Десять шиллингов для мертвеца со звёзд

1. Двадцать лет манчестерский маньяк не давал о себе знать, но в этом апреле снова совершил злодеяние. На сей раз у двух девушек не хватало частей рук, а у мужчины — правого глаза. Жертвы ничего не могли сказать и во весь голос восхваляли некого Роаттара. Майк потратил в общей сложности лет семь, чтобы найти общину, и еще пять, чтобы доказать, что это не просто сборища любителей языческой жути. В садах, куда он ворвался вместе с отрядом полиции, разгуливали прекраснейшие из существ, словно сошедшие с картин сюрреалистов — частично люди, частично звери. — Ты давно искал меня, — сказало существо, обитавшее в самом центре сада. — Но меня интересует лишь красота, а в тебе нет деталей, что воплощали бы еë. Майк стрелял, пока не кончились патроны. — Мы поднимемся выше, — миролюбиво клокотало истекающее древесным соком существо, а в клинике для душевнобольных трое проходивших по делу жертв кричали и оплакивали Роаттара, Дарителя. 2. Лорд Синнвертон состоял в обществе Наследия Атлантиды уже двадцать пять лет, потому день, в который ему должна была открыться Святая Святых, он проспать не желал. Он оделся ещë тщательнее обычного, велел Мэри ничего не готовить к обеду и Хопкинсу — никого не пускать даже по коммерческим вопросам. В Ложе всë обставили с должной помпой. Лорд Синнвертон был доволен; в конце концов, немалая часть его дохода с чайных плантаций ушла Обществу. Произнеся все клятвы и совершив все ритуалы, он наконец прошëл в Зале Тайн за синий покров, куда имели право входить лишь пятеро Высочайших Посвященных и Иерофант. Лорд Синнвертон ждал чего угодно: карту Атлантиды, статуи оттуда, какие-то артефакты или документы, но не тяжëлый круглый аквариум, стоящий на мраморном пьедестале. В слишком насыщенно синего цвета воде плавало нечто, больше всего напоминавшее огромный клубень проросшего картофеля. — Добро пожаловать, брат Меркурий, — произнес картофель, не ртом, потому что рта у него кажется не имелось, но словно бы в голове у самого лорда. — Вы показали себя верным членом общества. Мы можем на вас положиться. — Вы — это кто? — лорд Синнвертон отëр внезапно выступивший пот со лба и осмотрелся. Помимо аквариума в помещении были лишь намертво прикрученные к стене топорики-лабрисы да пара ниш с канделябрами в рииском стиле. — Атланты. Мы произошли от вашей расы ещë два цикла назад. В целом, дальнейшую информацию лорд Синнвертон воспринял довольно спокойно: и то, что людей создали боги по единой технологии, но в разных странах, и то, что боги эти умерли, и то, что из людей произвели другие мыслящие виды. То, что эти виды с тех пор регулярно устраивают наводнения и оледенения, чтобы люди их не обнаружили, уже заставило его рассердиться. А вот последнее откровение… Пришедший часом позже Иерофант застал аквариум разбитым, а брата Меркурия тяжело отравленным: перед тем, как хорошенько зарядить атланту подсвечником, он неосторожно коснулся существа руками. Иерофант только вздохнул и велел починить аквариум и посадить в него нового глашатая. Атланты уже давно ничем не отличались от людей внешне, но таких, как брат Меркурий, было проще поймать на ложных мыслях, показав что-то неожиданное. 3. Зиинда захватывали одно племя за другим, поглощали целые народы и расы. Всё было просто: сперва они телепатически подчиняли несколько особей, потом вселялись в их родных — и перемещались в вождей, а те, в свою очередь, захватывали окрестные земли, чтобы создавать идеальные условия для новых поколений зиинда. Они всегда были симбионтами и чувствовали себя отлично и в теплокровный ойне, и в чешуйчатых и неповоротливых ааху, и в летающих пте. Промашка вышла только с быангу — эти странные уродливые создания обитали в краю Переворота, где гравитационные аномалии делали жизнь крайне неуютной. Захватить его было мечтой зиинда, потому что тогда они смогли бы, возможно, начать жить в собственных телах… более эффективно. Но быангу не подчинялись телепатии. Первых же разведчиков они просто сожрали — вместе с телами-носителями — а из благородного лорда Зокка сделали что-то ужасное: погремушку для молодняка с сушёным горохом внутри. Кто бы знал, что крепкий череп этих отвратительных созданий станет той скалой, о которую разобьётся экспансия; выбравшись со своего плато, быангу быстро смекнули, что чем-то отличаются, и начали захватывать города носителей. В короткие сроки орды варваров растеклись по континенту — и скоро от зиинда ничего не осталось, кроме гербов с проткнутыми мечом червями и нескольких настенных росписей. Век спустя один из студентов академии нашёл упоминание о том, что лорд Зокка нашёл способ прогрызать кость и вовсе не умер, чем объяснялись и перезахват власти, и множество странных решений… но студента быстро подняли на смех и выставили из академии. 4. Сперва Ферри счëл предупреждение бредом. Нет, лестно, что местные снизошли до того, чтобы дать экспедиции хороший совет, но слушать его? Пфффт. Потому Ферри велел не отвлекаться и продолжать развëртывать лагерь, рыть шахту, в общем, делать всë то, зачем он и его парни там оказались. На третий день у его палатки снова торчал абориген: кажется, лекарь местных, Иауа. Его вежливые круглые, как блюдца, глаза были черны, подобно обшивке стелс-бота, высадившего рейдеров Ферри. Ресурсы не падают с неба, их нужно добывать. — Гости должны молиться с нами, — сказал Иауа, увидев Ферри. — А то болеть будут, умирать будут. — Пятый Галактический Корпус не верит в богов, приятель. Уж прости. Язык у местных был простой, и нейроимплант справился с его расшифровкой за первые три часа общения. Иауа дëрнул хвостом и ушëл, а Ферри продолжил командовать, только посмеиваясь над ящерицами, которые по два раза в день тратили где-то по часу на свои камлания у большой кучи камней. Через три дня заболел Митч. Просто не смог встать с утра, и даже стимуляторы не могли привести его в чувство. Ещë через сутки в шахте случился обвал на ровном месте. Инженеры качали головами: быть такого не может, всë просчитано! Потом Тина упала в воду, наглоталась сырой и тоже вышла из строя. Митч так и не мог встать. В конце недели пошëл проливной дождь, и работы пришлось остановить. — Слушайте, капитан. Может, стоило для вида постоять рядом с ними, пока они, ну, молятся и всë такое? — завела речи совершенно зелëная Тина. — Думаешь, они так гадят? — Не знаю. Только я запускала дрон: над их селением дождя нет. Неприятности сыпались на экспедицию, как из рога изобилия, и капитан послал пятерых штурмовиков разобраться и притащить к нему Иауа. Лекарь даже не сопротивлялся. Встал посереди коридора, пачкая пол грязью с хвоста. — Какого хрена происходит? — поинтересовался Ферри. — Мы ничем вас не стесняли. Вы сами разрешили нам выработки. — Мы разрешили. Небо — нет. Вы не кормите небо, оно не кормит вас. Уже поздно, слетелись злые духи. Уходите. Ферри рассвирипел и велел запереть его в кладовой. Лекарь свернулся там калачиком и уснул, а ночью терпеливо отвечал на вопросы Тины и эколога. Спустя три дня Тина стала первой, кто потащился к Кругу. Потом присоединились эколог, трое рабочих и кок. Под конец недели в «молебнах» участвовали все, кроме Ферри, но небо бессильно молчало: напитывать его своей волей нужно было раньше. Пятый Галактический ещë не сталкивался с планетами, которым нужно было объяснять лично, что они не враги, и напоминать при каждом удобном случае. 5. Среди рас, входивших в Галактическую Империю, иррити не были особо известны технологиями, но их охотно брали всюду, где могли пригодиться навыки артистизма и эмпатии. Конечно же, без них не обходился и Императорский театр: сперва, после завоевания, насильно, но потом возникший таким образом вид искусства стал традицией. Дело в том, что эволюция оставила иррити крылья — в нормальном состоянии не способные поддерживать их тела в воздухе, но у некоторых особей весьма изящные и необычно окрашенные. Для театра отбирали, конечно же, наиболее красивых иррити, а дальше начинались репетиции: чем меньше весишь и лучше натренируешь крылья, тем дольше продержишься в воздухе. При императоре Тибериане — ещё и не получишь фазовых плетей. — Мы взлетим выше всех, — твердила перед спектаклем Анта, обнимая своего партнера, такого же худого и жилистого, как и она сама. На следующий день они были великолепны, и обязательно получили бы из императорской ложи «золотую птичку» — но Яаала, которой не досталось главной роли, подложила что-то в их стимуляторы, и второй акт Анта дотанцовывала на автомате, а при прыжках ее крылья болели и еле раскрывались, словно налились металлом. Яаала не учла одного: вместе с крыльями эволюция оставила некоторым из иррити и ядовитые железы. Когда труппа вышла на поклон, Анта взяла еë за руку, а потом поцеловала, прикусив кожу. Через четверть часа Яаала была парализована до самой шеи, а Анта заливалась слезами на глазах у следователя: откуда она могла знать, что ядовита, ведь за всю жизнь яд никогда не выделялся! Ужасная случайность, она же так любила дублершу, это все знают! — Мы взлетим выше всех, — повторяла Анта перед каждым спектаклем: больше стимуляторов она не пила, хватало прикусить себе язык. Эволюция когда-то сделала иррити очень опасными, но они забыли об этом, покорившись участи быть имперскими игрушками. После трëх «золотых птичек» Император обычно зовëт приму в свою ложу. Анта получила уже двух. 6. — Мои создатели покинули меня, — слышит Янош и передёргивается. Он слышит это постоянно на разные лады уже несколько недель. Сойт приходит к нему и рассказывает о себе, а Янош не хочет слушать. Он проверял: это не шизофрения, не психическое расстройство и не слишком буйная фантазия. В конце третьей недели он, глупо хихикая, сделал шапочку из фольги, но это, разумеется, не помогло, как и посещение изолированной бетонной комнаты. Оставалось воспринимать слова — мысли? — Сойта на веру: а тот довольно терпеливо, раз за разом, излагал свою историю. В одном из удалённых закоулков Вселенной его создали — а потом бросили, не дав ни успокоиться, ни умереть. — Они создали не только меня, — вздыхает Сойт, когда Янош, сдавшись, наливает вечером на кухне рябиновки сперва себе, потом во второй стакан. — Они создали целый мир с его законами. По ним я не могу умереть, пока кто-нибудь, кто имеет определённую силу, не создаст мою смерть. — Почему ты достаёшь именно меня? У меня точно нет никаких волшебных сил. Любая сова из Хогвартса при виде меня облысела бы от хохота. — Не знаю, что такое Хогвартс. Не знаю, почему именно ты меня услышал — но раз это случилось, помоги мне, прошу тебя!.. Янош не хочет верить в этот бред. Он просто хочет жить дальше. Работать, гулять с Эржбетой, думать о том, как провести отпуск... а не слушать — и смотреть! — странные истории. Сойт показывает их постоянно. В квартире, в автобусе, днём, ночью, в обед, во время молитвы, секса и особенно любит — в ванной. Если выпить рябиновки, видения обретают форму, чёткость, почти осязаемость, и тогда Яношу трудно отличить себя от Сойта, хотя они совсем не похожи, например, у Яноша точно нет второй пары рук и рогов. На четвёртый месяц этих мучений Янош всё-таки открывает ноутбук и создаёт документ. — Хорошо. Ладно. Кажется, ты и правда в отчаянии, парень, — говорит он вслух, и лижущий лапу кот смотрит на него в недоумении. — Я помогу тебе обрести покой. Это занимает десять рассказов, пять книг, семь лет жизни. Это отбирает у него Эржбету и последние остатки нервов. "Первый луч попадает Сойту в грудь, — пишет Янош, и ему кажется, что вражеский воин подстрелил его самого. — Второй — пробил горло. Герой Пятой Войны упал перед Янтарной Колесницей и больше не поднялся, но он знал, что умер не напрасно: Аллайна утратила божественные силы и не могла обмануть никого более". Янош смотрит в окно. Янош закрывает компьютер. "Спасибо", — произносит голос. Потом наступает тишина. 7. Раскрывая античный серебряный шар, найденный в подвале монастыря и чудом вынесенный в помойном ведре, Жак никак не думал, что найдёт внутри не кусок мощей или маленькую реликвию, а радужные грибы. Они переливались на свету, словно состояли из какого-то волшебного материала. Жак решил отковырнуть кусочек и отнести... ну хотя бы Али, тот разбирался во всяком таком. Но Али не отвечал на сообщения и не брал трубку, потому Жак, повинуясь любопытству, раскрыл украденный из библиотеки дневник, по записям в котором и нашёл тайничок с шаром, и ещё раз прочёл, с какой именно молитвой нужно припадать к «Откровению первоотца Еноха». Один из шести грибов был истолчён в труху, смешан с древесной корой и употреблён вместо облатки. В Сторожевой Башне впервые за триста лет открылся портал. Хозяин Амбара, Владелец Зерна и Податель Цепов уставился на душу, в свою очередь в полном оцепенении таращившуюся на его пятимерную форму. ˗˗ Кажется, у нас снова эти, ˗˗ пожаловался он Безымянному. ˗˗ Из бывшей колонии JHVH. Эдем, или как там её. ˗˗ Ты всё ещё курируешь эту клоаку? Разве её не прикрыли? ˗˗ У нас нет ресурсов на полноценное сворачивание, ты же знаешь, а JHVH переключился на NBR. Мы были уверены, что они идут на самоуничтожение... ˗˗ Ну так наплети этой единице что-нибудь, как в прошлый раз, и вышвырни обратно. Жак бы никогда не подумал, что собственными руками сделает плакат «Конец близко» и выйдет на улицу... но спустя месяц дискуссий со странным существом, состоявшим из лент Мёбиуса, глаз и крыльев, он сделал именно это. 8. Энни Маклин всегда хотела выступить добровольцем, но никогда не думала, что после того, как половину колонии захватят гротмоги, они решат на землянах тестировать свойства вииритовых воронок. Кому-то везло больше, кому-то меньше. Виирит — полумагическая субстанция, её характеристики непредсказуемы и зависят от бесконечного количества факторов, но собранные в некий резервуар и стабилизированные, они долго сохраняют одни и те же качества. Что служит катализатором новых изменений, не в курсе ни земляне, ни гротмоги. Но если земляне возятся уже второй десяток лет, у гротмогов нелады с этикой, и их эксперименты движутся вперед куда быстрее и беспощаднее. Падая в подсвеченную синими и фиолетовыми разрядами бездну, Энни ждала, что ее убьёт электрическим разрядом или вышибет мозги чем-то не менее неприятным. Предыдущего подопытного разнесло в клочки на глубине пятнадцати футов. Но ее начало окутывать какое-то необычное, нечеловеческое спокойствие и счастье… и Энни приземлилась на дно воронки невредимой. Гротмоги швыряли ее еще в три, и эффект повторился. «Бездны счастья» после контакта с ней сохраняли свойства и обретали новые. Когда гротмоги осознали, что в облике худенькой земной самки к ним пожаловала сама Мать Пожирательница, было уже поздно: целые отряды набивались в ямы и подыхали там от счастья и голода. 9. Когда Мартин — между прочим, в третьем часу ночи — дописывая конкурсный рассказ про мор-ворлоков, сочинил, что от их укусов спасает только капустный лист, он не думал, что через полгода увидит столько людей, обвязанных капустой. К сожалению безумный гений — или полоумный дурак, изобретший Материализатор, заставил управлявший оборудованием ИИ прочитать именно его дурацкую писанину, и мор-ворлоки вырвались в реальный мир. В стране росли цены на капусту и патроны. 10. Дашрам смотрел на существ, которые отваливались от висящего в небе кокона, словно лимоные дольки, выпускали длинные, насекомые лапы и бросались в гущу боя. Существа-аппараты, роботы, но воспроизводящие себя: вид, сконструированный на погибель человеческому роду. Кто бы мог подумать, что Галактическая Промышленная Империя решит очистить планету — от агентов, перерабатывающих погребенные в почве элементы и возвращающих их в атмосферу. Люди оказались нужной экосистеме надстройкой — но Галактическая Промышленная Империя не считалась с подобными мелочами. После Сбора на планетах обычно оставались только камни, и те не все. Дашрам знал, что Сбор не остановить, и всё же направил свой истребитель на материнский корабль. Его предки умели умирать с честью.