился нормальным, и у него были уши, губы, нос, и ещё по паре пальцев, и чистая кожа, и волосы. Но сейчас всё это отсутствовало. — Я записан к трансплантологу, Р. Маркес, на 18 часов, — вежливо напомнил о себе урод, и Карла сконфуженно уткнулась в монитор. Смотреть невежливо. — Ваше имя? — Пришелец. Д. Пришелец. Дикция у Д. Пришельца хромала: сказывались раздвоенный язык и отсутствие губ. — Да, есть запись, — Карла поставила на аппрув нужные документы. Потом всё-таки набралась храбрости. — А можно спросить… зачем? — Ради искусства, — улыбнулся или оскалился Пришелец. Тон у него был даже доброжелательный. Когда он ушёл в кабинет, Карла вбила в поисковик данные из карточки — и стала листать снимки. Безумное количество лайков и реакций её не удивило, скорее, огорчило. Карла знала, что слишком старомодна: для неё лайф-модификации, набиравшие всё большую популярность, были слишком современным искусством. На прошлой неделе доктор Маркес оперировал Халк-мэна, на этой вот — женщину-кошку и Пришельца. На следующую записан некий Дэйви Джонс, что-то с пятым щупальцем на подбородке… Карла брезгливо фыркнула и сукнула по клавиатуре бионическим лезвием. Поп-люди, всё-таки, должны иметь форму людей, даже, если после биокатастрофы 2047 года почти все на 80% состоят из металлопластика. 10. Каждую ночь Ирран общался с духами. Каждую ночь они пожирали его и создавали заново. Росли слои железной-кожи-доспеха, росла шаманская мощь, звонче становился бубен. Женщина, что приносила еду и подарки из селения, отказывалась с ним лечь: увидела как-то поутру, что Ирран вплетает в ловец снов осколки собственной кости, пока та отрастает заново. Иррану было всë равно: духи умели не только убивать. После смерти он окажется в нижнем мире, потому не стоит привыкать к среднему, да и люди скучны. Четыре весны спустя женщина нашла в его чуме только обугленную одежду, но не удивилась. Все видели, как Ирран танцевал в дыме лесного пожара, так и не дошедшего до селения.