The Atlas Six (Шестёрка Атласа)

Возможно, это было скучной вещью - все упоминания о Александрийской королевской библиотеке Птолемеев, которые мир уже сделал. История доказала, что это бесконечно увлекательный объект, либо потому, что одержимость тем, что он мог содержать, ограничивалась только воображением, либо потому, что человечество обычно жаждет чего-то наиболее страстно, как коллектив. Все люди, вообще говоря, могут любить запретные вещи, и в большинстве случаев знания именно таковы. Потерянные знания - тем более. Устали мы или нет, но каждому есть о чем тосковать, когда речь заходит об Александрийской библиотеке, а мы всегда были видом, весьма восприимчивым к зову далекого неизвестного. До того, как библиотека была разрушена, в ней хранилось более четырехсот тысяч папирусных свитков по истории, математике, науке, технике, а также магии, которая развивалась и прогрессировала не меньше, чем любая другая тема для изучения. Многие люди ошибочно полагают, что время - это устойчивый ход, размеренная дуга роста и прогресса, но когда история пишется победителями, повествование часто может искажать эту форму. В действительности время, как мы его ощущаем, - это всего лишь прилив и отлив, скорее круговой, чем прямой. Социальные тенденции и стигмы меняются, и направление не всегда прямое. Магия ничем не отличается от этого. Малоизвестная истина заключается в том, что Александрийская библиотека сгорела, чтобы спастись. Она умерла, чтобы воскреснуть, в чем-то менее метафорически похожем на феникса и более стратегически по-шерлокиански. Когда к власти пришел Юлий Цезарь, древним Хранителям стало очевидно, что империя может успешно существовать только на трех ножках: порабощение, отчаяние и невежество. Они также знали, что мир будет вечно осажден подобными стремлениями к деспотизму, и поэтому решили, что столь ценный архив мудрости должен быть тщательно спрятан, чтобы выжить. Это был старый трюк - смерть и исчезновение, чтобы начать все сначала, - который полностью зависел от способности библиотеки хранить свой секрет. Магам, наиболее образованным среди магического населения, разрешалось пользоваться теми частями, которые они прятали в тайниках, при условии, что они брали на себя равные обязательства по уходу за ними. В обществе, выросшем из останков библиотеки, привилегии его членов были столь же непревзойденными, как и их обязанности. Все знания, которыми обладал мир, были у них под рукой, и все, что они должны были делать в ответ, - это продолжать лелеять их, чтобы они росли. По мере того, как мир расширялся - за пределы библиотек Вавилона, Карфагена, Константинополя, до коллекций исламских и азиатских библиотек, утраченных империализмом и империей, - расширялись и александрийские архивы, а по мере расширения их влияния расширялось и само так называемое Общество. Каждые десять лет отбирался новый класс потенциальных посвященных. Кандидаты проходили годичное обучение, изучая функции архивов и то, что в итоге становилось ремеслом на всю жизнь. Во многих отношениях это было сравнимо с получением докторской степени или стипендии. В течение года каждый человек, отобранный в Общество, жил, ел, спал и дышал архивами и их содержимым. В конце года пять из шести потенциальных кандидатов были приняты в Общество. После этого новые посвященные еще в течение года тщательно проходили курс обучения, после чего им предлагалась возможность остаться и продолжить работу или, что более вероятно, принять новое предложение о работе. Александрийцы, как правило, становились политическими лидерами, меценатами, руководителями компаний и лауреатами. Истинно любопытные оставались и боролись за должности Хранителей. После посвящения александрийца ждали богатство, власть, престиж и знания, превосходящие его самые смелые мечты, и поэтому быть выбранным для посвящения было первым в жизни бесконечных возможностей. Именно об этом Далтон Эллери рассказывал последнему классу посвященных, ни одному из которых не сообщили, зачем они здесь и за что будут соревноваться. Вероятно, они еще не понимали, что, стоя в этой комнате, Далтон Эллери сам был уникальным опытным магом, подобных которому они не встретят в течение многих поколений, который выбрал этот путь вместо многих других, которые он мог бы выбрать. Он, как и они, когда-то отбросил человека, которым мог бы стать, и жизнь, которую мог бы прожить, - которая, скорее всего, была бы обычной. У него была бы какая-нибудь профессия, возможно, даже прибыльная, он бы вписался в экономику смертных каким-нибудь полезным способом, но не стал бы свидетелем ничего подобного тому, что он видел в силу своего принятия. Он мог бы творить исключительную магию, но сам был бы не в состоянии стать исключительным. Неизбежно он поддался бы обыденности, борьбе, скуке, как все люди в конце концов, но теперь, благодаря этому, он этого не сделал. Ничтожное существование в урезанном виде стало для него одной из тех вещей, с которыми он больше никогда не столкнется с того самого момента, как занял место в этой комнате. Он смотрел на их лица и снова представлял себе жизнь, которую он мог бы прожить; жизнь, которую могли бы прожить они все, если бы им не предложили такое... богатство. Вечная слава. Беспрецедентная мудрость. Здесь они откроют секреты, которые мир хранил от себя веками, тысячелетиями. То, что не увидят обычные глаза, и что не смогут понять умы простых людей. Здесь их жизнь изменится. Здесь их прежние сущности будут разрушены, как и сама библиотека, только для того, чтобы быть построенными заново и спрятанными в тени, чтобы их никогда не увидели только Хранители, Александрийцы и призраки несломленных жизней и непройденных путей. Величие дается нелегко, не сказал Далтон и не добавил, что величие никогда не предлагалось тому, кто не мог его вынести. Он просто рассказал им о библиотеке, о путях к посвящению и о том, что находится в пределах досягаемости - если только у них хватит смелости протянуть руку и схватить ее. Они были очарованы, как и должно быть. Далтон умел вдохнуть жизнь в вещи, идеи, предметы. Это было тонкое умение. С теоретической точки зрения его навыки были не столько магическими, сколько профессиональными, что делало его исключительным академиком. Фактически, это сделало его идеальным лицом для нового класса александрийцев. Еще до того, как он начал говорить, он знал, что все они примут предложение. Это была формальность, на самом деле. Никто не отказывался от Александрийского общества. Даже те, кто притворялся незаинтересованным, не смогли бы устоять. Они будут бороться, он знал, зубами и ногтями, чтобы пережить следующий год своей жизни, и если они будут такими стойкими и талантливыми, как предполагало Общество, большинство из них это сделают. Большинство из них. Мораль этой истории такова: Остерегайтесь человека, который стоит перед вами без оружия. Если в его глазах вы не являетесь мишенью, то можете быть уверены, что вы - оружие.